Сборник из флаффа по теребинху и не только

Бинх рывком открывает дверь, и его тут же обдает жаром, словно он открыл дверцу печки, чтобы закинуть дров. — Тесак, ты что тут устроил? — спрашивает он, осторожно заходя внутрь, — баня у нас в соседнем доме. Участок был протоплен основательно и даже отсыревшие бумаги подсушились и начали загибаться в уголках. — Тесак, я жду ответа, — поторопил полицмейстер. Он говорил спокойно, потому что вовсе не злился, ему просто вдруг стало жутко интересно, что опять решил учудить его помощник. — Простите, Александр Христофорович,— писарь моментально вскочил со стула и застыл, соображая, что бы такого можно было сделать для спасения ситуации как можно быстрее, — я сейчас всё исправлю, — и ринулся к двери, намереваясь её открыть, но Бинх удержал его. — Да погоди ты! Куда спешишь? Хотя бы скажи, зачем тебе это. — Я...я замёрз... — Тесак опустил глаза и наклонил голову, вероятно, ожидая, что эта причина окажется недостаточно веской. Но Александр Христофорович застыл в состоянии крайней озадаченности. — Замёрз? — повторил он. — Да. В этом ответе не было нужды, но Стёпа зачем-то ответил. — Да у нас и не холодно, вроде... — полицмейстер смотрел куда-то перед собой и, казалось, совсем не замечал присутствие кого-то ещё, — ну-ка, дай руку, — внезапно сказал он и резко сфокусировался на Тесаке. Потом схватил его за руку и воскликнул: — Да они же у тебя ледяные! Ты что делал, стирать что-ли ходил? — Нет, всё время здесь сидел. — Да как здесь-то, тут же адская сковородка, а ты холодный, как ледышка! Бинх положил ладони писарю на щёки и легонько дотронулся до носа, но они были не теплее рук. Тесак просто стоял, не зная, что сказать или сделать. И, откровенно говоря, грелся от тепла Александра Христофоровича. — И как, давно ты мёрзнешь? — Всегда, — Стёпа пожал плечами, словно говорил что-то очень и очень очевидное. — А...а почему не сказал? — А если бы сказал? Вот, Вы зашли, и Вам уже жарко, а я бы ещё дровишек подкинул, к тому же, — он замялся и на секунду поднял глаза, но моментально отвернулся, — к тому же, у нас целая деревня здоровых казаков. Писать — дело нехитрое, выгнали бы Вы меня и взяли бы кого получше, а я...а я не хочу уходить. — Не выгнал бы! — твёрдо сказал Бинх, хотя в глубине души понимал, что Тесак абсолютно прав. Он помолчал, облизнул губы и снова посмотрел на Стёпу. — Ладно, стой тут, пойду хоть чаю сделаю. — А давайте я, я же... — Нет, ты здесь сиди. Дед Мороз хренов. — Но, Александр Христофорович... — Никаких "но"! Сиди, тебе говорят. Введу тебе форму. Будешь на работу в одеяле ходить. Тесак засмеялся, а полицмейстер исчез в дверном проёме и начал чем-то оживлённо греметь на кухне. Через какое-то время он вернулся и протянул Тесаку кружку. Тот принюхался. — Это что? — Чай. С коньяком. Грейся. Но Степан всё ещё с сомнением смотрел на кружку. — Да не бойся ты, не собираюсь я тебя травить. — Да нет...я просто этого...того...не пью. Бинх серьёзно посмотрел на него. — То есть ты хочешь сказать, что ты всю эту свою брехню про ведьм и дьявола на трезвую голову придумаешь? — Но это не я придумал! Это народ! И вообще, зря Вы не верите и... — Пей, тебе говорят. Тесак отхлебнул большой глоток и поморщился. — Гадость... — Ничего не гадость, это просто с непривычки. Дальше повисло молчание. Тесак допил чай и протянул кружку обратно полицмейстеру, тот поставил её на стол. — Вы так волнуетесь за меня... — Конечно, волнуюсь, а если ты заболеешь? А доктор у нас...гхм...при всей любви и уважении... — Спасибо Вам, Александр Христофорович, — с жаром перебил Стёпа, глядя на него блестящими глазами. Александр Христофорович опять хотел отшутиться и сказать что-нибудь вроде "уу, да тебе пить нельзя, братец", но в какой-то момент слова просто застряли в горле неприятным комом и он, поджав губы, ответил: — Пожалуйста. Только не болей, хорошо? — Обещаю.