Во всём виноват багаж...

      Новый салон «Козырная дама» открыли без особой помпы в конце февраля. Разослали приглашения старым и новым потенциальным клиентам, обзавелись рекламой во всех её возможных видах и вывесили на стене, выполненные одним из лучших фотографов столицы, образцы своих работ. Лучшей из моделей ожидаемо вышел Шабаш. Долговязый байкер с атлетическим телом и обольстительной улыбкой неизменно привлекал к себе внимание всей женской клиентуры, в связи с чем было решено сделать его лицом компании и постеры с Арсением перекочевали на окна салона. Клиентов заметно прибавилось. Вишневский, подавший эту идею, раздувался от гордости, принимая заслуженные похвалы от коллектива. Луи раздувался тоже, но от злости. Излишнее внимание к голому торсу Шабаша, который тот гордо демонстрировал со всех фото, приводя дамочек в предоргазменный восторг, бесило. Хотелось содрать постеры со стен, окон и порвать всё в клочья. А потом сделать тоже самое с самим Арсением, зачастившим в салон и, любившим по просьбе и без, продемонстрировать себя клиенткам во всей своей натуральной красе. И ведь разоблачался же как, гадёныш, красиво! Скидывал одёжки с мастерством заправского стриптизёра и под охи-вздохи, поигрывая мышцами позволял себя гладить, щупать под испепеляющие взгляды Луи. Сука редкостная! Знал же, что сдирал с нервной системы Ромашина последнюю шелуху, толкая того совершить позорный каминг аут и признать, что гладить и щупать Арсения хотелось самому. А ещё завалиться с ним в постель и будь что будет! Но гордость пока крепила заслонки, удерживая Луи на самой грани, отчего сам Ромашин становился всё более мрачным, а Арсений кислым. Первым игру в кошки-мышки не выдержал Шабаш и однажды вечером подловил Луи в салоне, где тот заканчивал делать заполнение тату лепшему дружку байкера — Гришке Бизону. Что план был разработан заранее и визит Арсения в салон не был случайным, подтвердил быстрый побег Бизона из-под иглы. Начав громко и весьма ненатурально охать и ахать, Гришка попросил закончить работу и, едва Луи обработал тату, ретировался из салона, едва не дымя пятками. Усевшись в кресло у стола Апостола, Арсений закинул ноги на табурет, наблюдая за тем, как Луи, игнорируя факт его присутствия, собирает рабочие инструменты. Глядеть на Луи, сосредоточенного на своём занятии, мог и молча. Главное, что не гнали. Шабаш спустился взглядом по предплечью Ромашки, густо укрытому тату — Луи работал в футболке, и залюбовался тонкими пальцами парня, почти с интимной нежностью протиравшими индуктор стерильной салфеткой. В голову прокралась мысль, что Арсений не отказался, чтоб с такой же нежностью протерли и его… — Ты чего пришёл? — оборвал поток, настраивающих на минорный лад мыслей, недовольный голос Луи. — Фу ты… — Шабаш нервно хохотнул, — умеешь же кайф обломать. — Чего? — Луи с недоумением поднял бровь. — Да не бери в голову, — он поёрзал в кресле, устраиваясь с бОльшим удобством. — Я тут мимо проходил, — слова лились естественно, будто и не заготавливал речь заранее, — решил заглянуть, предложить ко мне завалиться на выходные. На дачу родительскую, за городом. — С какой такой радости? — Луи отложил индуктор и включил стерилизатор. В сторону Арсения Ромашин смотреть избегал. Мысль о том, что в салоне они пребывают один на один — нервировала. — Днюха у меня. Сегодня, — уточнил Шабаш со значением, — я хотел бы отметить праздник с тобой, но, если я всё ещё тебя пугаю, то готов принять всю вашу банду, как родную. Луи смешался, доставив Шабашу удовольствие в виде быстрой смены эмоций на физиономии. Деланная невозмутимость Ромашина лопнула, как мыльный пузырь, явив наружу бледный румянец. — Я тебя не боюсь, — буркнул он. — А за меня? — задушевно подначил Арсений с широкой ухмылкой. — Помниться кое-кто отчаянно выкрикивал моё имя, пытаясь остановить героический порыв прыгнуть в полынью. — На ухо ты туговат, — окрысился Луи, — слышится то, чего не было! — Разве? — искренне «удивился» байкер. — А я вот уверен, что не ошибся. Луи с преувеличенной осторожностью уложил индуктор на столик, и поднял глаза на улыбавшегося во все тридцать два Арсения. Собирался выдать что-нибудь едкое и гадкое, но вместо этого вдруг сдулся и сложился в плечах. — Ну, чего ты ко мне пристал, а? — выдал вымучено. — Кричал потому, что за тебя, дурака, испугался. Признаю, теперь отстанешь? Улыбку на губах Шабаша враз смяло. — Да как же я после такого признания от тебя отстану? — сказал глухо с вибрацией. — Да я ж… только его и ждал, малыш. — Никакой я тебе не малыш! — взъерошился Луи, но протест прозвучал слабо, да и румянец, что переполз на шею и ключицы, открытые в вырезе футболки, выдавал с головой. — Уважай меня или… Что «или» выдать не успел — Шабаша вымело из кресла, и Луи оказался прижат к каменной груди с гулко колотившимся сердцем. Что сердце оказалось его собственным, сообразил не сразу. Мозг был занят осмыслением жарких губ, терзавших его рот, и осознанием своей реакции на наглое посягательства на его личное пространство — вместо того, что оттолкнуть Шабаша, Луи вцепился в плечи байкера и принялся отвечать с не меньшим пылом: пустился в пляску языков, лихорадочное облапывание и лишь застонал, когда чужая уверенная рука ловко пробралась за пояс его джинсов и погладила набухший член, обдав тёплой волной от паха до головы и обратно. Замыкание нейронов прошло не сразу, да и трезветь особо не хотелось, но Шабаш отлип первым, глядя на Луи совершенно шальными глазами. — Я знал, что ты за мной скучал, детка, — произнёс с довольством, погладив щёку тяжело дышавшего Луи тылом ладони. Смысла во взгляде Ромашина было не больше, чем в его собственном. Напрочь сбитое дыхание бы восстановить. Но куда там! — Отлюбил бы тебя прямо здесь и сейчас, — палец Шабаша скользнул по зацелованным до цвета спелой вишни губам Луи, — вот только боюсь народ шокировать. Ромашин скользнул расфокусированным взглядом по панорамным окнам. И вправду — советами замучают. Против «отлюбил» не возражал. Все сопротивление смело, как дождевой водой палую листву. — Тогда у тебя? — вопрос обронённый с губ даже не шокировал. Луи сдался. Шабаш расцвёл улыбкой, снова сгребая его в объятия. — Ну, наконец-то, — пробормотал в его макушку. — Я уж думал, никогда не услышу… — Через два часа, — Луи оборвал его, отпихивая в притворном раздражении. — У меня ещё один клиент и отказать ему я не могу. — Это кто такой? — Шабаш и не скрывал ревности. Отвечать Ромашину не понадобилось. Дверь открылась, впустив внутрь Димона. Сенцов, заметив парней, остановился. Ладонь Луи всё ещё упиралась в грудь Арсения. — Не помешал? — спросил «гость» с лёгкой усмешкой. — Нет, — Ромашин поспешно дистанцировался от Арсения. — Да, — одновременно с Луи выдал Шабаш, попытавшись сцапать Ромашина за футболку, но промахнулся и огорчённо цокнул языком. Ловкий шельмец! Ну ничего, через два часа он будет здесь как штык и Глебушка от него уже никуда не денется. А он от него. С этими радужными мыслями, Шабаш громко напомнил, что заедет за ним в десять и покинул салон. Сенцов, проводив его взглядом, переключился на Ромашку. — Ничего не спрашивай, — предупредил тот, плюхнувшись обратно на рабочий стул. — Не буду, — пообещал Димон, стягивая с рук перчатки, но любопытство так и сквозило в тоне. — Садись, — Луи кивнул в сторону кресла. — Время дорого. — Спешишь куда-то? Я могу прийти завтра. — Угнезди зад в кресло, малой. — Луи, вытянув из кармана мобильный, пролистал страницы. Профиль Шабаша в инсте нашёл быстро и тихо хмыкнул. — Вот же ж… День рождения у Арсения был весной, в апреле, но говорить ему о том, что его обман раскрыт, Луи не будет. Подыграет лгунишке, отомстив по своему. Кажется, Шабаш обещал ему «двойное танго», что ж, байкера ждёт сюрприз. — Эскиз принёс? — спросил он вслух. Димон, сбросив куртку, вытянул из-за пазухи, скрученный в трубочку флеш. — Всё и сразу, — сказал, садясь в кресло. — За раз. — Как скажешь, — пробормотал Луи, разглядывая рисунок. — Необычно. — Справишься? — Если бы сомневался во мне, пошёл бы к Апостолу. Димон улыбнулся. Пошёл бы, но это тату должен был сделать Луи. Так он решил. Сенцов уложил руку на подлокотник и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. — Значит, Шабаш-таки своего добился? — спросил, не поднимая век. Луи даже поперхнулся: — Вот так с ходу и в лоб? — проворчал недовольно. — Про невмешательство в чужую личную жизнь не слыхал? — Не хочешь, не отвечай, — отступил Димон. — Про свои дела рассказать не хочешь? — Луи принялся за обработку кожи, отвлекая эмоции на работу. — Мои? Я счастлив, — признал он с лёгкостью, — даже не думал, что когда-нибудь скажу подобное. О себе. — Считал, что не заслуживаешь этого? — Скорее, что решусь впустить в свою жизнь человека столь непохожего на меня и ставшего таким… нужным. Луи завис. — Да уж… — выронил он, впав в унылую задумчивость, — иногда с нами происходит то, чего вообще не должно было случиться. — И это не всегда к худшему, — заверил Димон, разглядывая оставленный на коже яркий контур — Луи был мастером своего дела, расположив рисунок как следует и не согласовывая с клиентом, — Шабаш — не плохой мужик. И, похоже, намерения у него серьёзные. — Серьёзные? — Луи вздёрнул брови. — Он влюблён. — Да ну? — едко излился Ромашин. — И в кого? — В тебя, Глеб, — Димон редко звал Луи по имени, но сейчас его утверждение требовало именно этого. — И, похоже, что и тебя задело. Прости, — добавил, следя за тем, как Луи поджимает губы, — но этого бы только слепой не заметил. Того, как Арсений, чтоб вызвать твою ревность, перед дамочками красуется, а ты готов ему за это его смазливую рожу расцарапать. — А нечего павлином тут расхаживать, — Луи клацнул зубами, берясь за слайдер. — Хвостом трясти. Серёга послал со мной поговорить? — Мы хотим помочь… — Димон поморщился от болезненного прикосновения иглы — забиваться приходилось не впервой, но место было особо чувствительным. — Вот и нечего ко мне под шкуру лезть, — отрезал Ромашин. — Сам во всём разберусь. Димон согласно кивнул. Задание, данное Апостолом он выполнил. Сенцов откинул голову на подголовник. Ротор зажужжал, мстительно вгрызаясь иглами в кожу. Отвлекаясь от боли, он потянул свободной рукой мобильный из кармана и вставил наушники в уши, но прежде, чем включиться в поток звуков договорил свою мысль: — Если он наденет на тебя свой шлем, считай знак верный — для Шабаша ты — не просто развлечение. Димон врубил «Рамштайн». Луи, сняв палец с кнопки, угрюмо глянул на него и вновь продолжил работу… Шабаш появился, как и обещал — в 22:00. Димон уже покинул салон, и Ромашин, не спеша реагировать на нетерпеливую подачу сигналов байка, выключил свет и направился к двери. Арсений, сидя в седле своего порыкивающего железного зверя, следил за тем, как Луи с нарочитой тщательностью запирает замки. Луи к этому времени успел обдумать свою речь. Никуда он с Шабашом не поедет. Всё происходящее между ними было ошибкой. Гормональным безумием, которое следовало излечить нормальными отношениями, для их же блага. Речь была заготовлена, Луи, подойдя к байку, открыл рот и тут же его захлопнул. Арсений стянул с себя шлем и надел его на голову Луи. Ромашин шумно сглотнул. — Это… зачем? — промямлил слабо. — У меня только один шлем. И ты у меня только один, — Сеня постучал по шлему, — беречь надо. В горле Ромашина вдруг запершило. Несколько слов, незамысловатый жест внимания, и весь протест снесло к чертям, открыв простую истину: не хочет он ничего менять. И если это безумие, то он согласен им болеть. На пару с Сеней. Луи шагнул к мотоциклу и опустился в седло за спину Шабаша. На крепкое объятие своих рёбер Арсений лишь одобрительно крякнул. Поехали!