Демон, управляющий моим разумом.

В одном укромном уголке Царил очаг тепла, И в каждом лепестке Жизнь по жилочкам текла.(2) Легкая рука отца На плечи опускалася Когда меня касалась холодца, Что в душе сгущалася. Взор мой видел темноту И путал сердца видимость, Но мир сберег и эту сироту, Спустя событий длительность. О, родное прикосновение Надежной любящей руки, Что рождает вдохновение Навек смятенью вопреки. В одном укромном уголке Царил очаг тепла, И в каждом лепестке Жизнь по жилочкам текла(2) И не забыть мне никогда Заботу старого отца И дом в лесу спустя года Живет в груди, и дышит им душа моя.(2)

"Говорят, чтобы понять человека, необходимо хоть раз услышать о его прошлом. Всегда есть да какая-нибудь история. В 12 лет сложно себе представить мир, отличный от собственного восприятия", - такое делает заключение двадцатилетний Диппер из внезапно всплывших в его сознании воспоминаний. И вот одно из несложных трагичных повествований, но тем не менее хранящееся в тайниках памяти, которому еще предстоит найти своего слушателя в лице паренька, разглядывающего небесные созвездия. Много веков назад, во времена рыцарей, ведьм и королей в стране не знавшей холодов жил один юноша. Он не был благородных кровей, не носил с собой меч или колпак шута. Мать его ослепла еще до родов, но отличалась незабываемой красотой. Можете представить себе среднего роста женщину, с худым станом, с покатыми оголенными плечами, округлой маленькой грудью, прикрытой слоями темно-зеленой ткани, той из которой делали платья себе обычные крестьянки. Волосы...волосы , нежные и шелковистые, своими слегка вьющимися локонами закрывали всю спину, а спереди единичные пряди достигали линии выраженной талии , еще сильнее подчеркивая ее изгибы. Иногда эта красавица своими хрупкими и изящными пальцами аккуратно заплетала их в косу и украшала летом цветами. Светлые, золотистые пряди словно излучали свет, тот свет , которого были лишены ее глаза, помутненные и смотрящие в темноту. Округлое ее лицо не имело острых черт, даже линия скул очень незаметно выражалась. Брови полукругом нависали над веками придавая лицу наивное и немного печальное выражение, которое не могло не затронуть чужое сердце. Даже если это сердце принадлежало плохим людям, утопшим в своих грехах... Несмотря на то, что у девушки был талант игры на флейте, судьба ее сложилась иначе. Чтобы как-то помочь и без того бедствующей семье, ей пришлось зарабатывать на хлеб чисткой обуви прохожих, расположившись недалеко от дворца в центре города. Она вставала еще до рассвета, нечто пушистое, теплое терлось о ее ладонь и начинала лаять и стягивать шерстяное покрывало, пробуждая и придавая смысл жизни . Собачка Отто всегда сопровождала во всем свою хозяйку с тех самых пор как , встретились они на границе в город. Оба спутника приютились в лачуге у доброго старичка в лесу. На еду часто не хватало и голод стал уже привычным чувством, но втроем они не тосковали. Старик рассказывал девушке о полезных лесных травах, грибах, ягодах, об настойках и отварах. Странница пыталась запоминать их на ощупь, на запах. Оказалось, лес по-разному открывает свою энергетику, каждое дерево пахнет непохоже на других. Девушка в свою очередь радовала старика своей прекрасной музыкой играя на флейте. Этот ветхий домишко, наполненный ворчливостью травника, его хриплым и осипшим голосом, тявканье Отто и лесная прохлада теплотой отзывались в ее душе. Не зная своих корней она обрела семью. Но жизнь это не только свет. - Вот, работай до блеска, - вальяжно топнул узорчатым сапогом один знатный мужчина. На нем красовалось темно-красное сюрко и накидка схожего цвета - видимо, весьма состоятельный торговец. Девушка послушно принялась тряпочкой до блеска натирать обувь господина. Ей нужны были деньги на лекарство, которое не растет в здешних краях, и всем сердцем желая помочь дедушке, слепая нашла способ, как даже она могла бы заработать. Когда сапог был начищен, брови мужчины нахмурились, а затем его красноватое пухлое лицо исказилось в недовольной гримасе, и в крови забурлил гнев, отчего этот самый ботинок с силой уткнулся в щеку бедняги. Это действо так и гласило "ну же , дай еще пищи моему самолюбию". Если представить, что в груди есть некая колеблющаяся нить от великодушия до алчности и высокомерия,то это как раз тот момент, где рвется волокно. Порыв ветерка скинул с нее капюшон, который скрывал ясное личико и светлые, почти золотистые косы. На несколько секунд зрачки в глазах мужчины расширились. С его лица исчезли вертикальные складочки, уголки губ распрямились - от напряжения не осталось и следа. Этот миг удивления даже подарил черту мягкости в образ торговца. Человек не отличался красивой внешностью, но сейчас безобразное лицо его преобразилось, стало на степень привлекательнее. Однако какая грань! Какая грань! Между спасением души и ее падением. В голове торговца пробежала мысль, которая приманила настолько, что мужчина будто вцепился в нее зубами : - Как твоё имя, милочка? - наклонился он, и его мерзкие потные пальцы приподняли ее подбородок , - ходит слух, что ты слепая, но ,говорят, умелые у тебя...руки. - Меня зовут Дея, господин - веки приоткрылись, и глаза, застланные пеленой, уставились куда-то перед собой. - Скажи мне, Дея, почему такая красавица работает в таких условиях? - Нуждаюсь в деньгах, господин, - батюшка сильно болен, - высоким голоском проговорила девушка, - нужная мне лекарственная трава растет за морем, чтобы отправится в ту страну, вот и коплю потихоньку. - Хм, я могу предложить тебе более хорошее место, и заплачу тебе столько, сколько тебе нужно, если согласишься пойти со мной, - губы мужчины искривились в ухмылке и взгляд застыл в ожидании положительного ответа. Дея очень любила свой дом, любила старика, что заменил ей отца. Забота о нем и об Отто - это теперь стало смыслом и центром ее жизни. Хриплым голосом и припадками по ночам достигающими ее ушей и отзывающимися болью в сердце . Тем, ради чего девушка согласилась на что угодно,дабы побороть страшную болезнь. Согласилась бы без сомнений, потому что не могла и представить как иначе - за спиной лишь одинокое и холодное прошлое. - Я пойду с вами, если вы сдержите обещание, - заключила девушка. - Безусловно, милочка, - глаза торговца победоносно заблестели. Понятное дело, что ни о каком обещании речи и не шло. Дея не расспрашивала и не раздумывала на что соглашается. Вы можете называть это полной самоотверженностью, или детской наивностью, или , вернее, простодушием. Дею привели в дом торговца, единственная служанка помогла ей с водными процедурами, переодела в более достойное и чистое ночное платье и велела лечь отдыхать в одной из гостевых комнат. Когда самое дорогое нам находится под угрозой исчезновения из нашей жизни,то каждый человек уверенно принимает определенные решения, дабы избежать опасности, защитить.То , что мы определяем ценностью, в какой-то степени и характеризует наш выбор и нашу жизнь. Незнакомый Деи торговец интересовался лишь сделками с целью сохранения до краев наполненным своего кошелька. Когда-то он лишился расположения одного феодала. Чтобы укрепить связи и придумал - привозить рабынь. Дея станет одной из них и навсегда лишиться возможности еще раз навестить ту , любимую ею хижинку в лесу. *** - Тебе очень идет это платье,- наклонившись к шее девушки произнес томный мужской голос, - жаль, глаза твои не могут видеть, как ты прекрасна. Феодал любил женщин, был падок на их красоту и ослеплен тем удовольствием, которое можно получить от прикосновений к их нежному и мягкому телу. Ладонь мужчины плавно переходила от плеч и, непринужденно сбрасывая тяжелую ткань одеяния, очерчивала завлекательные изгибы стана. В неторопливых и аккуратных движениях кто-то заметил бы теплоту и заботу, такую которая наблюдается, если человек не желает сломать что-то хрупкое. Однако подобная любовь достигает лишь видимого взору образа и совсем не проникает глубже, к душе. Потому Дея чувствовала, как пробегают по ее невинному телу мурашки и за страхом понимала ту скрытую холодность и жестокость объятий. Она чувствовала приливающее удовольствие, как смело отзывается каждая клеточка и как мысли растворяются в потоке ощущений. Но это также приносило боль, потому что не имело никакого смысла, ее душа вовсе не была смиренна и по-своему отчаянно вступала в противоречия. - Твой прелестный облик не выходит у меня из головы, Дея. Все остальные порождают такую тяжелую скуку в моей душе. За исключением лишь тебя...И какое-то невиданное доселе смятение рождается в моих мыслях, - говорил феодал на рассвете, когда луч восходящего солнца освещал его спину исчезающую за порогом комнаты. Как только господин уходил из покоев, Дея позволяла себе слезы, потому что иначе сложно вынести клохочащие, приходящие на смену прежним тяжелые чувства, не отпускающие ее весь оставшийся день. Один вояка, который выполнял в замке феодала и роль слуги, оставлял каждый раз рядом с постелью теплое питье и кусочек ткани, заменяющий функцию платка. Однажды девушка начала чувствовать изменения, происходящие с ней. Увеличение живота, очевидно, указывало на беременность. Феодал с нетерпением ждал рождения ребенка, который сочетал бы в себе столь гармоничные черты. - Джефферсон, благодарю вас, что так заботитесь обо мне, - вдруг произнесла Дея, - кроме вас, ко мне так относился только...один человек. - Я выполняю приказ, вы же это знаете, - легкая теплая улыбка показалась на невозмутимом лице служащего. - Господин как-то упоминал ваше серьезное ранение, которое нанес преступник, пробравшийся в дом однажды... - Это произошло столь давно, я уже восстановился,но правда, с тех пор не так ловок... как раньше - продолжил ее слова Джефферсон, и неожиданно, забывшись на секунду, толкнул глиняную чащу с настоем трав так, что та разбилась. - В последнее время вы часто неосмотрительны...неужели захворали чем? - взволновано пролепетала девушка, пока мужчина подбирал осколки. - Нет, и даже если да, вам не стоит беспокоиться о таком, - по-обычному отстраненный голос стал чуть теплее, - в сражениях я более уместен, чем в роли слуги. - Я слышала от других, что проникший сюда обладал искусством колдовать, - продолжила свой расспрос Дея. - Верно, хоть и прошло уже много времени, этот человек, если можно так его назвать, доставил некоторые хлопоты господину. - Если можно так сказать? - Ходит слух, что он не стареет и живет уже не первый век, - Джефферсон взял серебряный поднос и привстал, - я отойду еще за настоем мелиссы, - с этими словами мужчина покинул комнату. Дея поднялась с постели и подошла к окну. Душные будни сменились прохладой и дождями. Несильный ветерок развевал ее пряди волос, и в лунном свете они отливали золотом. Девушка никак не могла привыкнуть к этому месту, некая тревога охладила ее сердце , обвила шею и грузом легла на грудь. На столике лежала флейта, которую принес ей Джефферсон. Девушка нащупала ее своей ладонью и преподнесла к маленьким, слегка пухлым губам. Мелодия, такая же хрупкая , как и ее образ, будто морскими волнами разливалась по воздуху. Ноты тоски играли в ее душе, но вместе с ним передавалось такое искреннее чувство любви и надежды. Море-мелодия бушевала и всплески эмоций водяными каплями бились о камень стен, а потом стихала, и тогда будто стекающая влага слегка касалась ступней, отдавая приятное тепло дневного знойного солнца. Джефферсон стоял у дверного проема и ошеломленно внимал звучанию флейты. И в этот момент его сердца будто что-то коснулось. Столь незаметно, легко и вместе с тем так жестоко. Он неспеша и беззвучно сделал шаг, потом еще один...и еще один, полностью понимая и принимая эти чувства, совершенно их не страшась. Однако все что он мог - это произнести её имя и коснуться её плеча. Флейта стихла: - Как сейчас выглядит Луна? - спросила девушка. - Если бы я писал стихи, то ,возможно, сравнил ее бы с решающим моментом битвы. Джефферсон поднес чашу с настоем от бессоницы к ее губам, которую взяла аккуратно Дея к себе в ладони после пары глотков. - Ваша мелодия о печали? - поинтересовался между тем слуга. - Да, можно и так сказать, я очень скучаю по своему дому, но когда вы рядом это место уже не кажется столь ужасным, - произнесла девушка, - а вы? Скучаете по езде на лошади и копью в руках? - Можно и так сказать. для меня эти новые обязанности словно еще одно сражение, но думаю, я мог бы привыкнуть, ведь я довольно хорош в этом. О чем никак не хвастаюсь. Они улыбнулись и ,удостоверевшись о безопасности, Джефферсон тихо ушел в свою комнату. *** Прошло несколько лет. Вечная грусть Деи сменилась нежными чувствами к своему ребенку, рядом с которым теперь и было ее счастье. - Мам, а почему у тебя на руке написано имя? - Ты о чем сынок? - Вот, могу прочесть - Дже-ффер-сон, так это же Джефферсон! -вспомнил он мужчину в коричневой тунике и со строгим лицом. - Хватит проказничать, Уильям, надо же, что придумал, - и легонько защекатала в области подмышек. Веселье прервал быстрый громкий топот в коридоре по внешнюю сторону двери. В тот же миг в комнату вломился Джефферсон. Мужчина был встревожен, всегда чопорно уложенные волосы топырились теперь во все стороны, а губы сжимались в холодном предчувствии беды. - Дея, вам нужно уходить,- после минуты молчания наконец решительно произнес слуга. - Что-то случилось? - тут же встала женщина и закрыла собой ребенка. - Да, феодал в ярости, думаю, вы в большой опасности. - Что...почему? Я разве провинилась чем? - Не вы, это я...помните однажды ночью...когда готовились ко сну, вы напевали одну очень красивую песню про дом в лесу. Тогда вместо господина к вам пришел я, - впервые за все время Джефферсон позволил себе открыть чувства, - тогда тот момент завлек меня ,и я будто утонул в теплоте вашего голоса, и я не мог думать больше ни о чем другом...я имел смелость прикоснуться к вам...а дальше вы сами все знаете, что случилось. - Значит мои догадки не были всего лишь догадками, - заметила Дея, и её лицо на миг смягчилось. - Феодал очень падок на красоту женщин, падок на столько, что ослеплен ею. И ревность поднимает такую бурю в его душе, ожесточает его до еще большего безумия. - Что же тогда нам делать? - Сейчас сюда придет Хелен, повариха, она заберет Уильяма , переоденет в крестьянскую рубаху и скроет цвет волос этой накидкой, я думаю, так будет больше для него шансов. Мы с тобой попробуем уйти в противоположном направлении - через западное крыло. Приказ не распространялся на ребенка, потому под большим вниманием со стороны стражи сейчас мы. Джефферсон подошел к Уильяму , и достав из кармана кожаный браслет собственной ручной работы, и велев никогда не снимать, завязал его вокруг запястья мальчика. И тут в комнату постучалась Хелен. - Уильм, послушай меня, ты не поймешь моих слов сейчас, но запомни - что бы ни случилось твоя мама...и я тоже, любим и будем горячо любить тебя, - Джефферсон мягко положил свою ладонь на руку Деи, которая крепко прижимала ребенка к себе, - нам нужно идти, иначе будет поздно. *** Со всех сторон слышался топот. Дыхание было сбивчивым. Двое людей отчаянно держась друг друга шли по коридору, скрывая свои лица. Но впереди их ждала стража. Как бы умело ни отбивался от них Джефферсон, он знал, что это ловушка. Так или иначе ему не противостоять тем, кто защищен магией. Просто кулачный бой и ловкость скоро сойдут на нет и настанет момент, когда чутьё подведет и соперник не промахнется. Но кем бы он был, если бы перестал сражаться - этому научила его война. Правда тогда Джефферсон понял еще одну мысль - живя в постоянной борьбе начинаешь терять как вкус так и смысл битвы. И сейчас он наконец вернул себе это чувство. Джефферсон!- послышался невнятный крик на другом конце коридора. Мальчик обернулся, почувствовав, что в груди что-то сильно кольнуло, отчего он сжался корпусом и сильно зажмурился. Темноволосый мужчина лежал на холодном полу со смертельными ранами в теле, из которых лилась кровь, обволакивающая его со всех сторон. Джефферсон решился на последний рывок, чтобы повернуть голову в сторону Деи, и тогда его легкие сделали последний выдох.