Заново повстречав

Не особо имеет значение то, по какой причине Свифт стал четырёхлетним черепашонком. Глядя на него сейчас, пока тот ворует печенье с полки, как в каком-нибудь грёбаном фильме, Рэб размышляет о том, что ничто не поменялось: Свифт как был вором, так им и остался, и не важно, что именно попадает к нему в руки. Заметив его, стоящего в дверях кухни, с руками, сложенными на широкой мощной груди, Свифт вздрагивает и резко поворачивается, опасно балансируя на пошатнувшейся табуретке. На лице у него появляется широкая улыбка, в которой не хватает крупных зубов, а в глазах беснуются дьяволята, которые вырастут вместе с ним, и они будут до дикого голодны постоянно, настолько, что это сведёт клептомана с ума, постепенно и методично, по мере того, как дьявол будет шептать ему в самое ухо приказы, которые Свифт будет выполнять, приняв за собственные мысли, за то, что он на самом деле жаждет. Последним будет прыжок с крыши небоскреба на оживленную магистраль, и Рэб действительно искренне ненавидит это. Но не может ничего сделать. — А меня... это... Эмси попросил! — не дожидаясь никаких вопросов и ругательств, выдаёт Свифт и улыбается шире. Этот пацан хитёр во все свои годы, но Рэб, который сейчас старше него почти на двадцать пять лет, Рэб, который провёл эти зимы и лета с братом бок о бок, прекрасно знает каждую уловку этого чёрта, абсолютно всё, что Свифт может ему дать. Но только подыгрывает и пожимает плечами. — Он мог встать и взять сам, — вместо всего прочего говорит он. Ему не хочется ругаться, он не хочет ничего выяснять, ему прекрасно понятно всё, он отлично знает это. — Он очень-очень просил! — Тебе не стоит поощрять его. — Рэб видит озадаченное выражение на лице мальчишки и подходит ближе, достаёт пакет с печеньем и кладёт его на край стола, так, чтобы малой смог достать его здесь без риска свернуть себе шею. Опять. — Это значит «одобрять его действия». Он привыкнет к этому, совсем разленится, и тебе придётся бегать так за ним всю жизнь. Ты этого хочешь? Свифт раскрывает и без того огромные глаза. Рэб с какой-то отстранённостью думает о том, что у взрослого Свифта были такие же большие, но он часто прикрывал их, лениво или устало, или самоуверенно, или щурил — злобно, хитро, заигрывающе, близоруко. Это не вызывает боль или тоску, но какая-то из корок оказывается сковырнута где-то глубоко внутри. — Всю жизнь? — Свифт, кажется, забывает о печенье, полностью переключившись на разговор с Рэбом. Внимание детей всегда такая забавная штука, а Рэб привык быть взрослым в этой семейке, даже когда сам был ребёнком, когда сам нуждался в помощи взрослого. Он представляет, скольких ошибок смог бы избежать, если бы был более опытным, если бы его направляла рука того, кто знает, что делать, вместо шести толкающих в спину, пока сам он продирался сквозь темноту незнания и страха с завязанными глазами, спотыкался, падал и натыкался на острые камни обид, ссор и недопониманий. Он представляет, что тогда их отношения со Свифтом были бы совсем иные, не было бы этой пропасти, что росла с каждым днём только больше, незримо отдаляя и отделяя их друг от друга всё сильнее. Не было бы вражды, глубоких ран, криков в пустоту. «Это не важно», — думает он, пока смотрит на ожидающего ответа Свифта. — «Ты вырастаешь и всё равно будешь ненавидеть меня. Потому что ты узнаешь правду рано или поздно. И я буду тем, кто раскроет ее для тебя». — Черепахи же долго живут, ты знаешь? — Рэб склоняет голову, заглядывая в маленькое круглое лицо. Оно заострится, каждая его черта, буквально всё в панке будет кричать об опасности и власти, об остром уме и безрассудном бесстрашии. — Больше ста лет. — Ого, так много! Свифт смешно хмурится, сосредоточенно что-то вычисляет, загибает крошечные, но уже довольно ловкие пальчики и бормочет под нос, маленький и вечно влажный, с кругловатыми пока отверстиями, которые потом примут более хищный разрез. А затем глаза маленького вора вновь широко раскрываются. — Не-е-е, я так не хочу! Я же совсем состарюсь! Наверное, впервые за последние недели на лице у Рэба появляется слабая улыбка. Черты его лица смягчаются, что-то неуловимо меняется. Он опускает взгляд разноцветных глаз на маленькие цепкие ладони с яркими пластырями с мультяшками. Он такой непоседа... — Да, будешь совсем старый, не сможешь носить ему печенье. Понесёшь сейчас? — Нет! Можно я сам съем? Рэб ощущает, как расслабляются плечи. Может, не стоит так поощрять — хах, вот это ирония — маленького кровопийцу, который вырастет ненасытным, с большими амбициями, ему не по карману, и невероятными запросами к миру, который покажет средний палец, но Свифт будет тем, кто ответит тем же и сделает это совершенно не заботясь ни о чем, а потом с гордо поднятой головой добьётся своего и будет невероятно доволен. Старший в этом безумном семействе пересекает кухню и достаёт из холодильника коробку, наливает молоко в кружку и ставит на стол, прежде чем намекающе кивнуть в её сторону мелкому демону. Рядом с кружкой он ставит тарелку с двумя овсяными печеньями с шоколадной крошкой, за которыми Свифт лез. — Только в этот раз. А потом ты почистишь зубы и ляжешь в кровать, договорились? — А можно ещё? — Глаза у — как же тяжело даётся эта мысль, так непривычно, так неправильно — младшего становятся еще больше и сияют, сияют, сияют, но Рэб качает головой. — Оставим Эмси и Призраку. Они тоже заслужили немного. Несмотря на всё, Свифт прекрасно понимает и принимает это. Он быстро и лихо спрыгивает с табуретки, забирается на стул и начинает есть, увлечённо болтая ногами, предсказуемо, но всё так же непривычно не достающими до пола. Рэбел наблюдает за ним с щемящей пустотой внутри, грызущей, сосущей, полной вины, и понимает, что он может всё изменить. Да, им будет не хватать их старшего брата со всеми его тараканами и выпадами, с истериками и бешеными скачками то в манию, то в депрессию, но они смогут с этим жить. Свифт может стать кем-то более зрелым и цельным, ему дан второй шанс — и это не просто так. Рэб сможет помочь ему, натянуть между ними достаточно крепкий мост, с помощью которого можно будет преодолеть эту пропасть, если вдруг она захочет вырасти между ними. У них не получится полностью перекроить личность клептомана, тот уже слишком похож на их погибшего брата, но они смогут вложить в него что-то, чего не хватало тому Свифту для внутреннего спокойствия, которого он никак не мог найти. Уходя, Рэб кладёт пакет с печеньем на место, а ночью неизменно обнаруживает Свифта с собой, свернувшегося под боком с плюшевым зелёным динозавром. Да, верно, он сможет, всё будет иначе. И от этого пустота внутри отступает, и становится чуточку легче.