Во всём виноват багаж...

Апостол таки устроил ему отменную взбучку за отключенный телефон. Досталось Сенцову и от Шептицкого, встретившего его на пороге съёмной квартиры на удивление трезвым и злым, и в последующие трое суток Димон с переменным успехом избегал разговоров об Алексее. На друзей не сердился: за него волновались и это грело. Ему было на кого опереться. Остальное значения не имело. Он уже давно перерос себя — одинокого затравленного мальчишку, пытавшегося свести счёты с жизнью, не выдержав навалившегося на него взросления. Вот только, как оказалось, панцирь он нарастил не везде. Были ещё места «с мягким подбрюшьем», куда и просочился Злюка, закрепившись намертво: «Принимай «гостя незваного», Димон, смирись с тем, что живой». Не думать о Вяземцеве не получалось. Сенцов бесконечно прокручивал в голове их общение и вышедшую за рамки запланированного откровенность. Над этим размышлял и пятничным утром, сидя у наклонного стола с лайтбоксом над калькой с незаконченным эскизом. За большим окном с логотипом тату-салона «Козырная карта» с небес валил густой разлапистый снег. Конец декабря выдался многоснежным, к вящему недовольству дворников и коммунальных служб. Димон завороженно наблюдал за падающими комками снега, и голос Апостола, работавшего над «телом» на кушетке, услышал не сразу. — Телефон подними, — повторил бородач, обратив его внимание на мелодичный рингтон мобильного, лежавшего на стопке флешей, рядом с Димоном. — Оглох что ли? Он, спохватившись, поднял мобильный. Сегодня в салоне Димон был и за мастера, и за рецепцию. Нанять лишнюю пару рук — денег не было. Звонивший клиент просил уточнить время приёма. Сенцов, попросив обождать ответ, оживленно зажестикулировал в сторону Апостола. Оторвавшись от прорисовки бицепса долговязого панка с алым ирокезом, бородач поднял пробитую кольцом бровь. — Шабаш… — одними губами произнёс Димон. Апостол понимающе хмыкнул. Известный в их кругу байкер, носивший кличку Шабаш, был клиентом Луи. Блондин взялся за серьёзный заказ — забить обе кисти Шабаша черепами, но накануне загулял с очередной зазнобой и на работу не вышел. — Возьми на себя, — предложил Апостол, возвращаясь к прорисовке. — Луи точно сегодня не появится. Костыль ему звонил — пьян в драбадан. — Мне чужого не надо, — отказался Димон. Луи был мстительным, переманивания клиента ему не простит. Апостол, не отрываясь от работы, пожал плечами: — Тогда перенеси приём. — И Шабаш заявится в салон по душу Луи, — кисло выдал Сенцов, прикрыв мобильный ладонью. — Пускай, я ему адресок Луи дам. Чужими руками жар выгребу, самому уже надоело из Казановы недоделанного дурь выбивать. Неформал на кресле зафыркал и тут же болезненно скривился — Апостол сменил ротор на более тяжёлую индукционную машинку и панку стало не до веселья. — Терпи, — по-отечески посоветовал бородач, — закончу — вождём племени красножопых станешь. Сенцов со вздохом взялся за объяснения с Шабашем. Соврал, что Луи при смерти и попытался назначить новую встречу. Дальнейшие пять минут Димон терпеливо выслушивал весьма изощрённые обороты мата. Шабаш ругаться умел и к присвоению эпитетов для Луи подошёл основательно. Апостол косился на Сенцова, залипшего на стуле с сосредоточенным выражением на морде лица. О том, что Димона учат ненормативной лексике, не сомневался, но парень терпел. Их директор — Люсик любил повторять коронную фразу собственного сочинения: «Клиент всегда прав, а злой клиент прав в двойной мере». Этому принципу в салоне и следовали. Дождавшись, когда Шабаш иссякнет, Димон, полистав стилом записи на планшете, повторил предложение о переносе приёма. Шабаш сдался, присовокупив обещание оторвать Луи его «фитюльку» и вставить в зад, «поближе к мозгам». Димон возражать не стал и отключился. — Луи придётся извиниться, — сказал, устраивая на столе среди бумаг графический планшет — подарок Дебаре. — И зад залить клеем «Момент». Шабаш обещал ему расправу. — Не поможет. Всё равно натянет по самые уши. А у него оглобля, как Царь-пушка. «Ирокез» на кресле согласно закивал, подтверждая — Шабаш ходил у него в знакомцах. Апостол, кряхтя, разогнулся: — Чёрт, спина затекла. На сегодня всё. Димон сполз со стула. Год назад их лучший мастер и вдохновитель — Серёга Дёмов, по кличке Апостол попал в ДТП и сломал ключицу. Восстанавливался полгода и время от времени мучился судорогами в мышцах руки. — Я закончу, а ты отдохни. — Сенцов подошёл к панку, натягивая подхваченные со стола перчатки. Апостол, благодарно похлопав его по плечу, отчалил к окну, разминая руку. Обработав тату, Димон принялся накладывать защитную плёнку, прислушиваясь к голосам, доносившимся из соседней комнаты, где хозяйничал Костыль. Шептицкий выполнял заказ на интимном месте одной из постоянных клиенток. Девица хихикала, Костыль урчал мартовским котом, мерно и мягко гудел «ротор». Выпустив панка из салона, Димон проследил за тем, как Апостол, морщась, садится на освобождённый им стул у лайтбокса. — Давай разомну, — предложил, сочувствуя. Апостол не отказался, пальчики у Димона были волшебные. Сбросив фартук, потянул с могучих плеч рубашку и, оставшись в одних джинсах, сел на стул. Димон оценил впечатляющие рельефы здоровяка со вздохом — у самого нарастить мышцу так и не вышло. Был тонкокостным, жилистым, «носился за ветром». Покачиваясь под руками Сенцова, умело и осторожно разминавшими затёкшие мышцы, Апостол рассматривал готовые скетчи, перебирая листок за листком. — Этот эскиз возьму для одного запартаченного*, — бросил, выбрав рисунок с ядовито-красным мухомором и окосевшей гусеницей на шляпке. — Решил, глупец, мелкокалиберку* на рёбра набить у любителя, ну и, ожидаемо, прорисовка поплыла. Надо большую площадь перебить. — Люсик эскиз хотел себе оставить, в эксклюзив. Набить на груди. Апостол, сложив губы дудочкой, издал свист: — Наш Люсик решился на первую тату? — И начать решил с мухомора. — Ему пойдёт. Гусень — одно лицо с Миром*. Димон рассмеялся. Апостол был прав. Сходство увидел только сейчас. — Видать, из подсознания вытолкнуло. — Ладно, оставлю Люсику его мухомор. — Апостол пошевелил пальцами, разметав кучку скетчей, и остановил взгляд на рисунке мужского лица. — Димон… Сенцов бросил взгляд на стол, и умиротворение на лице мгновенно растаяло. — Это… не для работы, — шагнув в сторону, он потянулся к рисунку и суетливо сунул его под планшет. Апостол не спускал с него внимательных глаз. — Да уж понятно, что вряд ли кто на себе рожу Вяземцева решит набить. — Проехали, Серёга. Не хочу об этом говорить. Апостол поднял руку, показав, что уважает его желание. К облегчению Сенцова, обстановку разрядило появление Шептицкого. Костыль сиял, как сверхновая, разве что не пел. — Я на ней женюсь, — заявил с порога. — Стану на коленку и сделаю предложение. Апостол оценил заявление влюбчивого Шептицкого громким фырканьем: — Один раз к бабе нажопник* набить подпустили, и он уже готов себя узами брака связать. — Чувак, ты эту задницу не видел, — простонал Шептицкий, занырнув в бокс с красками. — Это ж… — …как грудь, только круглее и без сосков, — договорил любимую фразу Шептицкого Димон. — Слышали уже. — Да что ты в этом понимаешь, — Костыль, не глядя, отмахнулся. — Он то как раз понимает, — подколол Апостол. Димон зарделся румянцем. Подкалывали его безобидно, но всё равно цепляло. Апостол, заметив пробежавшую по лицу рябь эмоций, толкнул его локтем в бок. Вышло чувствительнее, чем рассчитывал — Димон, кривясь, потёр рёбра и тут же замер с вытянутым лицом, увидев вошедшего внутрь салона Вяземцева. Кадык Сенцова прокатило по горлу вверх-вниз. Мысли в панике заметались, обрывая дыхание. Алексей с осторожностью закрыл дверь, будто она была сделала из хрупкого хрусталя, не отрывая взгляда от побледневшего Димона. На непокрытой голове Вяземцева медленно таял снег. — Привет всем, — поздоровался Злюка, не отрываясь от Сенцова. — Не закрыто? — С чего бы? — недружелюбно буркнул Апостол. — Час дня. У вас обед, согласно того, что написано на двери. — Ещё не приступали, — бородач пожал плечами, потянув себя со стула. — Решили глянуть, как мы работаем? Могу провести экскурсию. Или причина для визита… иная? — Апостол, усмехнулся, укладывая лапищу на плечо молчавшего Димона. Сенцов заметно «просел» под рукой здоровяка, но с места не сдвинулся. — С экскурсией успеется, — Вяземцев жест Апостола оценил верно — его информировали, что Димон находится под личной защитой бородача, но обижать парня в его намерения не входило. — Я хотел поговорить с Димоном. Если ты не против — пообедать вместе, — договорил, глядя на Сенцова. — Место выбери сам. Я с машиной… — Он у нас не безлошадный, — оборвал Апостол. — А обедаем мы здесь, в своём тесном кругу. Без чужаков. — Серёга… — тихо бросил Димон, — заканчивай. Апостол, взвихрив волосы на его макушке пятернёй, отступил. — Забирай его к Борису, — пророкотал ворчливо, — под присмотром будешь. Дитятко вернёшь туда, где взял, — договорил, ткнув пальцем в Вяземцева. — В два ноль пять. Вяземцев нахмурился, но стерпел. Открыл дверь перед потянувшим с вешалки куртку Димоном и вышел из салона вслед за ним. — Машину брать не надо, — предупредил Сенцов, кутая шею в шарф. — Кафе здесь неподалёку, за углом. Вяземцев кивнул, рассматривая лицо парня. Он соскучился просто по тому, как тот выглядит: по лохматой шевелюре, крестам в ушах, зелени глаз в рамке траурного крепа подводки, нервным, дёрганным жестам рук с длинными пальцами… — Веди, Сусанин. Димон шутку не поддержал. Повернулся и направился вверх по улице. Алексей, подняв воротник, зашагал за своим поводырём. Кафе «Карамба» размещалось на перекрестке двух улиц: небольшое заведение с собственной темой. Войдя внутрь, Вяземцев оценил брутальный характер обстановки с налетом морской романтики, воплощенный в нарочито грубой дубовой мебели; стойке, выполненной в виде кормы пиратского корабля, и отдельных боксов-кают с уединёнными местами на двоих и четырёх вдоль стен. Под потолком с деревянной балки свисала люстра в виде колеса штурвала. Сенцов уверенно направился к стойке, за которой стоял долговязый парень. Закатанные рукава рубашки демонстрировали руки, покрытые татуировками. Голову бармена обвязывала бандана, антураж «пирата» завершал кожаный жилет и пистоль за поясом. Бармен и Димон обменялись рукопожатиями, заговорили. Закончив обмен фразами, Димон кивнул своему спутнику в сторону одной из «кают» с табличкой для курящих. Алексей послушно двинулся вслед да Сенцовым. Сев за столик, искусно-состаренный декоратором за счёт потёртостей и следов жука-древоточца, Вяземцев сбросил пальто на спинку соседнего стула и уложил руки на столешницу. Димон снял куртку, оставив шарф. Опустившись напротив, бросил пачку сигарет на стол и протянул ему меню, одетое в тиснённую кожу. — Выбирай, угощаю. Я буду только кофе. Алексей не шелохнулся. — Значит, и мне тоже самое. — Ты любишь зелёный чай. Отрицать не стал: — Ты узнал, что нравится мне, теперь моя очередь узнать, что любишь ты. Димон поджал губы. Появление официанта, ряженого под пирата, прервало повисшее между ними неловкое молчание. — Два американо, — сделал заказ Сенцов, отметив скользнувшую по лицу Вяземцева гримасу. В удовольствии подразнить Злюку, выбрав самый дешевый кофе, себе не отказал. — Любопытный выбор, — пробормотал Алексей, как только официант удалился. Димон небрежно повёл плечами: — Ты же хотел меня узнать. — Хотел, — подтвердил он кивком, — но, думаю, сейчас ты меня проучил. Американо ты не любишь. — Может быть, — Сенцов выбил сигарету из пачки. — А может и люблю. Я не обязан быть открытой книгой. Мы не друзья, просто двое людей, чьи дороги временно пересеклись. Алексей промолчал, залипнув на губах Димона, обхвативших сигарету. Сенцов прикурил от зажигалки, деликатно пустил дымок в сторону. — Я не ответил на твой вопрос, — произнёс Вяземцев. — О том, пытался ли я шагнуть за грань. Димон встрепенулся — ступать вновь на тонкий лед желания не было. — Забудь… — Всё же я отвечу, — перебил он, — не хочу, чтобы ты ошибся с моим тату. — Алексей задрал рукав свитера на левой руке, щёлкнул замком браслета и стянул часы. — Когда мне было шестнадцать, я совершил то, что считал тогда единственно правильным. Руки Вяземцева вернулись на столешницу. Сенцов прикипел взглядом к левому запястью Злюки с бороздами старых шрамов у кисти, идущих параллельно друг другу. — Но уйти мне не дали, — он провёл указательным пальцем правой руки по шрамам: три отметины не позволяли забыть и отпустить прошлое. — Я остался жить. — Почему?.. — вырвалось у Димона, помимо воли. Злюка пожал плечами: — Тогда мне казалось, что причин продолжать жить — нет. Он был уверен, что глазастый парень вычислил, что скрывал браслет его часов ещё во время их беседы. Свой вопрос Димон задал не зря. — Я ответил на два вопроса. Засчитано? Сенцов задумчиво кивнул сквозь рваную завесу дыма и тут же, спохватившись, сощурился, зная, что последует. Злюка получил право на встречную сатисфакцию своего любопытства. Вернувшийся официант поставил перед ними две чашки с кофе, рядом опустил блюдце с ореховым печеньем. — Я не стану отвечать, — сразу предупредил Димон, уходя в глухую оборону. — Опрос окончен. Вяземцев отодвинул свою чашку, Сенцов к кофе так и не притронулся. — Как скажешь. Тебе хватает информации для эскиза? — Нет, но этот этап мы завершили. — Димон запаниковал. В сознании мелькнул мост, тёмная вода, что звала его толкнуть себя в пустоту. К ответной откровенности он был не готов. Было мучительно стыдно. До сих пор. — Я был непростительно груб. Не имел права вмешиваться, требовать от тебя пояснений. — Голос Вяземцева вырвал его из мельтешения мыслей. Он не сразу понял в чём тот винится, а осознав, машинально потянулся к шарфу, но тут же опустил руку. — Не имел, — подтвердил сухо, сбивая столбик пепла на дно пепельницы. — И твои извинения мне не нужны, — заявил на опережение. — И всё же — я сожалею о своей несдержанности. Алексей потянулся к его запястью. Что сжал кулак — Сенцов заметил лишь сейчас. Тепло чужого прикосновения вызвало неожиданно острый отклик тела. В месте, куда легли пальцы Злюки, будто оголило нервы и погнало по мышцам дрожь возбуждения. Захотелось, чтобы он коснулся его выше, добрался по запястью к локтю, оттуда к плечу и, наконец, к щеке. Потереться о ладонь, закрыть глаза и размякнуть в воск… Димон выдернул руку и со скрипом отодвинул стул. — Мне надо отлучиться. Отдать дань организму. — Прозвучало как жалкая попытка сбежать, но Сенцову было наплевать, он должен убраться подальше от наваждения с именем Вяземцева. Хлопнули дверцы, отделяя Алексея от общего зала. Он разочарованно откинулся на спинку стула. Димон ускользал от него раз за разом. Вяземцев не любил неопределённости, ещё меньше сидеть без дела, положившись на капризную даму — судьбу. Ему хватило трех суток метаний по квартире под обеспокоенным взглядом Леры, чтобы понять: упустит Димона — и себя не простит. От правды больше не бежал — его завязало на парне надежным морским узлом. Что может настолько стремительно и глубоко в ком-то увязнуть, не ожидал и сам. Звонок мобильного отвлёк Алексея от рассеянного разглядывания тонкой струйки дыма, поднимавшейся от сигареты, оставленной Сенцовым на краю пепельницы. Номер не отслеживался. Нахмурившись, он поднёс мобильный к уху. Сюрпризов не любил, но отозвался Сева. — Ты нужен в офисе, — сказал Рогозин без предисловий. — Я сейчас занят, — прерывать встречу он был не намерен. — Приеду позже. — Я могу подъехать. Где ты? — Где бы ни был, сейчас я не хочу заниматься делами. У меня законный обед. Всеволод удивился. Алексей был маниакально предан работе, обеденный перерыв проводил за рабочим столом. В трубке кашлянули. — Ты со своим готом? — Он не гот, но ты весьма догадлив, — подтвердил Алексей. — Потому, думаю, сам поймёшь, что ты мне здесь нужен меньше всего… — В моём кабинете сидит Жэн, — оборвал Рогозин, — она требует встречи с тобой. Вяземцев окаменел, стиснув зубы. — Лёха… — позвал Рогозин. — Ты меня слышишь? — Не глухой, — выцедил он, сморгнув заклубившуюся перед глазами пелену. — Я отвезу её к себе, там и буду тебя ждать. Но поторопись, терпеть её я смогу недолго, а у меня, напомню, восьмой этаж. Не доводи старика до греха. Сева дал отбой и Вяземцев поднялся. *** Отдав должное физиологии, Димон вышел из кабинки, и двинулся к псевдомраморной стойке с двумя умывальниками. Включив кран, сунул руки под струю холодной воды, глядя на своё отражение в занимавшее пол стены зеркало. Унылый Дмитрий Сенцов смотрел на него из Зазеркалья. — Какой же ты трус, Димон, — прошептал одними губами. — Давай, признай, ты его хочешь. Мужика с женой и дочерью, которому всё, что от тебя нужно — поиграть, а потом, высмеяв, бросить. Ты это уже проходил. Хочешь ещё? Он, вздрогнув, замолк — входная дверь хлопнула, впустив прыщавого рыжего юнца. Покосившись на стоявшего у умывальника Димона, юнец зашёл в кабинку. Сенцов расслабил плечи и закрыл кран. Новый скрип петель, и в зеркале отразился Вяземцев. Димон задержал дыхание, настороженно следя за мужчиной. Лицо Злюки было решительным, взгляд, наполненный лихорадочным блеском, заставил затравленно оглянуться. Инстинкт вопил уносить ноги, но Вяземцев надёжно перекрывал собой единственный выход. Можно было, конечно, запереться в кабинке, или сигануть к рыжему… Додумать свою истерическую чушь не успел — Алексей, сократив расстояние, обхватил его лицо в ладони, и он рефлекторно ухватился за плечи Злюки. В его рот впились поцелуем, разом лишив возможности позвать на помощь. В дыхании Вяземцева чувствовалось кофе, в его собственном — никотин: смесь вышла взрывной. По венам погнало жар со скоростью экспресса, снося к чертям остатки самообладания. Он бессильно сжимал и разжимал пальцы, ощущая твёрдость мышц чужих плеч. Следовало оттолкнуть, врезать сукиному сыну, возомнившему его доступной шлюхой, между коленок, но вместо этого он протяжно простонал в рот Вяземцева, позволяя вжать себя в умывальник, и облапать за задницу. Отвердевший член прилип к животу, оттопыривая джинсы. Вяземцев вминался в его бедро собственным тугим «рельефом» и поглаживал его скулу подушечкой большого пальца. Поощрял за тихие всхлипы и орудовавший во рту язык. Поцелуй прервался, так же стремительно, как и начался. Вязямцев, тяжело дыша, сделал шаг назад, выпустив его лицо из ладоней. — Не то место… Димон, трезвея, согласился. Туалетная романтика никогда не прельщала. Рассудок восстанавливал себя по кирпичику, с каждым судорожным вдохом. Вяземцев шагнул обратно к парню, с голодом прошёлся взглядом по истерзанным лаской губам и тут же отступил. Коснётся зеленоглазого ещё раз — и уже не отпустит, а всё у них должно быть по-иному. Красиво и по серьезному. Без спешки. — Завтра в полдень я за тобой заеду, Дим, — сказал хрипло. — И покажу то, что могу дать тебе и твоей команде. А сейчас мне надо уйти. Спасибо за кофе. Сенцов кивнул. Вторая сигнальная система пока не работала. Вяземцев исчез, оставив его одного. Рыжий юнец выполз из своей кабинки с охреневшей физиономией через несколько минут. Невольный свидетель горячего однополого лобзания пробрался мимо него к выходу, заложив безопасный крюк. Димон не обратил на парня никакого внимания — стоял, уперев руки в умывальник, разглядывая в зеркале нового себя: шальной взгляд, исцелованные губы — украденное чужое счастье. Новый Димон ему нравился ещё меньше прежнего. Люсик — полное имя Любомир. запортаченный* — обладатель некачественного тату. мелкокалиберка* — тату с мелкими деталями. «нажопник»* — тату на ягодицах.