Осколки одного целого

       Шикамару шёл впереди, стараясь не слушать, как эти двое пререкаются между собой. Они перекидывались колкими фразами, будто забавы ради, а не для того чтобы друг друга задеть. Хатаке несколько раз прошёлся по поводу методов Куренай в работе, как бы подчеркнув, что непрофессионально таскать своего подопечного, который зависим, в игорный дом, где множество соблазнов. Юхи же в ответ злорадно рассмеялась, сказав, что прислушается к его замечаниям и будет исправляться, а значит, после возвращения в Коноху они будут ходить на собрания анонимных наркоманов пять раз в день. Нара был удивлен странности их взаимоотношений. Порой создавалось впечатление, будто между куратором и подопечным самая настоящая глухая стена, а спустя пять минут они начинали грызться, подкалывать друг друга, словно знакомы вечность.       Гай покорно ждал их на автомобильной стоянке. Шикамару вручил каждому необходимое оборудование для их миссии и провёл технический инструктаж, после чего нужно было выдвигаться. Естественно, чтобы не вызвать подозрение, было решено, что они явятся в неблагополучное заведение по отдельности. Первыми вступить в «бой» решили Куренай и Какаши для того, чтобы установить жучки в нужных местах для взлома камер. В этот раз, чтобы другие посетители чувствовали запах Хатаке на Куренай, она надушилась его одеколоном. Они сняли для себя вип — комнату на втором этаже, дикая пьяно хихикала и липла к альфе, пока он разговаривал с управляющим игорного дома. Какаши несколько раз имел наглость коснуться её пятой точки.       — Я убью тебя, когда всё закончится, — шепнула она сквозь зубы ему на ухо, после того как он расплатился за номер.       — Ты не можешь убить меня, Куренай Юхи, ты ведь добросовестный куратор трезвости, который не простит себе, если загубит заблудшую душу, — с довольной усмешкой на лице шепчет он в ответ, в то время как его ладонь блуждала по женской пояснице. В этот момент Куренай чуть не перекосило от абсурда данной ситуации и от очевидного осознания того, что сейчас она не могла откусить ему руку.       Он что, специально нарывается? Он точно самоубийца.       — Бака*… — она гневно пробурчала себе под нос. Какаши же с трудом подавил хриплый смешок. Засранец.        Нужно было создать видимость того, что они и правду пришили сюда развлекаться, поэтому Какаши отправился за напитками к барной стойке, а Куренай делала вид, что поправляет макияж и болтается без дела в ожидании своего мужчины. Они оба ловка справились с тем, чтобы установить жучки там, где им указал Шикамару.       — Всё сделано, Шика, — сообщила Юхи в микронаушник, когда они с Хатаке поднялись на второй этаж, направляясь в свою «опочивальню».       Закрыв вип-комнату на замок, омега достала планшет из своей сумочки и, установив его на подставку, подключила к нему камеры наблюдения по инструкциям Шикамару. Одна микрокамера висела на одежде Майто, другая же была установлена в зале и уже взломана Шикамару. В это время Какаши переговаривался с Гаем по телефону, ещё раз объясняя, как он должен вести себя, когда окажется в игорном доме.       — Всё готово, теперь мы можем наблюдать, — маякнула Куренай альфе, стягивая с себя неудобные каблуки и забираясь на кровать, удобно устраиваясь у экрана.        Где-то через минут пять Какаши завершил разговор.       — Гай уже подходит к заведению. Шикамару сказал, что придёт позже, вначале просмотрит записи камеры за ту ночь, когда Джирайя был здесь. Надеюсь, он найдёт что-то дельное, — задумчиво произнес альфа, положив мобильный в карман, а затем усаживаясь рядом с омегой.       — За Шику можешь не беспокоиться, он мастер своего дела. Если он за что-то берётся, то обязательно добьётся своего, — женских губ коснулась тёплая улыбка.       — Как и его отец, — подметил Хатаке, протягивая дикой микронаушник.       — Вы близко знакомы? — с интересом спросила Юхи, она, может быть, и являлась вдовой Сарутоби, но от многих дел Гильдии была очень далека. Асума и его семья старались оградить её от политики, внутренних трений в Конохе для её же блага и безопасности.       — Что-то вроде того. Наши кланы плотно сотрудничали многие годы, — пожал он плечами, устанавливая микронаушник в ухо.       — Гильдия — большая деревня. Всё время об этом забываю, — с ироничной усмешкой произнесла она. — Кстати, если захочешь пить, то в моей сумочке две бутылки воды и снеки. Угощайся.       Альфа удивлённо повёл бровью.       — Когда ты успела?       — Когда ты где-то выгуливался, — снова смешок. — Мы проведём здесь не один час, а заказать что-то и не вызвать подозрения не получится, поэтому я подумала, что лучше запастись заранее, — она обвела руками комнату, как бы поясняя, что планшет, наличие на них одежды и неразобранная кровать явно вызовут у персонала много вопросов.        Конечно, в мире существует множество разновидностей извращенцев, но вряд ли они снимают вип-комнату в игорном доме, чтобы посмотреть фильм на планшете. Они с Какаши явно не смахивали на четырнадцатилетних девственников.       — Ты дальновидная, Юхи Куренай, — коронная ухмылка, омега не успела ответить колкостью, потому что через несколько минут в наушниках послышался голос Гая. Майто предупредил их о своём приходе в казино.       Игра началась, и теперь они должны были наблюдать в оба. Ещё через минуту на телефон Куренай пришло сообщение от Шикамару. Пока Хатаке вновь нашёптывал Гаю инструкции и наблюдал за ним через скрытые камеры, взгляд алых глаз оказался прикован к экрану мобильного. Женские черты лица исказились в удивлённой гримасе, стали жёстче. Альфа сразу заметил резкую перемену в её настроении.       — Что-то случилось? — вопрос не заставил себя ждать, впрочем, как и ответ волчицы.       — Шикамару просмотрел записи с камер и нашёл вот это, — брюнетка протянула свой мобильный охотнику, позволяя посмотреть на снимок, который столь оперативно прислал ей Нара. Это был кадр с камеры наблюдения.        Какаши усмехнулся, и это была необычная ухмылка. Она была хмельной, одной из тех, когда у него наступало озарение. Его глаза в такие моменты всегда сверкали уникальным отливом, как два чёрных бриллианта. Таинственных, холодных и бесценных.       — Эта девушка работает здесь, — спокойно констатировал он, заранее зная, что и для Куренай это не будет открытием. — Подобные кимоно здесь носят девушки лёгкого поведения. Красный цвет с золотой вышивкой как насмешка над традициями прошлого, когда было принято, чтобы императорские жёны страны Огня первый раз появлялись в обществе в статусе жены именно в подобном традиционном красном одеянии. Девы с лёгкой социальной ответственностью как вечные невесты императора. Без воли, без морали, алчные и вынужденные ублажать других, чтобы выжить, — пояснил он, обнажая белоснежные зубы в очередной кривой усмешке. Юхи, конечно же, такой подробный экскурс в историю правления альф оценила хотя бы просто потому, что у диких в лесах были свои легенды и своя родословная и они были далеки от происходящего за пределами их изолированного мирка.        Когда ты живёшь в стае, то мечтаешь забыть о том, что на свете существуют альфы, и уж точно не стремишься изучить их императорскую родословную вплоть до создания современного вида Гильдии Охотников.       — Больше скажу, я видела её прошлой ночью. Эта та девушка, что плакала и говорила с тем агрессивным альфой, — она задумчиво прикусила губу, пытаясь сложить в своей голове все составляющие мозаики. — Понять бы ещё, кто этот альфа… Жаль, что у меня не было возможности увидеть его лица, а в тех записях, что успел просмотреть Шикамару за тот вечер, рядом с ней не было замечено постороннего мужчины, — ответила омега с сожалением и явным азартом в голосе.       — Стоит предполагать, что если за всем этим стоит кто-то ещё, то он достаточно умён, чтобы не светиться на камеру, проворачивая свои грязные дела. В любом случае сегодня всё прояснится… Внутреннее чутье подсказывает мне, что именно она сегодня явится по душу Гая Майто.       — Хатаке Какаши, ты не только свободный ночной фрилансер, но ещё и экстрасенс? — очередная шпилька в его адрес, а затем с алых губ срывается хриплый смешок, и она рефлекторно прикрывает рот ладонью.       — Как знать, как знать, — он пожимает плечами, поставив планшет в более удобное положение для них двоих и сосредоточив свой взгляд на том, что в данный момент происходило на экране.

***

       Шикамару достал очередную сигарету из смятой пачки, задумчиво постукивая пальцами по клавишам. Он, казалось бы, не замечал весь мир, погружённый в непрерывное количество кодов и берёзовый никотиновый дым, в то время как Майто суетливо наматывал круги вокруг машины. Вечно полный энергии альфа не мог усидеть на одном месте. Нара никогда не мог понять подобный тип людей: откуда они черпали столько сил? Дай волю, и Шикамару бы проводил свои дни, лёжа на диване, и собирал кубик Рубика. Жаль, что мечтам было не суждено сбыться. Помимо обязанностей перед кланом, он постоянно умудрялся во что-то влипать… Например, как сейчас. Вместо того чтобы взять положенные выходные и насладиться отдыхом в каком-нибудь онсэне*, он решил последовать за Куренай в другой город и сыграть в сыщика. И, похоже, по-другому жить он просто не умел, имея патологическую привычку усложнять себе жизнь.        Взломать камеры в неблагополучном заведении не составило труда, альфа сумел управиться за одну выкуренную сигарету. В этот же момент дверь автомобиля открылась, и Гай сел рядом.       — Как продвигаются успехи? — спросил брюнет своим громким, запоминающимся басом.       — Сделано. Теперь проматываю материалы до нужной нам даты, — пожал плечами Нара, не став скрывать нотки самодовольства в голосе.       — Не могу дождаться, когда всё начнётся, — воскликнул альфа, потирая руки в предвкушении. Такова была его натура: он радовался приключениям как наивный ребёнок. Казалось бы, любой пустяк приносил ему радость, будь это улыбка прохожего или же цветок, что пророс сквозь асфальт.        Гай называл это прирождённым оптимизмом, Хатаке же злорадствовал и называл это качество слабоумием.       — Держи, это Какаши передал, — пробормотал юный альфа, доставая из кармана прозрачный пакетик с двумя капсулами белого цвета. — Не забудь принять эти противодействующие таблетки, а то не хватало, чтобы тебя ещё опоили. Сегодня от тебя зависит многое, — сказал он, так и не отрываясь от экрана.       Майто кивнул и поблагодарил охотника. Их вновь настигла неловкая пятиминутная тишина, затем Гай заговорил, даже несмотря на то что его собеседник не был настроен на светскую беседу.       — Волнуешься за Куренай? — вопрос прозвучал странно, нелепо, вызывая на лице Шикамару неоднозначные эмоции. Недоумение.       — В каком плане? — Нара скептически повёл бровью и достал новую сигарету из пачки. Его взгляд казался скучающим, отстранённым, но и это не привело Гая к мысли о том, что разговор лучше не продолжать.        Майто был человеком простым и не умел, а может быть, и не хотел читать между строк.       — Она вынуждена находиться с одиноким альфой круглые сутки… — подвёл он, и в его словах не было желания посплетничать, скорее, выяснить, всё ли в порядке с его другом. Узнать… есть ли сложности?        Из Какаши всё и всегда нужно было тянуть клещами, поэтому он решил пойти другим путём. Поговорить с таким же сторонним наблюдателем. Может быть, выстегнуть подробности, которые ему неизвестны.       — Она куратор трезвости, логично, что она выполняет свою работу, — пожимает плечами, закуривает и снова утыкается каменным лицом в ноутбук.        Шикамару был непробиваем. Непреклонен.       — Разве это не повод для тревоги? — наивный вопрос, обезоруживающий. Лицо альфы было взволнованным и удивлённым. Неужели только его, как самого верного друга Хатаке, беспокоит вся эта сложившаяся ситуация? Почему Цунаде, Какаши и даже опекун Куренай так уверены и спокойны?       — Нет. Куренай, может быть, и омега, но она дикая и к тому же дочь вожака. И я не завидую тому, кто попытается причинить ей вред: она разорвет его на части либо это сделаю я. Я спокоен, — глаза юного альфы сверкнули, сквозь них пробивался свирепый, болезненный огонёк, пробирающий до костей. Стало не по себе.        В салоне воцарилось гробовое молчание, а затем с уст Гая сорвался нервный и громкий смех.       — Ну ты и шутник, Шикамару, — он легонько толкнул младшего по званию в плечо, улыбаясь своей фирменной, белоснежной улыбкой.       Проблема заключалась лишь в том, что Шикамару не шутил. От слова совсем.        Наконец для Гая наступил час «X», и он направился прямиком в казино. Нара не забыл напомнить ему о споре и о том, что кому-то придётся краситься в красный цвет в конце этой поездки. Приняв таблетки и подав знак Какаши, что он уже приближается к игорному дому, альфа чувствовал себя во всеоружии. Гнездо порока приняло его с распростёртыми объятиями.        Как и было заранее оговорено, охотник заказал себе бутылку саке и сразу же сел за покерный стол. Он не скупился на чаевые персоналу, вёл себя громко, постоянно хохотал, всем видом показывая, что это будет далеко не последняя выпитая бутылка за ночь. Его попытки флиртовать с жрицами любви и другими посетительницами выглядели достаточно неловко. Куренай сразу же это приметила и шепнула ему в наушник о том, что он должен расслабиться, иначе он распугает весь улов. Какаши же в это время тщательно изучал с помощью камер других посетителей и работников заведения.        Алые омуты Куренай были устремлены на дисплей планшета, она была увлечена происходящим и в то же время немного напряжена. Асума практически всегда брал её с собой на задания, но то, чем она занимались сейчас, было совсем не похоже на то, с чем омега привыкла сталкиваться. Это казалось чем-то необычным. Совершенно не стандартным. Являлось яркой отметиной в блёклых буднях куратора трезвости. Совместное расследование и попытка поймать злоумышленника на живца… Ещё несколько дней назад Юхи и подумать не могла, что будет делать нечто подобное. Но это засасывало, цепляло… чертовски интриговало. Как антидот от той размеренной жизни, к которой она привыкла за эти три аморфных года. Как яркий фейерверк. И никакой стабильности, всё в подвешенном состоянии. Смогут ли они докопаться до правды? Получится ли у Гая справиться с отведённой ему ролью? Клюнет ли на наживку ворюга, который так умело здесь промышляет? Удастся ли ей, Какаши и Шикамару незаметно провернуть свои махинации? Множество вопросов, на которые пока что не появилось ответов. Почему-то сейчас она ощущала себя как рыба в воде, а внутри разливался адреналин. Точно так же, как при охоте в лесу во время полной луны.       Куренай любила наблюдать за своей добычей, играть с ней в салки. Медленно и методично заманивать живность в угол. Этот прекрасный момент, когда ты ощущаешь себя хозяином ситуации, хотя и не можешь быть уверен на сто процентов в том, как всё закончится на этот раз… Неужели ей нравилось это? То, чем они занимались в данную секунду? Так, словно существование вновь обретало некий смысл… Будто мир вновь окрасился в цветовую гамму? Странные мысли… Почему её переполняли подобные эмоции?       — Мне это не почудилось, он сейчас шлепнул её по заднице?       — Не осуждай его, он просто вжился в роль. Вообще, Гай из тех альф, что ухаживают за своими объектами обожания длительное время, даже слишком… — не успел закончить фразу альфа, как Куренай уже его перебила.       — Да нет, я как раз наоборот хотела его похвалить. Он вначале нервничал, но сейчас отлично справляется, — на алых губах омеги заиграла хмельная улыбка, а в глазах вновь появились дьявольские огоньки.        Он удивился… чертовски. Это была не та реакция, которую он мог ожидать от дикой, что много лет исполняла роль примерной жены. Стоило ли вообще пытаться прогнозировать её поступки? Какаши был тем человеком, что любил контролировать каждый шаг, и всего за пару дней ему стало совершенно ясно, что Юхи была той, чьи поступки было невозможно предугадать. Острая, точная, как скальпель. Горячая, как морской бриз, но порой холодная и опасная, как океан.       — Удивительно, — прозвучало хрипло, маняще.        Неужели, он и вправду сейчас произнёс это вслух? Просто взял и сказал…? Это была неожиданность даже для него самого.       — Что? — он не мог видеть выражения лица Юхи сейчас, потому что она уткнулась в монитор, но он готов поклясться всеми чертями в Аду, что она улыбалась.       — То, как ты на всё реагируешь. Это совсем не вписывается в моё представление о диких омегах, — глаза крепкого американо прожигали её затылок, плечи, она чувствовала это кожей слишком отчетливо.       — Что ты вообще знаешь о диких омегах, Какаши Хатаке, кроме того, как их обезвредить? Смотрел ли ты на них как-то иначе, кроме своей добычи? — это был смешок, слишком горький, ироничный.       — Не уверен, что хотел бы смотреть как-то иначе, — это был честный, откровенный ответ. Без изысков, просто, как есть. Без попыток скрыть своих внутренних демонов. Без брони.        Просто он такой, какой есть. Из плоти и крови. Это стоит либо принять, либо выйти вон и уже навсегда.        Она хотела бы увидеть его выражение лица сейчас. Хотела бы прочитать, что сейчас творится в его глазах, но почему-то не было сил повернуть голову. Из-за собственного упрямства? Из-за страха увидеть во взгляде альфы нечто ужасное?       Ненависть к диким. Жажду убийства. Презрение.        Юхи и сама не понимала, почему ей становилось трудно дышать лишь от мысли о том, что её подопечный может испытывать к ней отторжение. Испытывать ненависть к её сущности.        Какого чёрта? Ей не должно быть до это никакого дела…       — Ты просто боишься… Ты не хочешь нести ответственность, — с её стороны это совершенно не честно: цеплять так глубоко, затрагивать настолько болезненно. Это непрофессионально.        Зачем она это делает? И почему он терпит? Почему не велит ей закрыть рот? Ей бы сейчас не помешала хорошая взбучка, чтобы проветрить разум. Она в свою роль заигралась, как капризная девочка, что тянет за нужные нитки.       — Потому что в моей жизни и так достаточно вещей, за которые я отвечаю головой, — он усмехается, но его голос спокоен. Он словно мазохист, который позволяет делать ей надрезы.        Вот так. Сковырни посильнее. Потому что заслужил за всё то, что совершил в своей жизни. Потому что саморазрушение хуже зависимости, а он себя разрушал. Медленно, по атомам.       — Ты не сможешь избегать этого вечность, — она кусает нижнюю губу, проклинает себя за собственный язык без костей. За несдержанность, взрывной темперамент, что присущи диким.       Будь Куренай на месте Хатаке, она бы себя уволила. У неё в глазах уже рябит, настолько сильно она зациклилась на планшете, цепляясь за него, как за последнюю соломинку. Конечно же, происходящее сейчас в зале мало её интересовало. Мысли были совсем не о том, утекали совершенно в другое русло. И ей это чертовски не нравилось.       — Возможно, но я могу попытаться, — в этот раз альфа не спорил, не пытался скрыться за защитным панцирем. Уколоть в ответ. Ударить больнее, чем ударили тебя.        Его плечи не были напряжены, скорее наоборот… Он был откровенен, расслаблен до абсурда в этом проклятом полумраке. Омега не могла найти объяснений данной спонтанной перемене.        Тишина. Вдох, выдох.        Она слышала его дыхание, сердцебиение слишком отчётливо.        Блядский острый, волчий слух… Душно. От этого отвлечься просто немыслимо.       — Откуда этот шрам? — хриплый, бархатный баритон практически над её ухом. Пальцы альфы скользнули по женскому плечу, по милой неровности, чуть выделяющейся на молочной нежной коже. Она была горячей, а пальцы фарфоровыми, холодными. Она выдохнула, и это был странный, тяжёлый вдох. Это были мурашки, как лихорадка… как импульс тока. Она вздрогнула, но попыталась не выдать себя.        Почему она не отшатнулась, не стала защищать своё личное пространство?        Какого чёрта он делает?       — Я получила его лет в тринадцать. Мы убегали от охотников, и я упала с большой высоты, умудрилась напороться на камни, — в горле комок застрял, а она прикусила губу. В то время, как мужские пальцы продолжали блуждать по оголенному участку кожи. Изучая каждый сантиметр, тщательно вырисовывая завиток за завитком. Наглость для незнакомца, для чужака, который не имеет на это никакого права.       — В обличье волка? — голос охотника стал предательски ниже на несколько октав. Сейчас Куренай казалась такой хрупкой, беззащитной в этой шёлковой красной ткани, она вздрагивала от каждого соприкосновения, слова. Он почувствовал власть. Он ощутил себя хищником, тем самым, который просто берёт то, что он хочет, не спрашивая разрешения. Самым ужасным в этом всём было горькое осознание, что ему понравилось. Нравилось вести себя, словно он эгоистичный мудак, голодный зверь. Наверное, такова настоящая сущность альфы: хочу, и всё. Без разумных доводов и аргументов.       — Да, — это было похоже на щелчок, как нажать на курок пистолета. Такой до боли знакомый звук.        Куренай обернулась к нему, чтобы сказать о том, чтобы он убрал руки. Предупредить, о том, что если он сейчас не прекратит своё странное поведение, то она их ему точно сломает. Она хотела рявкнуть, чтобы он катился в Ад. Это была ошибка… Глупая, наивная. Самонадеянная. Лучше бы она не поворачивалась… Лучше бы не сталкивалась с глубокими, тёмными, как бездна, омутами, в которых можно потеряться… В которых можно раствориться и погибнуть. Этот запах манящий, тяжёлый. Аромат холодного американо, кислого лайма и кешью. Он оставляет след, цепляет, и его невозможно просто так взять и выкинуть из головы. Н е в о з м о ж н о.        Разве можно стереть его с кожи? Выскрести из-под корки воспаленного разума?        Какаши мог наблюдать, как за мгновение меняется её взгляд, как алый цвет радужки глаз превращается в золотой. И это был срыв… хуже, чем наркотический. Когда он взял её за подбородок и поцеловал в губы. Вначале мучительно медленно, пробуя на вкус. Притягивая к себе ближе, ладонью второй руки сжимая талию. Она казалось лёгкой как пушинка.        Куренай упёрлась руками в мужскую грудь, ощущая себя обездвиженной куклой. Не в состоянии понять, что происходит, осознать это… Инстинкты играли с ней злую шутку. Она была их пленницей, как и все омеги. Потому что когда альфа хочет — он получает, а Какаши не планировал останавливаться. Он подавлял Юхи своими феромонами, и когда он раздвинул языком её сомкнутые губы, у неё, казалось бы, поехала крыша. Потому что Куренай ответил жарко и томно, дрожа в сильных руках как лист. Она не понимала, чего в её сердце сейчас было больше: злости или желания… Её повело. Они целовались сладко и глубоко, не давая себе шанса даже сделать вдох.        Мудак. Это было нечестно — поступать с ней так. Играть столь грязно…        Женские пальцы скользнули по его затылку, по пепельным волосам. Они были мягкими и приятными на ощупь. В его грудной клетке всё разламывалось от этого, казалось бы, незначительного действия. Она будто лишилась защитных механизмов, потеряла разум. Юхи укусила его за губу. Это был Рай и Ад одновременно. Возникало желание бежать и в то же время быть здесь. Он гладил её ключицы, жадно исследовал ладонями бёдра и поясницу. Дурацкая ткань мешала наслаждаться процессом. Он эгоистично хотел большего. Её полностью и прямо сейчас. С ним это было впервые — желать омегу. Без принципов, без отступлений. Без совести.        У Куренай были закрыты глаза, а он смотрел на неё. Потому что хотел видеть, прочувствовать каждую её реакцию. Просто слышать, как громко бьётся сердце под рёбрами.       Это было неправильно. Аморально. Это было одной из самых больших ошибок. Противоречило всем его жизненным принципам.        Она потянула его назад за затылок. Издевалась, дразнилась. Она поцеловала альфу в уголок губ, а он был готов уже взвыть от досады, потому что этого было недостаточно. Он сорвался, тронулся конкретно. Лишь заполучив в свой плен губы омеги снова, он мог подавить недовольный стон в груди. Вновь сминая её губы в томительном поцелуе, переплетая языки, он чувствовал себя полноценным.        Природа была слепа и примитивна, и теперь Хатаке осознал, что ничем не отличался от других альф. Охотник точно так же, как и другие, не отдавал отчёта своим желаниям. Он был точно так же слаб и неразумен, когда столкнулся лицом к лицу с собственными инстинктами. Это было сладостно и невыносимо. Не поддавалось логике и разуму.        Какаши и сам не понял, когда повалил её на кровать, когда Куренай оказалась под ним. Пылкая, с чуть спущенным кимоно на плечах. Хотелось скользнуть губами по хрупкой бледной шее, поставить укус, как яркую метку, чтобы никто другой больше не прикасался. В горле пересохло, мысли путались, они становились туманными. В висках пульсировало. Они оба находились словно в лихорадке, странном перламутровом психозе.        Куренай казалось, что она задохнется, что у неё остановится сердце от его горячего дыхания на своей шее, когда он бессовестно, без доли стеснения укусил её за мочку уха, шепнув какую-то пошлую глупость совершенно не своим голосом, как будто это был кто-то другой. Опасный. Таинственный и страстный. Не Хатаке Какаши или та темная сторона его души, которую она совсем не знала.        В полусвете малахитового светильника вновь найти губами её губы, оголодавши, сжимая пальцами бледную женскую шею. Выбивая последние глотки воздуха из лёгких. Запечатлеть горячий поцелуй как токсичный ожог. В то время, как она прогибается в пояснице, а с уст срывается тихий стон.       — Я уже подхожу к игорному дому, имейте в виду. Как обстановка? — прозвенел до боли знакомый голос в ушах у обоих. Он будто бы раздался эхом, как морская волна, вышвырнул их на берег, заставив задыхаться на суше без кислорода. И горечь реальности не пришлась им по вкусу… Она их больно приплюснула. Кажется, можно было услышать звук раздробленных костей.        Это был голос Шикамару. И то, что происходило сейчас, был полнейший пиздец.       Какого чёрта? Какого просто, блять, чёрта?       — Куренай, Гай… Какаши? Меня кто-нибудь слышит? — гормональная горячка закончилась так же быстро, как и началась.       Они смотрели друг другу в глаза как ошалелые. Оба не в состоянии поверить в реальность происходящего. Напряжённая тишина и стук сердец, слишком громкий, ударяющий по вискам.        Роковая ошибка. Вот, что они могли сейчас сделать. Как можно доверять самому себе после подобного?        Золотой отлив её омутов исчез, вновь превратившись в ярко-алый оттенок. Хатаке прочитал в них всепоглощающий страх, а ещё отрешённость. Ненависть. Он почувствовал себя парализованным. Без сил пошевелиться… Увидев своё отражение, в восторг он не пришёл…. Кто он теперь? Не только наркоман, но ещё и монстр?       Куренай вышла из коматоза первой. Охотник не успел среагировать и предотвратить последующие действия. Всего мгновение, и щека вспыхнула от хлёсткого удара. Омега явно сил не жалела так, что из глаз искры полетели.       — Наигрался? — слова ударили сильнее, чем пощёчина, заставляя отрезветь окончательно и почувствовать себя худшим на свете человеком. Это был как ушат ледяной воды. Осознание было неприятным на вкус, практически невыносимым. Как и сама мысль, что это реальность. Щека всё еще пылала от удара, но мужская гордость не позволяла прикоснуться к ней даже пальцами.        Хорошо, что Шикамару сразу же ответил Гай и они переключились на разговор между собой. Вряд ли эти двое что-то заподозрили.       Куренай резко отстранилась и перелезла на другую часть кровати, нервно поправляя на себе одежду. Сердце всё ещё бешено билось, будто болезненно ударялось о рёбра, но она старалась вести себя как ни в чём не бывало. Натянутая, как струна, и на лице полное безразличие. Лишь только взгляд с искрящей ненавистью в глазах не позволял подумать о том, что всё это была яркая галлюцинация. Она достала из своей сумочки помаду и зеркальце, чтобы подправить макияж, явно не собираясь обсуждать произошедшее.        Почему же, Юхи? Разве это не твоя работа: постоянно лезть ко мне в душу? Почему именно сейчас ты замолчала?        Он впервые захотел, чтобы она говорила… Делала что угодно. Кричала, кидалась в него вещами, лишь бы сейчас не находиться в вакууме злостного молчания. Для него это было одной из худших пыток. Блядская вина прожигала горло альфы. Он пылал от злости, и кулаки прямо-таки чесались, чтобы разбить их об стенку. И в то же время внутри всё переворачивалось и сотрясалось от того, что он повёл себя, как последнее ничтожество. Охотник всегда презирал альф, которые идут на поводу у своих собственных инстинктов, но получается, что сам оказался в их плену. Глупец… Он не знал, что сказать. В голове было пусто, ни одной здоровой мысли, он не мог даже языком пошевелить, словно онемел. Нужно было взять себя в руки, успокоиться… Глубокий вдох, и он взял. Потому что иначе просто не могло быть…       Ему ведь понравилось… Понравилось, блять…       — Шикамару… — он сжал пальцами мини-рацию и нажал на кнопку «приём», краем глаза взглянув на экран. — Выбери стол чуть левее, тот тип, что сидит рядом с Гаем вызывает у меня подозрение. Наблюдай за ним время от времени, — дал указания он так, словно ещё пять минут назад здесь не происходил Апокалипсис.        Может быть, ему было просто всё равно? Для него это был обычный досуг: просто взять и кому-то залезть под юбку?        Эта мысль пролетела в голове омеги молниеносно, ей захотелось фыркнуть от раздражения, недовольства. Она понимала, что всё это глупости. Понимала, что злится не на Какаши, а на себя в большей степени. Потому что не справилась. Потому что повела себя совершенно не профессионально, поддалась слабостям своей сущности, и это ядовитое осознание теперь её просто сожрёт с потрохами.       И какой из тебя к чёрту куратор трезвости после такого?        Ей хотелось провалиться сквозь землю. Вообще не дышать. Ещё несколько мгновений назад она стонала ему в губы и хотела, чтобы он её взял, она ведь даже блядски дрожала от предвкушения, представляя, что её ждёт дальше. Это так странно… Это так невыносимо для её естества… Никто и никогда не прикасался к ней, кроме Асумы, она не знала на вкус других, чужих губ. Думала, что и не узнает… Но это было так на неё не похоже… Куренай не была такой. Это противоречило принципам её характера. Вот только природе было плевать на подобные принципы. Для звериной сущности не было никаких границ и запретов… Куренай просто ненавидела данный факт.       — Принято, — покорно отозвался Шикамару, а затем дикая заметила мужской силуэт на изображении одной из камер. Альфа послушно сел на ту позицию, на которую ему указал Хатаке.        Они сидели молча, напряжённо, как два врага-сепаратиста… Как будто ещё немного, и возникнет звон пуль. Она пыталась отвлечься, но мысли уводили её далеко от расследования… Губы всё ещё предательски пылали, не давая переключиться, не давая избавиться от чувства бесконечно стыда. Это противное осознание скребло под рёбрами, накрывало с головой так, что щёки предательски горели.        «Он наркоман на реабилитации, Куренай. Он морально нестабилен.»        Тук. Тук. Тук. Прямо по нервам. Как навязчивая идея.       «Ты не должна на него злиться. Не переходи на личное. Не смей совершать ошибок. Ты ведь профессионал, а не подстилка для альфы. Не давай Гильдии очередной повод для злорадства.»        Вдох, выдох. Ей просто нужно успокоиться, побороть в себе желание придушить его голыми руками прямо сейчас.       «Он никогда не проводил столько времени под одной крышей с дикой, тем более свободной. Логично, что его могло перекрыть… Так почему же тебе всё равно так сильно хочется его ударить? Ты можешь называть его мудаком сколько угодно, но тебе самой нет оправдания, Юхи. Куратор трезвости должен быть опорой, он должен помогать и оберегать своего подопечного, а не стараться стать очередной причиной для срыва.»       Она сейчас поняла одну простую истину. Упрямства в бокале было больше, чем здравого смысла… Нужно держать дистанцию, пока никто не совершил серьёзных ошибок. Он всего лишь пациент. Дело, о котором она не вспомнит через полгода. Это лишь минутное помутнение, оно больше не повторится. Она себе поклялась. Еще утром она слишком чётко чувствовала запах свободного альфы, он обволакивал её, искал отдачи… Нужно быть круглой идиоткой, чтобы не понимать, не осознавать свою собственную природу…        Хуже ситуация становилась от того, что Хатаке был ещё большим слепцом, чем она.