bullet(proof)

Юнги просыпается ближе к вечеру, получив довольно тревожное сообщение с угрозами от тех, с кем не в лучших отношениях сейчас. Поэтому хмурится, недовольно отбрасывая телефон в сторону. От резкого движения рядом с собой Тэхён, до этого смиренно дремавший у него под боком просыпается, сонными глазками испуганно осматривая всё вокруг. Потягивается, не обнаруживая никакой опасности поблизости, цепкими пальцами притягивая Юнги к себе ещё ближе, вдыхая фантомный запах его одеколона на шее. Щекочет дыханием, но Мин всё же не отстраняется, перебирая яркие красные пряди. Наверное, он становится совсем старым и сентиментальным, ведь ему нравится видеть то, как плавно перетекают волосы сквозь его пальцы, и как при этом из-под залитых светом пушистых ресниц на него заспанно смотрит Ким. И отрываться не хочется вовсе, но парень всё же разворачивается, лишая его такого искусства и щеголяет перед ним голым задом от кровати до ванной комнаты. Юнги, конечно, хотелось бы подорваться с кровати, полетев за Тэ и зажав его где-нибудь в душе, но отчего-то желания портить момент нет, поэтому он только падает на спину, утыкаясь взглядом в белый потолок. Спустя несколько минут Мин всё же находит в себе силы собраться, натянув кое-как одежду и едва усмирив свои волосы. В это же время Ким выходит из ванной и уже выглядит как чёртов бог, и это далеко не потому, что он сейчас абсолютно нагой, прикрывающий сомнительно хлипким полотенцем бёдра. Ему не нужен никакой макияж, причёски и модные шмотки, чтобы выглядеть прекраснее, чем половина населения вместе взятая. Но под разочарованные вздохи парень всё-таки одевается, закрывая от чужого взора всё самое сокровенное. Укладывает подбородок Мину на плечо, легонько кивая на тихое «Готов?» и после выходит за ним из номера, не зная, что они сюда уже не вернутся. Юнги выглядит довольно расслабленно, когда Тэхён, осмотревшись по сторонам и не зацепив взглядом ничего, что помогло бы сориентироваться в местности, озадаченно поворачивается к Мину, в немом вопросе приподнимая бровь. — Куда мы едем? — как можно ровнее спрашивает он, глядя, как старший едва заметно улыбается. — Сначала в магазин, приоденем тебя, а потом поедем на выставку Ван Гога. Ты, вроде как, любишь его? А потом в планетарий, там очень красиво в этот период. Брови Кима только предательски лезут наверх — он определённо не знает, откуда Юнги владеет такой информацией. Ну, то есть, неудивительно, что парень многое знает о нём, но для того, чтобы узнать, что тот любит именно Ван Гога, нужно как минимум общаться с его близкими друзьями, коих было немного. И, Тэ думает, он непременно бы заметил, если кто-то из них стал бы вести себя довольно подозрительно. После же вспоминает, что, в общем-то, с друзьями не особо-то и часто виделся, так что, вздохнув, допускает любые варианты, позволяет вести себя, куда Мину вздумается. В магазине Тэхён долгое время настаивает на том, что ему не нужны новые вещи, ведь Юнги обладает губительной привычкой после каждой миссии что-то покупать парню, отчего его шкаф предательски переполняется, не желая даже знать о новых вещах Кима. Но Мин имеет прекрасный дар переубеждения, в следствии которого они останавливаются на белоснежной шёлковой рубашке с небольшими цветочными узорами и витиеватыми веточками. Ещё были чёрные узкие штаны, которые Шуга, в точности консультант этого самого бутика, уверенно втюхивал Тэхёну, заглядываясь на обтянутую плотной тканью задницу. Её, конечно, за длинной рубашкой видно не будет, но вещицу можно и на будущее оставить, любоваться, так сказать. Юнги, собственно, созданный образ нравится, он жалеет только, что поблизости нет магазинов с качественными украшениями. Ему кажется, что именно золотой серёжки Шанель пареньку и не хватает, но в беспомощности только прикусывает губу, ухмыляясь. Самому Мину они, вообще-то, не купили ничего вовсе, и, хоть Тэ настаивал на обратном, Юнги бойко утверждает, что чёрная водолазка в его случае — самый оптимальный вариант со всех возможных. Он приводит в пример свои извечные званые вечера, когда сами представители различных группировок одевались в стандартные костюмы, оставляя блистать своих обворожительных спутниц (и невъебенных спутников, добавляет он, довольно подмигивая парню, который на это только закатывает глаза). — Бля, — высокоинтеллектуально выдаёт Юнги, когда они выходят на улицу, отмечая, что тут значительно похолодало, — я не подумал, нужно вернуться и купить тебе пальто. — Не стоит, — ровно выдаёт он, краем глаза отмечая, как старший с важным видом скидывает своё пальто, накидывая на плечи Тэ. Но Мин, естественно, пожелания парня игнорирует, поэтому Ким, чертыхнувшись, подумывает скинуть это пальто прямиком на землю. Благо, мысль о том, что он будет выглядеть, как чёртова истеричка опережает его, поэтому Тэхён только слабо улыбается Юнги, послушно следуя за ним в машину. Там он, чувствуя, как незримое напряжение давит на них, только неловко хватается за свободную (будто специально оставленную для него) руку брюнета, переплетая пальцы. Юнги нравится это, и Тэ кажется, что, когда он взглянет на Шугу в следующий раз, тот точно замурлычет, не выдержав довольной улыбки парня. В машине тихо играет ненавязчивая музыка, и Ким, только взглянув на часы на тонком запястье Мина, слабо осознаёт, что в двенадцать ночи выставка вряд ли уж будет работать, но всё же не осмеливается свои мысли озвучить, боясь что-то нарушить. За окном пёстро проносятся размытые фонари, дороги и дремлющие здания, что, кажется, расцветут вновь только под утро, когда краска солнца вновь коснётся их бледных стен, придавая насыщенности. У Тэхёна в голове проносится мысль, что он был бы вполне не против стать солнцем для стен Юнги. Он едет не очень быстро, позволяя спокойствию и умиротворению не растворятся в потоке скоростного воздуха. Отчего-то Киму хочется плавно кивать головой в такт музыке, лёгким жестом вытянув руку из припущенного окна. И он, в общем-то, так и делает: запуская в салон ещё больше свежего запаха сонного города, он немного приспускает стекло машины вниз, позволяя языкам воздуха ласкать его ладонь. Тэхён, кажется, даже видит, как мягкие запахи разбиваются, ударяясь об его руку, но ему не стыдно. Он позволяет им лишь впитаться, остаться на его коже, что так любит Юнги, напоминая парню об этом по утрам. Даже сама поездка становится той, которую не хочется завершать вовсе. Хочется сидеть вот так, устремив взгляд куда-то между Мином и рукой, плавающей вольно среди дремлющих ветров, чтобы вторая ладонь чувствовала это тепло Юнги, растираемое большим пальцем по запястью, и слушать, как тихо-тихо играет инди на фоне, навеивая что-то тематично о любви. Тэхён где-то в глубине души ожидал, что они будут одни, и, видимо, не зря: лишь одинокий охранник открывает им секцию с картинами облюбленного художника, заранее зная о столь позднем визите. Ким переступает порог помещения с панорамными тёмными окнами по левую сторону и теряет дар речи, глядя по сторонам. Ван Гог. Ван Гог повсюду; везде мазки лучших на то время красок самозабвенно смотрят на него с холстов, располагаясь ближе, чем когда-либо в жизни парня, и Тэ откровенно теряется. Юнги лишь спокойно ходит рядом, следуя непостоянному маршруту младшего, у которого глаза разбегаются от жажды увидеть всё. Автопортреты, автопортреты, ветки миндаля. Спальня в Арле, тот же невероятнейший Арль, но ночью, кипарисы, красные виноградники, ночная терраса кафе. Мин мягко хватает его за запястье, когда Тэхён во второй раз толкает его нечаянно плечом в желании разглядеть всё. Улыбается аккуратно в ответ на недоумевающий взгляд, снова тонкое запястье поглаживает, умиротворённо бросая: — Не хватай всё и сразу. Мы успеем рассмотреть все картины. Ван Гог создал порядком тысячи картин за десять лет, проносится как контраргумент в голове Тэ, но он лишь послушно кивает, чувствуя, как холодные пальцы опускаются с запястья, касаясь тёплых кимовых. Юнги ходит неспешно, заставляя всматриваться в каждую картину по отдельности необходимое количество времени. Он ровно дышит рядом, вдохновляя парня вспоминать всё, что он знает о любимом художнике, не понимая, что Мину необязательно что-то говорить, чтобы не чувствовать себя некомфортно. И только когда они наконец доходят до «Звёздной ночи», Тэ давится, сжимая руку брюнета сильнее, заворожённо глядя на каждую деталь. Он не кажется самому себе тем, кто глупо следует толпе и её рвению называть Ван Гога своим любимым художником, кто знает лишь одну картину, хвастаясь этим. Ким, кажется, пялится на картину неприлично долго, заставляя Мина глуповато приревновать, как вдруг выдаёт гулкое: — Она была написана им, когда он лечился в больнице для душевнобольных во Франции, — всё так же, не моргая и не отводя взгляда лепечет он, заставляя Юнги хмыкнуть. Только тогда парень поворачивается к Шуге, приподнимая бровь и делая своё детское выражение лица ещё и немного обиженным, но он только треплет Тэхёна по волосам, заставляя того расплываться в улыбке. Способность выражать собственное мнение, а не слепо констатировать факты возвращается к парню только тогда, когда он снова сидит в машине, кутаясь в чёрное миново пальто. Тэ сидит, поставив ноги на сидение машины, согнув их в коленях, что позволяет погреть и тощие коленки, и Юнги даже не ругается, когда замечает следы от обуви на коже обивки. Он только наклоняется к парню ближе, целуя нежно-нежно, принуждая отвечать с необъяснимым трепетом, и в тёмной голове проносится быстро «Сладко, прям приторно», но Тэхён отстраняется и лбом в лоб утыкается, в губы низко шепча «Спасибо», и кто Шуга такой, чтобы противится диабету. Диабет отменяется тогда, когда Ким, ещё раз кратко поцеловав Юнги, опускается вниз, роняя пальто на пол. Старший наверняка выглядит сейчас крайне глупо, ведь наблюдает как-то слишком впечатлённо за тем, как тонкие пальцы колдуют над его ширинкой и заползают под линию боксеров. Не то чтобы Мин этого совсем не ожидал, но не думал, что Тэхёну прибить романтику захочется настолько быстро. Остаётся только судорожно вздохнуть, когда Тэхён, оттянув крайнюю плоть, широкими мазками проводит вдоль члена, языком надавливая на головку. Он решает особо не церемониться, поэтому, лишь помогая себе рукой, заглатывает практически на всю длину, заставляя Юнги подавиться. Ощущения размазывают его по сидению, заставляя закусить губу, и Мин лишь лихорадочно сжимает руль до побеления костяшек, не осмеливаясь опускать ладони в огненные пряди, только глядя на то, как малиновые губы обрамляют его плоть, выдавая до неприличия громкие звуки. Мгновение, и Тэхён тяжело смотрит на него из-под опущенных ресниц, заставляя забыть, как дышать. Делать это получается через раз, поэтому парень лишь наощупь находит миновы руки, опуская себе на голову, и сразу же ощущает сковывающее давление холодных пальцев. В ответ Ким только начинает двигаться ещё интенсивнее, и Мин буквально чувствует, как головка упирается парню в глотку, от этого утробно простонав. Он откидывает голову назад, хватаясь за волосы парня ещё сильнее, и смазанно наблюдает за махинациями младшего, едва сдерживаясь, чтобы не подмахнуть бёдрами навстречу влажному рту. Тэхёну, на самом деле, нравится наблюдать за извивающимся от его действий Шугой, и в голове мгновенно проскакивают мысли о том, как же неописуемо он выглядел бы в нижней позиции. Но этому вряд ли суждено будет сбыться, про себя проговаривает Ким, поэтому он ловко отстраняется под разочарованные выдохи брюнета, что сейчас искренне недоумевает, прикусывая и без того алые губы. Тэ бегло пробегается по бледным бёдрам поцелуями, стягивая чёрные брюки парня всё ниже, заставляя того расставить ноги шире. Грёзы о пассивном Юнги предательски окутывают его мозг, отчего Ким и сам постанывает, прикрыв глаза. Надеясь, что когда-нибудь ему удастся всё-таки лицезреть это чудо, он только ощутимо кусает кожу внутренней стороны бедра, уверенно украшая цветущими засосами. Мин на это практически не реагирует: он лишь дышит тяжело и губы сильнее кусает, Тэхёну кажется, что совсем скоро они начнут кровоточить. И, возможно, он совсем наглеет, ведь подносит длинные пальцы к чужим влажным губам, требовательно их касаясь в надежде, что те покорно распахнутся, пока не чувствует, как его руку отталкивают, а Юнги смотрит как-то недовольно, нахмурившись.  — Сосать здесь — твоя задача, — щурится он, на что Тэхён только чертыхается, снова кусаясь. В какой-то момент Мину кажется, что сейчас этот момент превратится в какую-то недоделанную драку, поэтому только притягивает парня к себе, упёршись ему ладонями в щёки. Тот поначалу противится, но, когда его лицо начинает побаливать от давления чужих рук, нехотя приподнимается, сразу ощущая, как алые губы напротив впиваются в собственные, осторожно целуя. Ким отвечает с большим энтузиазмом, чем требовалось бы, пару раз попутно кусая Юнги за нижнюю губу, за что получает оттягивающие волосы руки на затылке, заставляющие отстраниться. Мин тогда не делает ничего, только хватает парня в охапку, крепко прижимая его к своей груди. Ким на это дышит загнанно, всё ещё охваченный своими фантазиями и некими возмущениями, но всё же руки у Мина вокруг талии устраивает, вздыхая. — Ты никогда что ли снизу не был? — обиженно бубнит он, ощущая, как вздымается в раздражённом вздохе грудь под ним. — Был, — пожимает брюнет плечами, — мне не понравилось. — Чёртов доминант, — Ким поджимает губы, несильно ударяя парня ладошкой по спине. Тот лишь посмеивается нервно, поглаживает младшего по волосам и снова вздыхает, отстраняя Тэ. — Мы можем поговорить о моей пассивности тогда, когда вопрос будет стоять так же остро, как и мой член, который ты никак не одаришь должным вниманием.

***

В гостинице они оказываются ближе к утру, когда, разобравшись со всеми проблемами, Юнги всё же находит в себе силы не пристукнуть канючащего у него чёрт знает что Тэхёна, ведь он, вообще-то, ясно сказал, что снизу не будет больше никогда. Под возмущённое кимово «посмотрим», они захлопывают дверь в очередной номер, который на этот раз выходит панорамными окнами на спящую столицу, утопленную в свете огней, осыпавшихся на здания тысячами звёзд. Ким искренне пытается выглядеть обиженным, но, когда Шуга поднимает на него поразительно спокойный взгляд (Тэхён, вообще-то, ещё две минуты назад выносил ему мозг), тихо спрашивая, не желает ли тот принять ванну, младший лишь радостно кивает, всецело надеясь, что Юнги его там не утопит. Он заинтересованно топает за брюнетом в ванную, заглядывая ему через плечо и совсем не ожидая, что он развернётся и, нахмурившись, прикажет ему выйти, пристыдив. Но так и случается, поэтому парень, лишь поджав в театральной обиде губы, разворачивается на пятках и спешит удалиться, покрывая спину старшего не совсем милыми словами. И когда через полчаса ожидания и подозрительной тишины со стороны ванной комнаты, в которой и колдовал Мин, ничего не происходит, Тэхён, несмотря на поставленное табу, всё же крадётся на цыпочках к парню. Тот, видимо, увлёкся чем-то в своих руках так сильно, что даже не заметил зашедшего Кима, который теперь мог только догадываться о том, чем же так сильно сейчас озадачен его хён. Просторная ванна, между тем, уже наполнена, она приятно пахнет какими-то маслами, и Тэхён, кажется, даже видит лепестки лилий (спасибо, что не роз) на розоватой поверхности воды. Ухмыляется сам себе и лишь спустя какое-то время замечает, как щёлкает в который раз зажигалка, и свеча, сопровождаемая шипением Юнги, беззаботно ускользает из его рук прямо в ванну. Ким посмеяться пытается как можно тише, но даже этого хватает, чтобы брюнет уловил наконец звук за своей спиной, резко разворачиваясь. — Это совершенно необязательно, Юнги, — мурлычет он, подходя наконец к парню и обнимая со спины, устраивая подбородок на чужом плече. — Серьёзно, романтик из меня очень хуёвый, — обессиленно вздыхает Мин, и краем глаза парень замечает пару утопленных свечей на дне ванны, — эти сучки ускользают у меня из рук, как ебучие лягушки, я даже их зажечь не успеваю. Тэхён не спрашивает, почему он сравнивает свечи именно с лягушками. Он не спрашивает, зачем Юнги вообще так старается свить вокруг него такую романтику, ведь ему бы хватило обычного просмотра кино в их комнате под приглушённым светом, и когда Ким требовал с парня свидание, он даже не думал о чём-то таком, да и, признаться честно, не ожидал от Шуги подобного вовсе. Поэтому всё это кажется младшему чем-то нереальным, будто происходящим не с ним. Ведь где тот не совсем уравновешенный парень, сносящий всех невесть для чего и где Юнги, который водит Кима по любимым выставкам и разговаривает обо всём под холодными звёздами, ловя каждое слово. Тэхён не спрашивает больше ничего, лишь отстраняясь и наскоро снимая с себя всю одежду, осторожно ступая по дну ванны. Чуть позже Юнги, конечно, исправит его, ведь это, вообще-то, джакузи, но сейчас он волен только безмолвно наблюдать за тем, как плавно перекатываются мышцы у младшего на спине, и как по влажным уже рукам стекают капли воды, задерживаясь на кончиках пальцев. Мин не особо торопится к нему присоединяться, поэтому Ким, недовольно покосившись, только сильно тянет за запястье, заставляя того уж если не зайти, то приблизиться точно. Лишь спустя минут пять, когда уже полностью расслабившийся Тэхён, сжав в руках несколько лепестков, откидывает голову на бортик, умиротворённо прикрывая глаза, он чувствует лёгкие колебания воды, а после — прикосновения миновых пальцев к своему лицу, убирающих прилипшие к коже от температуры пряди. Всё, что сейчас хочется — распластаться по поверхности ленивым котом, изредка гоняя лепестки туда-обратно, при этом вдыхая ненавязчивый запах эфирных масел. И, в общем-то, Ким так и поступает: повернувшись лицом к бортикам, он роняет голову на руки, предварительно сложенные на тёплом акриле, позволяя ненавязчивым движениям гидромассажа и наконец нагревшихся пальцев Юнги касаться его кожи. Парень снова блаженно прикрывает глаза, надеясь только, что он тут не уснёт (будет крайне неловко), вслушиваясь в едва уловимые звуки, приглушенные гладью воды. — У тебя шрамы на спине, — тихо, едва на грани слышимого проговаривает Мин, обводя подушечками побелевшие следы. Парню, на самом деле, не особо хочется вспоминать происхождение всех своих отметин, поэтому он только кивает. Но, услышав ожидаемый вопрос, Тэ вздыхает, снова поворачиваясь к Шуге лицом, закрывая тем самым обзор на обсуждаемые шрамы. — Некоторые из них остались после того, как Джун увлёкся. Некоторые… — он поджимает губы, — ну, знаешь, не все относятся к мальчикам по вызову так бережно, как ты. У Юнги на это — нечитаемый взгляд и поджатые пальцы, которые он расслабляет лишь для того, чтобы раскинуть на бортиках, сжимая пару выуженных свеч. Он видит, как у старшего тяжело вздымается грудь и как играют желваки на лице с отрешенным вдаль взглядом. Тэхёну, на самом деле, хочется пошутить о том, что ему психологическая помощь не нужна, ведь это было довольно давно, но замолкает, как только Мин вздыхает, переводя на него расстроенный отчего-то взгляд. — В этом нет ничего страшного, — сглатывает Тэ, — просто однажды, когда я обслуживал одного мужчину, он стал каким-то неконтролируемым, ну, знаешь, я не ощущал запаха алкоголя или ещё чего, поэтому ничего не заподозрил. А он, придурок, нож мне к спине приставил, продолжая трахать, типа, это сексуально было. Но нихрена, в итоге всё так и зажило, я ещё из-за этого некоторое время работать не мог, чтобы клиентов не отпугивать, как Сокджин сказал, — Юнги на это только фыркает, отводя взгляд, — но в любом случае, это всё уже прошло. Я не хочу вспоминать всё, что было. Сказать в ответ, кажется, нечего, поэтому Ким чувствует на коже лишь едва ощутимые, фантомные даже касания, идущие ниже и уходящие в никуда. Вокруг только слабо лепечущая вода, мягко обвивающая тело, а ещё Юнги, который пальцами в волосах. Тэхён улыбается невольно, взгляд на парня переводит, ловя расслабленное и блестящее от горячего пара немного лицо. Говорить, вообще-то, не хочется от слова совсем, потому он только пальцами длинными в воду зарывается, глаза прикрывая. — Расскажи лучше ты мне, — звучит в тишине, — как ты пришёл к такой жизни. Юнги на это хмыкает легонько, головой качая и, кажется, вздыхает. Думает о чём-то долго, будто слова подбирая, в итоге заговаривая минут через пять, долго фырча и сетуя. — Это не то, что тебе стоит знать. И Тэхён не оскорблён ни капли, просто злоба охватывает. Ему отчего-то казалось, что они могут доверять друг другу хоть немного, рассказывать хоть что-то, но Юнги, видимо, считает совсем иначе, оставляя такие мелочи, как доверие, простым смертным. Поэтому лишь потягивается, притягивает Кима к себе за талию и сжимает крепко, прикрывает глаза, мурлыча в шею: — Незачем вспоминать это лишний раз. Не думаю, что ты должен быть хранителем этой информации. — Хранителем? — недоумевающе переспрашивает младший, кося взгляд в сторону Мина. — Да. Информация о моём прошлом может дать представление о моих слабых местах, чем враги обычно и пользуются, — Юнги ведёт плечами, — хотя последним временем моя слабость слишком явная, чтобы хоть кто-нибудь её не заметил. На «не» он делает акцент, совсем немного повышая голос, и Тэхён немного тушуется. Прячет глаза где-то в воде, пересчитывая, видимо, утонувшие свечи и ещё немного окрашивается пунцом, списывая всё на пар. — Опасно иметь слабость в виде живого человека, но ещё опаснее им быть, — Шуга вздыхает, заставляя младшего нахмуриться. — Почему? Разве таким людям есть дело до тех, кто находится рядом? — Таким людям, как ты говоришь, — цедит Мин, — обычно плевать на себя. Они прошли через всякое дерьмо, в то время как их близкие как правило не имеют понятия о жизни этих людей. Им куда важнее сохранность своих близких, по крайней мере потому, что они руководствуются какими-то чувствами, начиная от элементарной привязанности и заканчивая влюблённостью. Тэхён на это лишь бровь вздёргивает, чувствуя себя неловко то ли от горячего тела, прижимающегося к нему, то ли от окружающей горячей воды, что совсем заставляет покрыться назойливой испариной. Он способен лишь бестактно молчать, наверняка заставляя Мина чувствовать неловкость. Потому тот лишь чешет нос об кимову лопатку, понимая, что разговор дальше не продолжится. Так они проводят некоторое время, не решаясь нарушить образовавшуюся тишину, отчего-то практически не давящую. Юнги, едва оказавшись в близкой для себя среде, отстраняется, откидывается на спинку джакузи, блаженно прикрывая глаза и тихо выдыхает. Мысли же Тэхёна роятся совсем далеко от Мина, несмотря на то, что именно разглядыванием его профиля парень и занят. Почему-то кажется, что таких моментов в его жизни больше не будет. И не потому, что никто больше не станет устраивать ему такую романтику, а потому, что, кажется, с Юнги такого никогда не будет. Что это первый и последний раз, когда вот так. Тихо, спокойно, нежно и беспечно. Что-то обязательно, да случится. И он не то чтобы совсем расстроен этим фактом, но осознание того, что никто не даст им спокойно пожить всё же колет неприятным ежом. И подтверждение тому не пришлось искать слишком долго: проходит минут десять, может, пятнадцать, а телефон Юнги уже разрывается от звонков, и взгляд на имя звонившего вынуждает брюнета выйти в соседнюю комнату. Тэхён на это вздыхает, провожает взглядом осуждающим, но больше, в общем-то, поделать ничего не может. Только ждёт, воду остывающую волнуя, вылавливая оставшиеся лепестки и сжимая их в пальцах так, чтобы остались только крошки, что так легко смахнуть с кожи. Думает, что было бы, в общем-то, неплохо, заканчивать с этим всем, начать всё с чистого листа, но возможно ли это? Это — вопрос уже совершенно другой сложности, и он не уверен, что когда-нибудь будет способен на него ответить. Особенно когда Юнги заходит в комнату обратно и, укусив легонько за щеку, неуверенно кидает: — Если ты не очень хочешь спать, мы бы могли поехать ближе к морю. Ближе, думает Тэхён, это какой-то домик недалеко от берега или, может, номер с окнами на морскую гладь, но никак не влажный песок, орошённый солёной водой, которая отдаёт лёгким холодом и щекочет ноги, едва попадая. Юнги снова стоит рядом совершенно спокойно, невесомой улыбкой скрашивая розовые губы, и Киму почему-то кажется, что они должны быть солёными. И взгляд отводить совершенно не хочется, но он отвлекается на шум прибоя, что возмущённо перетягивает его внимание на себя, заставляя пялиться. Тихо совсем; вокруг ни души, даже ветер не решается ворошить волосы, пока сонные волны тихо лепечут о берег. Совсем низко над чертогами падает под воду луна, ещё отражаясь белыми красками на морской глади. Силуэт её расплывается, теряется где-то посредине, и краем глаза видно, как на почти безоблачном небе где-то падает звезда, что тянет за собой бледноватый хвост. Тэхёну кажется, что не хватает лишь тихого пианино, что, подстраиваясь под настрой природы, ненавязчиво рождало бы витиеватые мелодии, что, смешиваясь с ворохом волн, звучало бы лишь где-то отдалённо, принуждая смиренно молчать, рассуждая о неважном. Шаг навстречу делается вполне незапланированно, заставляя волнующегося Мина податься следом, удерживая за руку. Он не преграждает, лишь идёт покорно сзади, следя за глубиной, что жадно поглощает парня и, когда вода достигает колен, Юнги идти дальше отказывается, ненавязчиво притягивая младшего к себе. Тот на удивление не упирается, лишь руки ему на плечи кладёт, лицом в шею прячась. Оба подрагивают от утреннего холода, отчего Тэ невольно начинает двигаться, увлекая их обоих в незамысловатый танец. Тогда Мин аккуратно размещает прохладные ладони в районе талии, пряча улыбку в кимовом плече, чувствуя, как младший следует своему ритму. Он не слышит его, но, подстраиваясь под парня, начинает угловато двигаться с ним в такт, отметая мысли о том, насколько избиты эти мотивы. Немного холодно, и от воды кожа покалывает, но все ощущения отчего-то отключаются, оставляя лишь чувство горячих ладоней на плечах и тихого сопения в шею. Становится необъяснимо спокойно, все тревоги мгновенно забываются, уступая всему теплу, что Тэхён ему сейчас так искренне отдаёт, и Юнги действительно поражается, тому, как легко же люди прощают. Как закрывают глаза на поломанные судьбы лишь потому, что с ними после будут любезны, забывают предательства, измены, разбитые сердца, если их потом подлечат. И как же тяжело, думает Мин, сохранять всё то, что так тяжело отстраивается в течение годов, что может разлететься вмиг, в точности карточный домик, незакреплённый ничем кроме веры, надежд и ожиданий. — Я не хотел, чтобы всё заканчивалось так быстро, — шепчет он. Юнги кажется, что его слова ответа совсем не требует, Ким ведь и так знает, как сильно тот облажался. — Никто не делал ничего подобного для меня ранее, Юнги, это всё равно будет лучшим, что случалось в моей жизни, — бормочут куда-то в шею, щекоча кожу холодным носом. И Мину искренне хочется в это верить, но он только хмыкает, сжимая рубашку младшего меж пальцев, тяжело вздыхает. — Нам пора ехать, дома меня ждут дела.