Во всём виноват багаж...

Как Луи позволил Шабашу уболтать его запилиться в клуб вместо того чтобы настоять на том, чтобы отвезти себя домой и завалится спать, он и сам не понял. То, что поддался обаянию голоса байкера — грудного, бархатного, пропитанного уверенностью в том, что ему, Ромашину, это позарез надобно — осознал уже сидя на стуле у барной стойки с рюмкой текилы в руках. Шабаш, как оказалось, по «молодости» подрабатывал в этом клубе барменом и мог трепаться о пойле с толком и расстановкой. От спиртного перешли к обсуждению любимых напитков. Арсений выпытывать нужную инфу умел и ловко развязал охмелевшему Ромашину язык. Бармен ставил перед Луи шот за шотом, подачей дирижировал всё тот же Шабаш. — Лимонно-лавандовый раф кофе, — сокровенную тайну Луи выдал с вызовом, заранее готовый к насмешкам. — Я люблю девчачий кофе! — Он повысил голос — соседний драм-н-басс танцпол заливал пространство волнами зазывного ритма. — Да ну-у, — недоверчиво протянул Арсений. — Правда что-ли? — Даже не вздумай ржать, — с угрозой предупредил Луи. — А если кому-то расскажешь… — Можешь не продолжать, — байкер поднял руки. — Буду молчать, как рыба об лёд. — Теперь ты колись, — потребовал Ромашин. — От чего свой приход ловишь? Шабаш, выловив из рюмки кофейное зерно, пропитанное алкоголем, закинул его в рот и захрустел горькой массой. — То, что парней трахать люблю, ты уже знаешь, — сказал, щурясь на лучи стробоскопа. Луи задрал бровь c легко читаемым с физиономии вопросом «Да ну?». — Как бы в курсе, — кислотно излился вслух. — Другой секрет давай. — Хочу попробовать ещё кое-что, — Шабаш оперся спиной и локтями в стойку, небрежно держа в руках свою рюмку. — Что пробовать раньше не решался. — Самому жопу подставить? — ехидно предположил Ромашин, зеркально отразив его позу. — Может быть, — Сеня хмыкнул, любуясь дрыгавшимися на танцполе телами. — Да только абы какому ежу горячо любимое седалище не подставлю. — А мне? Арсений фыркнул: — Иголки сперва отрасти. И агрегат откорми, а то худосочный он у тебя. — Чего это он у меня худосочный? — оскорбился Луи. — Нормальный у меня агрегат, всем нравится. — Не знал, что ты его всем показываешь. — Убалтывать не собираюсь, — Луи обиделся, даже губы надул, но сообразил, как это выглядит со стороны, и принял вид отстранённый и неприступный. Таким хотел казаться, но, видать, лицедействовать не умел — Шабаш лыбился, как юродивый на ярмарке, и весельем из глаз сверкал. Красивых глаз. С пушистыми, длинными ресницами. И зачем такие мужику, спрашивается? Луи встрепенулся, поняв, что залип на физиономии байкера. Видать, знал о себе Ромашин ровным счётом «ноль без палочки», раз оказался способен оценить мужские прелести. Продолжать внутренние рассуждения Луи не стал. Их разговор и так крепко смахивал на флирт. Вроде как невинно всё, да только если копнуть глубже — начинало трусить от покалывавшего изнутри мандража, густо замешанного на возбуждении. Даже мурашьё присутствовало: маршировало от коленки, касавшейся ноги сидевшего рядом Арсения, к бедру и обратно. Некоторые особо смелые приценивались к новому плацдарму, закрытому трусами. Луи поспешно вытряхнул из сознания попахивавшее «совсем уж тю-тю» видение собственного бодро стоящего члена, наяриваемого лапками гигантского муравья. Не к добру такие разговоры, ой не к добру. — А я бы послушал, — вмешался в ход его подогретых горячительным мыслей Шабаш, — как ты меня убалтываешь. Ромашин сглотнул, прокатив кадык по шее. Если уж это не подкат, то Луи совсем в этой жизни ничего не понимает. Ответная реакция собственного организма, погнавшего тепло к паху, разозлила. — Тебе крупным кеглем отписать или мелким? — голос Луи взбух сварливыми нотами. — Я — не гей, Сеня, и что бы там между нами ни приключилось — это было по пьяни, а, значит, не в счёт. — Меня уговариваешь? Или себя? — Да мне даже не понравилось! — Если ты пьян был, то как запомнил? — спор был старым, аргументы тоже. — Есть в твоей логике большой пробел, Глеб, — вкрадчиво закрепил свой довод Арсений, — если не помнишь, то и не знаешь, понравилось или нет. — Я в своих словах уверен, — отмёл он. — И чём обосновываешь? В отличие от тебя, я всё произошедшее помню в подробностях и могу утверждать, что свой кайф ты ловил по полной. Ни от чего не отказывался. Ромашин открыл рот и тут же закрыл. Пока Луи напряжённо думал над ответом, Арсений внимательно разглядывал его лицо. Ромашин особым красавцем не был, а завяз он на белобрысом так добротно, что никаким ломом не оторвать. Хоть по башке лупи — не попустит. Луи, заметив его внимание, порозовел щеками, ощутив прямо под кожей странное жаркое шевеление. Взгляд Шабаша ощущался тактильно, будто байкер пальцами его касался: поглаживал, согревал теплом, будоражил. Ромашин решительно поставил рюмку на стойку, следом отправил купюру и поднялся. — Пора сворачиваться, — сказал угрюмо. — Пошли. — Куда? — Домой меня отвезёшь. — К тебе или ко мне? — не растерялся Арсений. — «Не для тебе мама квіточку ростила», — отбрил Луи. Шабаш рассмеялся: легко, заразительно, но Ромашина не проняло. В машине они заняли прежние позиции — Арсений за рулём, Луи на пассажирском сиденье рядом. Постаравшись создать между ними максимальную дистанцию, он сполз по спинке кресла и надвинул шапку на глаза. В голове шумело от выпитого, а в теле разлилось блаженное тепло: можно было просто ехать, не вступая в разговоры и делать вид, что тебя сморило. Последнее даже враньём не являлось. Машину мягко покачивало, а бубнение из динамиков убаюкивало не хуже колыбельной. Луи сложил руки на груди и засопел. Странный всё-таки Шабаш мужик. Ну кто ещё станет слушать новости вместо музыки? Впрочем, он, Луи, слушал. Эх, Сеня, Сеня, был бы ты бабой, цены б тебе… Резкое торможение вбило Ромашина локтями в торпеду, выбрасывая махом из сонливости и благодушия. Неужели вслух свои сожаления высказал? Мат Арсения подсказал, что причина была в ином. Их в наглую подрезали и Шабаш с трудом избежал столкновения, резко уйдя в сторону. — Не, ну ты видел урода?! — рассерженно выпалил Сеня. — Едва крыло с фарой не стесал! — Догони и убей, — вяло подначил Луи, запихивая себя обратно в кресло. Шабаш скрипнул зубами и вжал педаль в пол. — Эй-эй, — Ромашин забеспокоился, сдвинув шапку на затылок, — я, вообще-то, пошутил. — А я без наказания подобное не оставляю. Луи и сам не оставлял, вот только Шабаш был нетрезв, а погода оставляла желать лучшего. Трассу засыпало густым разлапистым снегом, «дворники» работали на максимуме, сметая белый бархат с лобового стекла. Состояние дорожного покрытия было не для гонок. — Сеня, не дури! — нервно выпалил Луи, следя за вихлявшим впереди среди машин «уродом» на тёмно-серой Toyota Camry. — Тебе за ним не угнаться, отпусти его с Богом. Он и так на планете временно, скоро на Альфу Центавру обратно рванёт, а я жить хочу. — Я знаю, что делаю. — Фраза из «за секунду до…». Ты на скамью подсудимых сесть хочешь? — Он подрезал, а мне садиться? — На аредовы веки, — тревога Луи росла по экспоненте: Шабаш скорость не сбрасывал, внедорожник мотался из стороны в сторону, приближаясь к подрезавшей их «Тойоте». — Сеня, прекрати! — выпалил Ромашин на нервах. Шабаш только челюсти крепче сжал. — Выпусти меня! — истерично заорал на него Луи. — И делай что хочешь! — Не дрейфь… — Да пошёл ты! — Ромашин ударил его в плечо и тут же пожалел об этом — автомобиль вильнул, едва не врезавшись в бок микроавтобуса. Шабаш выровнял ход, проскочил между двумя внедорожниками и сел на хвост обидчику. Луи, затихнув, смотрел, как стремительно тает расстояние между ними и «Toyota Camry». Любитель опасной езды, очевидно заметив преследование, сделал рывок, увеличивая отрыв. Сеня добавил оборотов, заходя вбок. Ромашин закрыл глаза, прошептав тихое эмоциональное «блядь». Когда внедорожник резко повело, он вцепился пальцами в подлокотник дверцы и зажмурился крепче. Шабаш заматерился, выворачивая автомобиль в сторону заноса. Машину выбросило на крайнюю правую полосу, к их счастью, свободную от оживлённого трафика, и влепило в бордюр. Хлопнула дверца — Шабаш вымелся из салона осмотреть автомобиль. Ромашин открыл глаза. Сеня за лобовым стеклом с кислым видом пинал шину. Луи толкнул дверцу. Протопав к Арсению, Ромашин глянул вниз — отделался Шабаш тёртым диском и раненым самолюбием. Мало. Ромашин добавил — от души размахнулся и врезал байкеру в нос. Тот пошатнулся, но на ногах устоял, в отличие от самого Луи — замах был слишком широк и Ромашин плюхнулся на тротуар. Хорошо хоть нос не расквасил, попав на спрессованную гору лежалого снега, заботливо наваленного дворниками вдоль бордюра. Арсений утёрся рукавом и подал ему руку. — Заслужил, — признал он. — Слишком увлёкся. Ромашин свернул на него злым взглядом, и, не приняв руки, поднялся сам. — Придурок! — выцедил, отряхивая колени от грязного снега. — Не спорю. Луи разогнулся: — Ещё бы он спорил! Ты хоть понимаешь, что делаешь, павлин недоделанный?! — сорвался в крик. — Перед кем выпендриваешься?! — Перед тобой, — честно признал Сеня. — А мне оно надо?! Шабаш набычился: — А ты скажи, что надо, я всё сделаю. — Живым домой дове… Договорить предложение не вышло. Сеня шагнул к нему, дёрнув к себе за шарф и впился в губы. Поцелуй вышел голодным, нетерпеливым, жёстким. Рот Луи смяли, заглушая протестующий вопль и растопили без остатка в чужой воле. Ромашин запоздало забился, упираясь руками в широкую грудь байкера, но силы были неравны — Шабаш ни на йоту не сдвинулся, продолжая сжимать его в медвежьих объятиях: обволакивая жаром, затягивая в омут возбуждения, эффективно избавляя от излишка адреналина. Отпустил лишь тогда, когда Луи посинел от нехватки кислорода и бережно придержал руками за плечи. Ромашин смотрел на него ошалевшим взглядом. — Ты… — выдохнул хрипло. — Ты… — Падла ещё та, знаю, — смиренно согласился с невысказанным Шабаш. Луи оттолкнул его и нервно оправил одежду, завертев головой по сторонам. — Да не видит нас никто, — успокоил его Шабаш. — А я тебя успокоить хотел. — Успокаивают, Сеня, словами. А на поцелуй — разрешение спрашивать надо! — выплюнул Луи сквозь зубы, убедившись, что на пустынной улице лицезреть его позор было некому. — В следующий раз спрошу. — Следующего раза не будет! — Он ткнул в него пальцем. — Попробуешь снова мне в рот свой язык запихать — общаться до конца своих дней будешь языком жестов! — Я готов рискнуть. — Да пошёл ты! — У тебя мобильный звонит. Луи осёкся. Вибрацию в кармане куртки он в эмоциях не ощущал. Вытянув телефон, он отозвался. Звонил Апостол. Серёга интересовался, может ли он подъехать к погорелому салону. Ромашин огляделся, определяя их местоположение. Салон находился в соседнем квартале, где жил и сам Луи. Услышав ответ, Апостол ограничился короткой просьбой прибыть к «Козырной карте» и, ничего не поясняя, отключился. — Отвези меня к салону, — сунув мобильный в карман, Луи стянул ворот куртки. — Что-то произошло? — Без вопросов, Сеня. Ромашин сам не замечал, что вертел им как йо-йо на шёлковом шпагате. Байкер покорно направился к водительской дверце. Луи сел на покинутое им место. К салону добрались в полном молчании. Припарковавшись по соседству, они обнаружили автомобиль Апостола, стоявший на другой стороне улицы. Серёга опирался на капот, грея пальцы о картонный стаканчик с кофе, и говорил с кем-то по мобильному телефону. Почти одновременно с Шабашем и Луи подъехал «Chevrolet Volt» и припарковался в хвост автомобилю Арсения. Наружу выбрался Костыль. Ромашин, покинув машину, остановился, поджидая Шептицкого. — Чего нас Серёга собрал, знаешь? — спросил он у Сани. — Не больше твоего, — Шептицкий, поравнявшись с ними, протянул руку Шабашу. — Что-то я твою рожу слишком часто видеть стал, — пошутил, пожав крепкую байкерскую пятерню. — Привыкай, — ответил тот. — Попытаюсь. Вроде сигнализация в салоне сработала, — продолжил он уже в сторону Луи. — А у нас теперь сигнализация есть? — «восхитился» Ромашин. — А не поздновато ли спохватились? И зачем кому-то на пожарище лезть? — Хороший вопрос, да? — Саня хлопнул Ромашку по плечу и направился к Апостолу. Серёга, опустив мобильный, поставил стаканчик с кофе на капот машины. — Всем доброй ночи, — поздоровался он сдержано, скользнув взглядом по Шабашу. Арсения на сходку не приглашали, но протестовать против его присутствия он не стал. — Знаю, что ночь на дворе, но надо было собраться в срочном порядке. — Что сработала сигнализация, я уже рассказал, — сообщил Костыль. — Давно сработала? — Луи повернул голову к зданию. Разбитые окна салона востановили, помещения очистили, но за основательный ремонт так пока и не взялись. — Полчаса назад, — ответил ему Апостол. — Мне позвонили с пульта охраны. — Ну, и где доблестные секьюрити? — Уже побывали. Вошли внутрь, никого не нашли, сдали мне объект и уехали. Кто бы к нам не залез, он успел уйти. Но кое-что после себя оставил. — Апостол выудил из машины планшет. — В этот раз умнее были, камеру поставили и засняли того, кто к нам в гости пришёл без приглашения. Серый запустил запись. Луи, Шабаш и Костыль сгрудились вокруг него. Камера зафиксировала, как под покровом ночи серебристый внедорожник подъехал к салону, остановился у поворота, и из машины выбралась фигура в чёрном с накинутым на голову капюшоном. Убедившись, что улица пустует, водитель BMW двинулся к салону, но свернул не в проулок, к двери заднего хода, а спокойно подошёл ко входу и принялся возиться с замком. Мгновение — и дверь была открыта. Фигура в капюшоне вошла внутрь. — Он открыл дверь ключом! — поразился Ромашин. — Может, вскрыл отмычкой? — предположил Шабаш. Серёга покачал головой: — Слишком мало времени ушло на два замка. У него были ключи. — Откуда? — Луи пристально смотрел на Апостола, тот явно чего-то недоговаривал. — Взял во время своего предыдущего визита в салон, — пояснил тот, раскрывая файл с записями камеры внутри салона. — Проверить, на месте ли дубликат ключей, я позабыл. Мой промах. Предыдущего визита? Луи открыл рот, чтобы задать новый вопрос, но отвлёкся на экран планшета. На следующей записи проникший в салон незнакомец методично обшаривал пол у стойки рецепции, заглядывал под мебель, передвигал и снова ставил на место коробки и столы. Очевидно, так и не найдя, что искал, неизвестный ушёл через входную дверь. Апостол отключил планшет. — И что это было? — мрачно изрёк Луи. — Пожар не был случайностью, нам пустили «красного петуха». — Конкуренты заказали? Не то время, Серый, — Ромашин не поверил, — лихие девяностые давно закончились. — Наивный, — Костыль фыркнул. — Мы никому не мешаем. — Инспектора оказались ушлые, — продолжил Апостол, — провели своё расследование на совесть и раздобыли записи с камер видеонаблюдения на нашей улице. Они зафиксировали, что в ночь пожара неподалёку от салона остановился тот же автомобиль — BMW X5, оттуда выбрался парень с большой спортивной сумкой и вошёл в переулок, куда выходит наша задняя дверь. А через пятнадцать минут салон запылал. Этот мерзавец даже особо не таился. — И когда ты это узнал? — Вчера днём. После этого связался с одним толковым спецом и он установил камеры. Не думал, что они дадут столь быстрый результат, но, похоже, вложения себя окупили. — Вот только ты нам ничего о результатах расследования не сказал. — Луи прищурился. — Не доверяешь? Серёга отмахнулся: — Не было времени. — Установить личность поджигателя удалось? — Шабаш бил по конкретике. — Номер машины можно разобрать. — На первой записи он не виден, был замазан грязью, а вот сегодня камера отловила нужный ракурс. Номер я сообщил знакомому в полиции и только что получил ответ, — Апостол поднял руку с мобильным, открытым на странице сообщений. — Кто-то знает, когда и как мы перебежали дорогу некоему Егору Мстиславскому? Костыль встрепенулся, меняясь в лице. Апостол зацепился за него взглядом. — Знакомое имя? Шептицкий подтвердил: — Знакомое, только тот, кого мы видели на записи, не Егор Мстиславский. — Машина зарегистрирована на это имя. — Гор — худющий и длинный, а на записи парень куда ниже ростом и пошире плечами. Надо глянуть запись ещё раз, — Костыль потянул руку за планшетом. Апостол передал требуемое. — На пятой минуте видна часть лица, — подсказал он. — Вполоборота и света недостаточно, но разобрать черты можно. — Твою ж дивизию… — раскатисто выдал Костыль, добравшись до нужного момента и остановив запись. «Личико» опознал сразу. Шептицкие были соседями Сенцовых, делили один дом и двор. Одно общее детство. — Это Михаил, — сказал с уверенностью. — Михаил? — переспросил Луи. — Кто таков? Костыль поджал губы. Дети за отцов не отвечают. Братья за братьев так же. Но… всегда есть «но». Шептицкий вздохнул. Ответ всё равно придётся дать. «Не для тебе мама квіточку ростила»* (укр.) — не для тебя мама цветочек растила.