Во всём виноват багаж...

До Вокзальной площади добираться пришлось окольными путями, избегая обычных для этого времени суток «тянучек». Оставив машину на боковой улочке, остаток пути Димон проделал пешком, идя против сильного ветра, будто не пускавшего его на встречу и норовившего отнести обратно к машине, сунуть за руль, и послать в обратный путь. Дутая короткая куртка мало защищала от пронизывающего ветра и он быстро пожалел, что в спешке не надел шапку. Ветер трепал волосы и набрасывал пряди на лицо. К вокзалу Димон прибыл основательно замерзнув и с румянцем на щеках. У вокзала царила обычная суета. Людской поток без конца и края курсировал между выходом и входом: дамы бальзаковского возраста с табличками о сдаче жилья, таксисты-частники — с одинаковой прытью вылавливали из толпы клиентов, а к вокзалу подъезжали и уезжали автомобили, зачастую нарушая правила и останавливаясь на пешеходном переходе. Сенцову гневно засигналили, когда тот переходил дорогу по «зебре». Показав средний палец наглецу-водителю, Димон занырнул в здание вокзала. Над головой сработал зуммер, отсчитавший его душу*. Внутри главного зала было многолюдно и шумно: беспрерывный гул голосов, клацанье эскалатора, говор из динамиков влился в уши, а тело охватило блаженное тепло. Встречу ему назначили у электронного информационного табло первого этажа. Димон повернул влево и завертел головой по сторонам. Декорации вокруг ежесекундно менялись — народ спешил к поездам, встречал с сумками родню, болтал, ел, ругался. У киоска под табло кучковалась группа студентов, шумно обсуждавших будущую поездку, рядом высилась гора багажа. За спиной Димона заголосил младенец, он отвлёкся на плач ребёнка и тут же вздрогнул, словив на плечо тяжёлую ладонь. — Здоров, брат. Развернувшись на фальшиво оживлённый голос, Димон оказался лицом к лицу с высоким, но уже набравшим грузность, коротко стриженным брюнетом. Его старший брат — Михаил Сенцов был копией отца и, в отличие от Димона, походившего на мать, являлся обладателем глубоко посаженых карих глаз, носа с горбинкой и вялой линии полного рта. В правой руке старший из Сенцовых держал спортивную сумку, на которой Димон и застрял взглядом. — Привет, — пробормотал без энтузиазма. — С прибытием… Транзитом? — спросил с надеждой. — Станция была конечной, — разочаровал Михаил. — Принимай, столица — нового жителя. Не только тебе надоело просирать свою жизнь в нашем Изюм-Задрыпинске. Лицо Димона вытянулось. Именно так он и представлял себе дерьмовый день с дерьмовыми новостями. — Я голодный как зверь, — голос брата доходил до него сквозь поток хаотически заметавшихся мыслей, — а ты не торопился. Где здесь можно брюхо набить? Димон встрепенулся: — Макдональдс недалеко. — А что-нибудь поосновательней? — «Дрова». Михаил фыркнул: — Я дрова не ем. — Это ресторан здесь неподалёку. — Ну, пошли, — Сенцов-старший, осмотрев брата, усмехнулся, и забросил сумку на плечо, — покажешь свои «Дрова». Ресторан-бистро с элементами бывших совковских столовых — подносами и металлической лентой вдоль стойки с блюдами и небольшим баром был забит народом, но они отыскали незанятый столик с видом на привокзальную толкучку и опустились на стулья. Михаил, поставив поднос, загруженный в два этажа, вернулся к стойке и добавил к пяти тарелкам шестую — с куском яблочного пирога. Расплатился за всё Димон. На подходе к кассе Михаил с наглой безмятежностью заявил, что денег у него нет и пообещал отдать долг. Что не отдаст — Димон не сомневался, но молча расплатился. Сам к столу сел с сиротливой чашкой кофе. Ему приходилось рассчитывать ежедневные траты, но Михаил с этим не считался. Долги всегда делал легко, а вот возвращать их не спешил. Ел старший Сенцов жадно, подхватывая еду сразу со всех тарелок. Димон сидел у окна, цедя своё кофе и ожидая, когда тот, наконец, скажет, зачем он ему понадобился. Вариант того, что Михаил прибыл, соскучившись по младшему брату, не рассматривал. Братской близости между ними никогда не было и не будет. Заметив внимание Димона, не сумевшего скрыть брезгливой кривизны губ, Михаил сбросил на тарелку обглоданную куриную ножку. — Что? — У тебя на щеке соус, — он коротким жестом показал, где именно. Михаил мазнул по лицу тылом ладони и поковырялся длинным ногтем мизинца в зубах, добывая застрявшее там волокно мяса. Добыв, рассмотрел внимательно и отправил в рот. Димон терпеливо вздохнул — будто их не одна мать растила. Политесом старший из братьев себя никогда не утруждал. Михаил хмыкнул, заметив его реакцию: — Не видел, как настоящие мужики едят? — А настоящий мужик должен есть, как свинья? — укусил Димон. И пахнуть так же, — добавил уже про себя. — Ну, ты вряд ли поймешь. — Хочешь сказать, что я не мужик? — Мужики зенки не красят и другим мужикам задницу не подставляют, — Михаил, пожав плечами, откинулся на стуле. — Но делай, что хочешь, я в твою жизнь не лезу. — Спасибо, — едко поблагодарил он, — что перестал лезть. Раньше, помню, это тебе нравилось. Михаил ткнул в него выпачканным в кетчупе пальцем: — Я тебя на путь истинный наставлял. — С помощью кулаков. — А ты по-иному не понимал. — Я и сейчас не понимаю. Какое тебе было дело до моего выбора как жить и с кем трахаться? — в тон скользнула застарелая обида, что никогда не отпускала. — Я в твою жизнь не лез, и в свою встревать не просил. — Ого, — Сенцов-старший надломил бровь, — смелый какой стал. Соловьём запел. Столица людей меняет. — Время людей меняет, — поправил Димон, усмиряя зачастившее дыханье, — но не всех. — Поживём — увидим, кто из нас прав был, — он, усмехнувшись, полез в карман за сигаретами, сбросил на стол пачку дешёвых L&M loft. — Мы за столом для некурящих, — предупредил Димон, следя за тем, как брат тянет из пачки сигарету зубами. — И что? — А то, что тебя оштрафуют, а платить за тебя штраф я не буду. Михаил неохотно сунул сигарету обратно. — Столица, — произнёс с пренебрежением, — обросли вы тут… нежностями. — Следующей будет шутка про гей-Европу? — С языка подхватил, — старший Сенцов заржал, из-за соседнего стола на них с укоризной уставилась старушка, кормившая маленького внука. — Веди себя потише, — устало попросил Димон. — И мне пора на работу, так что… — Кстати о твоей работе, — оборвал Михаил, вернувшись к поглощению содержимого тарелок. — Ты так и не сказал матери, чем зарабатываешь на жизнь. — Не жопой, — «огорчил» Димон. — А жаль, — он гоготнул, — говорят, доход это дело дает немаленький. — Тогда может сам попробуешь? Ухмылка Михаила, растворившись, переросла в злобный оскал. — Ты… базар-то фильтруй, младшенький. Димон поджал губы, отводя взгляд. Михаила лучше было не задирать, вспыхивал тот быстро и с кулаками не задерживался. — Салон тату «Козырная дама», — ответил неохотно, лишь бы завершить разговор побыстрее, — зарабатываю немного, но на жизнь хватает. Предупреждая твой следующий вопрос, отвечу, что работы для тебя в салоне нет. И с жильём не помогу, снимаю квартиру на двоих. Сейчас ещё третий гостит, места для четвёртого — нет. — И на кухне брату не постелешь? — Не постелю, второй из съёмщиков будет против, а я с его мнением должен считаться. — Тогда, может, денег дашь? В долг. Я отдам. Димон взглянул на брата, топя в глотке гневное «нет». Доить его Михаилу явно понравилось, но взбухать не будет. Ради матери на скандал не пойдёт, и ради самого себя — тоже. Не станет раскачивать то хрупкое равновесие, что обрёл с таким трудом, оставив за спиной своё прошлое. — Не так давно я отослал деньги матери, — заговорил он, не отрываясь от его лица, и губы Михаила, растянутые в язвительной ухмылке, скосило уголками вниз, — достаточно приличную сумму. Она попросила, и думаю, что по твоей указке. На них сюда прикатил? — А что, если и так? — Михаил смущаться не собирался. — Старухе своей пенсии хватает. — Матери… — поправил он. — А как хрен не назови, слаще не станет. Задрала она меня своими упрёками, — Михаил снова потянулся к пачке, на этот раз Димон его не остановил. — «Мишенька, сделай то, Мишенька, сделай это». Раньше для погоняла у неё ты был, а как слинял — на меня переключилась. Надоело нотации слушать. Димон отвернулся, уходя от выпущенной в его сторону струи дыма. Его мать «Димочкой» никогда не называла. — Я тебе нотации читать не буду, — сказал терпеливо. — Но и денег не дам. Даже если бы имел. Пора взрослеть, Миша, и понять, что деньги с небес не падают. Их зарабатывают, горбатясь. — Дождался… — проворчал старший, сбивая пепел в тарелку, — заднеприводный мне советы раздает. Правильно мне братва советовала — бить тебя смертным боем и в кулаке держать. Чтобы имя не позорил. Димон вздрогнул, словно пощечину получил. Михаил умел вытягивать из себя оскорбления, как фокусник зайца из шляпы. Но ни оправдываться, ни отвечать оскорблением не стал. — Не хочешь помогать — обойдусь и без тебя, — Михаил скрипнул стулом, поднимаясь. — А ты, малёк, сегодняшний день запомни. Зря ты руку брату не протянул, ой зря. Димон молчал, глядя на него снизу вверх. Наблюдал за тем, как тот сдёрнул куртку со спинки соседнего стула, сбросил окурок в его недопитый кофе и подхватил сумку. Михаил ушёл не прощаясь и, спустившись с лестницы, выбрался на улицу. Вдохнув морозный воздух всей грудью, он потянул мобильный из кармана и ввёл последний вызов. Абонент отозвался сразу, сообщив, что ждёт его за углом. Свернув в указанном направлении, Михаил, оглядевшись, уверенно направился к стоявшему в ряду припаркованных у тротуара машин серебристому BMW X5. При его приближении автомобиль мигнул фарами. Он поднял руку, показав, что поданный сигнал увидел. Подойдя, открыл заднюю дверцу, забросил на сиденье сумку и плюхнулся рядом. С водительского кресла к нему развернулся Мстиславский. — Как прошло общение с младшем братцем? — спросил с ленцой. — Гаденыш научился огрызаться, — мрачно буркнул он, — но как был говнюком, так и остался. В приюте родному брату отказал… — Твои претензии к родственничку меня не интересуют, — нетерпеливо перебил Егор. — Не для того тут битых два часа сижу. Главное узнал? Где живёт, где работает? — Адресок свой он мне не сказал. — Холёный блондин скривился и Михаил поспешно продолжил: — Но где работает — я узнал. — Так чего молчишь? — сварливо осведомился Мстиславский, сбрасывая напускное спокойствие. — По слову тянуть из тебя должен? — А слова денег стоят, Гор, — Михаил потёр указательный и большой пальцы. — Я тут жизнь с чистого листа начинаю. В наличке нужду имею. — Того, что я билет на Киев оплатил в СВ классе, чтобы ты сюда свою задницу с комфортом доставил, тебе мало будет? Михаил недобро сузил глаза: — Уговор наш напомнить, Горушка? Я тебе адресок брата добываю, не спрашивая зачем тебе это надо, а ты мне переезд в столицу облегчаешь. — Я свою часть уговора выполнил. — А облегчить, значит, и жильём обеспечить, — продолжил он, проигнорировав его реплику. — На первое время. Иначе ищи его сам по всей столице. Удачи, — Михаил толкнул дверцу, подхватив сумку с сиденья. — Сколько ты хочешь? — выпалил Гор, обрывая его театральное действо. Сенцов, хмыкнув, угнездился обратно. — Видать, крепко тебе мой братец нужен. Дырка у него, что ли, особо сладкая? — Не твоё дело, — отрезал блондин, доставая из кармана пиджака портмоне. — Озвучь сумму сребренников, место, и катись. — Пять сотен зелёных, — не стал затягивать Михаил: сумму обдумал по пути к машине. — Принято, — Гор отсчитал купюры: часть в нацвалюте, часть «зеленью». Сенцов, следя за мельканием бумажек, задумчиво пожевал губу. — Надо было больше просить, — выдал с запоздалой досадой. Мстиславский сунул мзду в протянутую ладонь. Михаил поднёс пачку к лицу, жадно втянул запах купюр носом. — Новенькие, аж хрустят. Хорошо ты живешь, Егорушка. Может, секретом поделишься, как куриц богатеньких на крючок свой цепляешь? — чем зарабатывал на жизнь бывший дворовой приятель, знал. Полгорода судачило о том, как процветает в столице бывший Гора Месть, изредка приезжавший погостить к родителям в Изюм. Каждый раз с новой престарелой «невестой» и на новой иномарке. — Может подкинешь, по старой дружке, какую-нибудь поднадоевшую бабёнку? — Я жду ответ, — холодно напомнил Гор, — или возвращай деньги. — Делиться ничем не собирался. Ноздри Михаила раздулись и тут же опали. Презрительный взгляд, брошенный на него в зеркало салона, заметил. Гордец Мстиславский его ровней себе не считал. — Тату-салон «Козырная карта», — выплюнул сквозь зубы. Гор удивлённо вскинул брови: — Тату-салон? Ничего не перепутал? — Не дебил, чтобы путать. Дома у него весь комп был рисунками тату забит, и дружок его, Костыль, весь в наколках щеголял. Хвастался, что у лучшего мастера уроки брал. Он же его и в столицу сманил. Может… ещё сотенку накинешь сверху? — Обойдёшься, — грубо отказал Мстиславский. — Вылазь из машины. — Довези хоть до гостинки подешевле. — Сам дотопаешь. Выметайся. Михаил потянул сумку с сиденья. Громко хлопнув дверцей, так что заистерила сигнализация соседней машины, Сенцов отступил на тротуар. Мстиславский, окатив его раздражённым взглядом, вырулил на трассу. — Сука… — сцедил ему вслед Михаил и сплюнул на асфальт. Рядом продолжала заливаться гудками всполошенная Toyota. Вскинув сумку на плечо, он, подняв воротник, двинулся обратно к вокзалу. *на самом деле на входе в вокзале установлен датчик, что помогает ориентироваться слепым.