Falling

Предрассветные сумерки как раз сменились самым настоящим рассветом, когда Логан нашел Гарри на крыше. Он с удивительной легкостью, которую было крайне сложно заподозрить в человеке такой комплекции, прошелся по скользкой черепице и сел рядом с Поттером, взглянув на восходящее солнце. На какое-то время опять воцарилась тишина, пока Логан наконец-то не вздохнул, прорычав: — Ты говорил, что история длинная, та, где ты не остался с Гамбо. Так что случилось? Гарри отвечать не спешил. Он посмотрел вниз, где солнечные лучи медленно ползли по земле, облизывая мягким светом мокрую от росы траву и гравийную дорожку, поднимались по стенам школы и подсвечивали кроны деревьев. Все нужные слова, которые он должен был сейчас сказать, застряли в горле густой патокой. Он хотел объяснить, действительно хотел, но не мог. Мысли о Реми затопили его: первая встреча и последний взгляд и все, что было между этим. Гарри закрыл лицо руками, когда на него со всей силы ударной волной обрушилось чувство вины. — Я… ушел, — вымученно выдавил он, едва справившись с дыханием. Голос его был полон стыда и раскаяния. — У меня не было выбора… да я даже не знаю, как давно это было! Не знаю, до сих пор ли он… — он запнулся, не в силах подумать о том, как могло закончиться это предложение. — Я, как самый последний трус, боюсь попросить Профессора посмотреть. А если он меня теперь ненавидит? Логан поднял на него странно серьезный взгляд, уловив слабую дрожь, которая пробила Гарри. Что-то для себя решив, он мягко вздохнул и обнял Поттера за плечи, притянув его ближе, буквально вжав в себя. — Вот что, Мелкий, — хрипло сказал он, — Гамбо не стал бы тебя ненавидеть за что-то, в чем у тебя не было выбора. Болотная Крыса слишком умен для такого. Вы же двое были счастливы, да? Так что он тебя просто так не отпустит. Гарри провел пятерней по своим распущенным волосам, в отчаянии потянув за темные пряди. — Ты не можешь этого знать, — возразил он, а потом вдруг замер, широко распахнув глаза. Опустив голову, Гарри закрыл глаза и сделал пять глубоких вдохов, длинно выдыхая каждый раз. Его дрожь прекратилась, и в следующий раз, когда он поднял голову, лицо его было спокойно. — Ты прав, — сказал Гарри, улыбнувшись. Улыбка вышла бледной и чуть кривоватой, но Логан все равно улыбнулся в ответ, если, конечно, можно было так назвать привычный для него полуоскал. Гарри фыркнул и положил голову ему на плечо, опять вздохнув. — Спасибо, Логан, — прошептал он. Когда Гарри опять взглянул на Росомаху, тот смотрел на него с тем самым напряжением, которое было в его взгляде до потери воспоминаний. Его темные глаза горели от непонятных эмоций, которые Гарри никак не мог опознать. У него вдруг перехватило дыхание, и он словно окаменел, не в силах пошевелиться, даже когда Логан, вытянув руку, замер совсем рядом с его щекой. Вспомнив их ожесточенные спарринги, на одно совершенно дикое мгновение Гарри не знал, чего ожидать, — прикосновения или болезненного удара. В те моменты Логан бросался на него, оскалив зубы и выпустив когти, кружился вокруг, уклонялся и нападал сам. Будь в те моменты на месте Гарри кто-то другой, то валялся бы уже давно на земле, задыхаясь. Но вместо всего этого Гарри получил ласку. Грубые, шершавые пальцы Логана мягко коснулись брови, мимолетно прошлись по скуле и вернулись к волосам. Логан чуть потянул Гарри на себя, достаточно слабо, чтобы тот мог в любой момент отстраниться, если бы захотел. Но Гарри не хотел. Казалось, будто прошли годы или даже столетия с того момента, когда кто-то касался его так. Да, Логан не был Реми, но все равно чувствовался правильно, именно так, как когда-то Гарри ощущал Каджуна. Поэтому он не стал противиться. Гарри подался ближе к Логану, и когда их губы встретились, то поцелуй больше всего был похож на очередной тренировочный бой — жесткий, резкий, неистовый. Они были как два бойца, ищущих чужие слабости в скольжении рук и переплетении языков, в укусах и сбившемся дыхании. В их поцелуе не было ничего нежного и милого, но это все сейчас им было и не нужно. Когда они наконец-то смогли оторваться друг от другу, Гарри мягко улыбнулся. — Знаешь, мы этого хотели, — самыми кончиками пальцев он невесомо коснулся щеки Логана. — Если бы ты не ушел тогда, мы бы наверняка спросили, не против ли ты. Зрачки Росомахи расширились, а в горле явно застрял ком. Логан рвано выдохнул, хрипло рассмеявшись. — Малыш, если ты собирался меня успокоить, то попытка провалилась, — он замолчал на секунду, а потом спросил: — И Гамбо? Или этого хотел только ты? — Реми тоже, — заверил Гарри, лукаво улыбнувшись. — Но, может быть, все было к лучшему. Не думаю, что хоть кто-нибудь из нас был тогда готов к подобному. Сейчас же… — он улыбнулся, переплетя их пальцы и погладив тонкие полоски шрамов на тыльной стороне ладони Логана, где появлялись лезвия. Маховики в крови подвинулись ровно на столько, чтобы он успел рассмотреть каштановые волосы и карие глаза, но вот обстановка была ему незнакома. Улыбка на лице Гарри стала шире, когда он подставил лицо ласкающему теплу солнечных лучей. — Ну, там видно будет. Логан продолжил пристально наблюдать за ним, чуть хмурясь. Тихо фыркнув, он пробормотал что-то о чертовых загадочных засранцах и потянулся за еще одним поцелуем. *** Скотт наблюдал за целующейся парочкой, которая сейчас была явно потеряна для всего остального мира, из своей комнаты, в которой окно выходило прямо на нужный участок крыши. — Очень надеюсь, они помнят, что находятся в публичном месте, и что их могут увидеть студенты, — пробормотал он, но совсем не зло, а, скорее, удивленно и даже будто смирившись. Джин улыбнулась и прислонилась к его боку, держа в руках чашку с кофе — его чашку, вообще-то. Скотт вопросительно вскинул бровь. Ни капли не раскаиваясь, она сделала глоток и перевела довольный взгляд на крышу. — А я думаю, что они мило смотрятся вместе. Давай, ты должен это признать. — Не должен я делать ничего подобного. И если они прямо сейчас зайдут дальше второй базы, то я их поджарю, — возразил Скотт, забрав свою чашку обратно и тут же скривившись. Джин добавила в кофе молоко и сахар. Он обычно пьет черный. Тем не менее, он все равно сделал глоток, устроился на диване рядом с окном и утянул Джин за собой. Опять посмотрев на крышу, он закатил глаза. — Должен признать, что этот таинственный Оракул, возможно, подойдет Логану. По крайней мере, будет хотя бы держать его подальше от неприятностей. Взгляд Джин на мгновение стал отсутствующим, а когда все вернулось в норму, она задумчиво нахмурилась. — Оракул действительно таинственная личность. Хотела бы я его прочитать когда-нибудь. Он всегда крайне вежлив, когда что-то скрывает от нас. Но блокирует он не все, кстати, а только свои мысли. Эмоции же всегда кристально понятны, — она прикусила губу, будто заволновавшись. — Я чувствую, что он устал Скотт, но совсем не так, как должен был бы устать обычный молодой парень. Возможно… — она замялась, увидев трех студентов, двое из которых бегали зигзагами по лужайке, а третий пытался их догнать. На лице Джин появилась умиротворенная улыбка. — Возможно, ему будет хорошо в школе. — Хм. Кажется, сумасшедшие тут начинают расти и процветать, — довольно вежливо согласился Скотт и сразу же фыркнул, получив от Джин локтем под ребра. — Ладно, ладно, я больше не буду! Ты что, шуток не понимаешь? За первым тычком последовал еще один. — Не хочешь выразиться иначе? — И не подумаю, — Скотт увернулся от очередного удара и встал с дивана, состроив кислую мину. — С чувством юмора у тебя конкретные проблемы. — О, да неужели? — Джин поднялась следом, очаровательно улыбаясь. Скотт попятился назад — она шагнула вперед. Он вскинул бровь — она отзеркалила. — Лучше тебе начать бежать прямо сейчас, милый, — Джин сделала еще один шажок, а улыбка ее стала только слаще. *** Магнето бросил взгляд на Шторм, которая во что-то играла на планшете. Мистик сидела с ней рядом и смотрела через плечо, наблюдая за процессом. Это был, похоже, настоящий живой интерес. Магнето вдруг задался вопросом, как его самая преданная последовательница так кардинально изменилась всего за один день, проведенный в этом месте. Это могло случиться под влиянием Чарльза и его вездесущей ауры мира и принятия, но Эрик был более чем уверен, что причиной такого поведения Мистик скорее всего был тот странный молодой человек с длинными волосами, аккуратными очками и взглядом древнего старца. Он вспомнил, как спокойно и уверенно он говорил о принципах, по которым Эрик жил всю свою жизнь. Мальчик — Оракул — был силен. Возможно, что даже сильнее всех в особняке. Но сила его была странной, она казалась пассивной, и, похоже, такой расклад вещей Оракула полностью устраивал. Он передвигался с грацией умелого воина, но той особой ауры, которая была присуща бойцам, у него не было. Если бы Эрик не увидел его глаза, не встретился бы с этим жутким взглядом, на дне которого плескалось отстраненное веселье, когда они говорили о богах и насекомых, то Эрик бы так и считал мальчишку слабым, как и любого нормального человека. Похоже, что проклятое влияние Оракула распространялось со скоростью чумы. Простых людей он уже начал считать нормальными по сравнению с другими людьми, с мутантами. Как можно было изменить собственные взгляды после нескольких простых предложений? Почему он вспоминает все те моменты, когда люди показывали ему свою силу? Почему он вспоминает тихие наставления Чарльза, так похожие на слова мальчишки, что люди не слабы, хоть они и не мутанты? Двери лазарета тихо открылись, и Эрик услышал мягкий звук колес по плитке, который заставил его поднять голову, чтобы увидеть того, о ком он сейчас думал. — Чарльз, — настороженно поприветствовал он, краем глаза заметив, как Мистик и Шторм вышли из помещения, оставив их наедине. — Мой старый друг, ты пришел позлорадствовать над тем, что я в очередной раз отдался на твою милость? Ксавье улыбнулся, опять напомнив Эрику такую же спокойную реакцию Оракула. Однако он сейчас не мог сказать, мальчик ли так влиял на Чарльза или наоборот. Ксавье покачал головой и протянул руку, словно хотел, чтобы Магнето взял ее. — Эрик, — сказал он мягко, а в глазах будто застыла тихая радость, — с возвращением. Давно мы не встречались, находясь в равном положении. — Чарльз, я прекрасно осведомлен о твоем возрасте, — в голосе Магнето появился явный скепсис, — но уверен, что до маразма ты еще не дожил. В последний раз, когда мы встречались, я сидел в пластиковой тюрьме, в которую меня помог заточить именно ты, пока сам… — он замолчал, боясь сказать лишнего, того, что могли использовать против него. Ксавье молча наблюдал за ним, а во взгляде не было даже намека на осуждение или, наоборот, вины. Он положил руку обратно на колено и тихо сказал: — Эрик, я сделал ровно то, что должен был. Ты не был готов слушать причины, а я не был готов их тебе озвучить. Я считаю, что события на Острове Свободы произошли уже достаточно давно, чтобы мы оба могли спокойно их обсуждать. Эрик хотел было рассмеялся, но вспомнил о швах на боку, поэтому просто согласно кивнул. — Чарльз, — хмыкнул он, — старый друг, у тебя всегда был самый настоящий талант к преуменьшению. Ксавье улыбнулся, в глазах его блеснул задорный огонек. — Что же, дорогой друг, а у тебя всегда была тяга к драматизму, — заявил он. Его лицо вдруг стало серьезным, когда он откинулся на спинку инвалидного кресла и внимательно посмотрел на собеседника: — Эрик, ты наверняка знаешь, что я не виню тебя за то, что случилось, и никогда не винил. Эрик посмотрел в сторону, на секунду прикрыв глаза. — Это был несчастный случай, — продолжил настаивать Ксавье. — Не мог же я пожелать, чтобы ты не заслонился от выстрелов Мойры. К тому же, я смог адаптироваться, это не разрушило мою жизнь, — он вытянул руку и коснулся тыльной стороны ладони Эрика буквально самыми кончиками пальцев. — Дорогой друг, — повторил он, — я бы не стал тебя так называть, будь это для меня всего лишь пустым звуком. И я уверен, что ты чувствуешь то же самое, — сев прямо, он взял книгу, которую забыл Оракул, и криво улыбнулся, едва рассмотрев обложку. — Немного легкого чтива? Эрик тоже посмотрел на название и все-таки не смог сдержать вырвавшийся смешок, тут же охнув от боли. Преступление и Наказание Достоевского. — Признание Миколы, — он бросил взгляд на страницу, на которой была открыта книга. — Мне кажется, или мальчик хотел что-то этим сказать? — «У кого есть она, тот страдай, коль сознает ошибку. Это и наказание ему, — опричь каторги», — процитировал Чарльз. Встретившись взглядом с Эриком он тепло рассмеялся. — Раскольников хоть и был злодеем, но все-таки весьма интересным. — А я? — вырвалось у Эрика прежде, чем он успел себя остановить. — Интересный ли я злодей, мой старый друг? В этот раз их пальцы переплелись крепко, как будто вспомнив старую привычку. И показалось, будто они никогда и не отпускали друг друга. — Всегда был, — Чарльз не переставал улыбаться. — Ты всегда был самым интересным злодеем из всех. *** Гарри упал на кровать, чувствуя, как целый мир вращался вокруг своей оси, а он был в самом его центре. — Что делать? — прошептал он, смотря, как лунный свет ползет по потолку. — Что делать? Что делать? Ответа не было, но он его и не искал. Он его уже знал. Закрыв глаза, Гарри подумал о Сириусе, о Ремусе, о Дамблдоре, о Снейпе. Старая рана горчила, но спустя столько лет он смог с ней справиться. Конечно, он все еще скучал по ним, но принял тот факт, что они двинулись дальше. — Спасибо, что спас Рона, — сказала ему однажды Гермиона, потупив взгляд. — Я не знаю, что бы делала без него. — Ты бы жила, — прошептал Гарри в темноту. Тогда он ей ничего не ответил, но сделал это сейчас, хоть и понимал, что эти слова никогда ее не достигнут. — Это самое сложное в этом мире, но единственное, что мы действительно можем делать. Убрать на дальнюю полку трудные времена, беречь добрые времена и жить, стараясь изо всех сил. Гарри потянулся и взял колоду игральных карт, которая лежала на прикроватном столике. Он крутил карты вокруг пальцев — этому трюку научил его Реми, — пока вдруг не замер, уставившись на карту в верхней части колоды. Осторожно ее приподняв, он вытянул ее перед собой, показав яркому лунному свету. Улыбаясь, с карты на него смотрел джокер. — Одно изменение, — пробормотал он, смотря на возможное будущее, которое зависело от планов, которые он отвергал или принимал. — Один джокер расстраивает всю колоду.