Во всём виноват багаж...

Есть ли что более приятное, чем встретить утро, глядя на бесконечную гладь целующего берег моря, держа подмышкой бумажный пакет с тёплыми круасанами и вдыхать всей грудью ароматы корицы и кофе, разлитых подобно невесомым волнам, по всей набережной? Перебить это блаженное, умиротворяющее чувство единения со всей вселенной могло для Вяземцева только осознание того, что это утро продолжит новый день, проведённый рядом с Димоном: зацелованным, желанным до потери здравого рассудка и всякой осторожности. Алексей остановился рядом с деревянной скамейкой с вычурным изгибом спинки, и, поправив пакет с круасанами, устроенный подмышкой, опустился на сиденье. Вяземцев рассеяно улыбался, так как могут улыбаться только абсолютно счастливые люди. Таковым себя и чувствовал. Провинциальная, спокойная жизнь в Онфлёре, в устье реки Сены, куда он и Дима отправились с первым цветением столичных каштанов, лишь способствовала развитию их отношений. Оба разобрали последние внутренние баррикады и просто наслаждались жизнью и компанией друг друга. Изредка их идилию разбавлял шумный, фонтанирующий энергией Эмиль Дебаре. Учитель и идол Сенцова помог им снять уютную небольшую квартирку неподалёку от своей школы-студии и любил завалиться к паре с бутылкой хмельного. В такие вечера вся троица проводила на небольшом полукруглом балконе: смаковали вино, оценивали разнообразие сыров Франции и её поэзию в исполнении Эмиля. Понимали далеко не всё — оба французский принялись осваивать не так давно, но классиков всё равно нахваливали, поднимая бокалы вверх. В ответ гости обучали француза русскому и украинскому, смеясь над его попытками выговорить то или иное слово. Способности к языкам Дебаре не имел, но в своём деле был мастером от бога. Ему первому и представили законченное Димоном «полотно» на спине Вяземцева. Оценивая довольно масштабное тату, мэтр долго тёр поросший седой щетиной подбородок. Закончив оценку, довольно кивнул, взлохматил пятерней неряшливые курчавые волосы и уважительно пожал руку Димона. Заслуженное: «Bien joué», Сенцов воспринял с шумным выдохом и принял крепкое рукопожатие своего учителя, как награду. Вяземцев, наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. В этот мир творцов ему хода не было, но как «модель» он имел право на некую к нему причастность. В памяти всплыло воспоминание, оставшееся после того, как он сам впервые увидел, как же расписал его Димон. Увиденное впечатлило и удивило одновременно. *** — И всё-таки почему именно бабочка? — Это не просто бабочка, а Атлас Павлиноглазка, — Димон оторвал взгляд от большого настенного зеркала в спальне Вяземцева, глянув на стоявшего перед ним в полборота Алексея. Левая рука Сенцова ласково прошлась по обнаженному плечу того, кто стал для него куда большим, чем любовник. — Одна из самых больших бабочек на планете. Обитает в тропических и субтропических лесах юго-восточной Азии, Китая, Тайланда и Индонезии. — А теперь и на моей спине, — хохотнул Вяземцев, откладывая второе зеркало — поменьше, на прикроватную тумбочку. Он рассмотрел всё, что хотел и тем, что увидел — был доволен. — Костыль сказал, что каждое тату имеет своё значение, ты обещал, что расскажешь мне о нём, когда закончишь. Пришло время, колись. Димон скользнул ладонью по спине Алексея, вызвав у обоих синхроную чувственную дрожь. Ночь они провели занимаясь любовью, но до полного насыщения, видать, было далеко. — Тут иное… — Димон покачал головой, — дело не в символике. Мой отец любил рассказывать нам с братом сказки разных народов мира, — его губы коснулись плеча Вяземцева. — Одна запомнилась мне больше остальных, — договорил, отстраняясь. — Сказка о бабочке, которая никак не желала покидать свой кокон, крепившийся к стволу бамбука, росшего на берегу священного озера. Её подруги давно пробудились от сна, а она всё никак не решалась оставить свою колыбель — свобода казалась ей полной ужасов, концом которых была неминуемая мучительная смерть. Но однажды, к озеру пришёл бог Шива со своей любимой свирелью. Бог сел на нагретый солнцем камень и принялся наигрывать незатейливую мелодию. Ветер колыхнул бамбук и он увидел не раскрывшийся кокон, который уже давно должен был быть пуст. Шива удивился и проник в мысли прятавшейся внутри бабочки. В них было столько страха и муки, что добросердный бог решил помочь заблудшему созданию. Каждый день он терпеливо приходил к священному озеру и играл на свирели. Шива закрывал глаза и показывал бабочке каков будет её путь, если она выберет свободу. Да, её жизнь будет коротка и полна опасностей, но она так же познает и радость бытия, встретит свою пару и породит новую жизнь. Сидевшая в коконе добровольная узница слушала великого Махадева и её впервые посетили сомнения в своём выборе. — И что же она в конце-концов выбрала? — Алексей, развернувшись, притянул Димона к себе. Тот улыбнулся, с готовностью открывая шею для долгого поцелуя. — Свободу, — пробормотал, прикрывая веки — так ощущения были куда глубже. — Узница разорвала кокон, взлетела высоко к небу и закружила в танце с остальными бабочками. Всё вышло так, как и предрекал Шива. Алексей с трудом оторвался от тепла его кожи. — И эта бабочка — я? — спросил иронично изгибая бровь. Сенцов помотал головой: — Я… впервые нарушил собственное правило, — сказал серьёзно. — Слишком увлёкся и изобразил на тебе то, во что вмешал самого себя, — он скользнул под его подмышку и накрыл часть изображения ладонью — тату на внешней стороне его руки легло на тату Алексея точным паззлом, отображая часть головы и крыла бабочки. — Я тоже не хотел покидать свой кокон, пока не встретил тебя. Алексей хмыкнул — странное, казалось незаконченное тату на руке Димона, которое тот всячески, но безуспешно пытался спрятать от него, он заметил давно. Не понимал лишь его значения, до того момента, пока не увидел полную картину того, что теперь навеки будет с ним на его спине: священное озеро, бог со свирелью, сидящий на плоском камне и взмывающая в небеса сквозь заросли бамбука яркая, словно блик солнца, бабочка со значимым именем Атлас. *** — Фух, жарень-то какая. Рядом с Вяземцевым плюхнулось тело, прервав радужное течение его мыслей. Оторвав взгляд от моря, Алексей, мгновенно напрягаясь, развернулся к неожиданному собеседнику: заговорил тот с ним по-русски и голос он узнал. Грегор Телли, собственной персоной, уселся на скамью и раскинул руки, заводя одну из них за спину Вяземцева. Неподалёку застыла ещё одна знакомая фигура — охранник Мершина, представившийся когда-то, как Богдан. — Привет, — бодро поздоровался грек, перекидывая ногу на ногу. Одет был Телли в свои любимые белые цвета, укрыв тёмные кудри широкополой шляпой с шёлковой чёрной лентой вдоль тульи. — Чего скуксился так? Не рад меня видеть? — Скорее не ожидал такого… сюрприза, — выдавил Алексей, строя предположения о том, кто же сдал Грегору их местоположение. Команда Димона? Вряд ли. Мать? Сева? Их он лично попросил молчать, кто бы не спрашивал. — У Бориса свои каналы, — небрежно бросил ответ на незаданый вопрос Грегор. — Пытки применять к вашим друзьям не пришлось. — И на этом спасибо, — буркнул Алексей. — Зачем я тебе понадобился? — Отпуск твой слишком затянулся, не находишь? — Сева и без меня со всем справляется. — Сева хорош как юрист, но не как администратор. Мы теряем клиентов, а значит, и деньги. А я не люблю терять деньги. — Телли, принюхавшись, залез в его пакет и вытянул один из круассанов. — Я знаю, почему ты не возвращаешься и удерживаешь Димона подальше от родины, — сказал, откусив кусок ещё тёплой выпечки. — Ты боишься, что Михаил вернётся и закончит своё дело. Ты нанял людей найти мерзавца и ждёшь результат их работы, но его всё нет. И не будет, — добавил, стряхивая крошки с коленки. — Михаила не найдут и у тебя нет причин затягивать ваше возвращение. Вяземцев смотрел на него сощурившись. — Что это значит? Грегор, остановив мерное движение челюстей, глянул на него с непривычной жёсткостью. — А ты подумай, действительно ли хочешь знать больше? Некоторым вещам лучше оставаться за сомкнутыми зубами. — Хочешь, чтобы я вернулся — придётся зубы разжать. — Упрямец, — проворчал Телли. — То, что ты услышишь от меня, поставит тебя перед выбором — рассказать своему благоверному или смолчать о том, что произошло с его братом. И этот выбор может потянуть за собой последствия, о которых будете сожалеть вы оба. — У нас нет секретов друг от друга, больше нет, — добавил с излишней поспешностью, будто убеждал прежде всего самого себя. — Так что не тяни. — Как хочешь, — Телли, сдаваясь, поднял руки и подозвал к себе Богдана. — Нужное услышишь от него, — пояснил он на вопросительный взгляд Вяземцева и покинул скамью. Встав у ограждения, Грег помахал рукой расположившейся на пляже в раскладных креслах паре — Борис Мершин с супругой отдыхали в окружении охраны, обильно потевшей в неизменно-чёрных строгих костюмах. Сам Мершин, облачённый в полосатые широкие шорты и цветастую рубашку, являл собой образец полнейшей безвкусицы, но подобные «понты» бывшего рекетёра, никогда не волновали. В отличие от супруга — Эдвина блистала в новинке сезона от Céline и умиротворённо поглаживала заметно округлившийся живот. — И кто же счастливый отец? Едкий голос объявившегося рядом Вяземцева заставил его пожать плечами. Быстрым же оказался их разговор с Бодей. — Узнаем, когда дитятко появится на свет. В любом случае, в свидетельстве о рождении в графе отец, будет вписан Борис. — Телли обернулся к Алексею. — Беременность Эдвины оказалась полной неожиданностью, но она счастлива и на ближайший десяток лет будет слишком занята воспитанием дитяти, чтобы лезть в дела компании. Бориса это устраивает… — Ты должен был рассказать мне раньше, — перебил его откровения Алексей. Грегор нахмурился. Разговор вернулся к прерваной теме — Михаилу. — И что бы это изменило? — спросил он сухо. — Всё шло к тому, что ублюдок продолжит свою карьеру тюремным сроком. — И кто же помог ему туда попасть? — Вяземцев сверлил его взглядом. Бодя рассказал Алексею о том, что старший из братьев Сенцовых связался с наркодиллерами и попался во время передачи «товара» подставному лицу. Михаил был взят под стражу и уже несколько месяцев находился в СИЗО в ожидании суда. Срок ему грозил немалый и выход на свободу был маловероятен. — Считаешь, что я к этому причастен? — Грегори усмехнулся. — Подобных знакомств не имею. — Ты — может и нет, а… вот он, — Алексей кивнул головой в сторону четы Мершина, — имеет. Телли пожал плечами. — Возможно, — изрёк туманно, — но кто бы не подтолкнул Михаила к тюремным нарам, этот шаг он сделал осознано. Парень хотел разбогатеть, быстро и особо не напрягаясь. Таких дураков переферия поставляет в столицу тысячами. Алексей открыл рот и тут же сомкнул губы. Телли следил за ним внимательным взглядом. — Что будешь делать? — спросил он у молчавшего Вяземцева. Тот вместо ответа, развернулся и направился к лестнице, ведущей с набережной на узкую мощённую дорогу, петлявшую вдоль кукольных домиков с острыми крышами. Их общение было закончено. Грегори спустился на пляж, стянул туфли и пошевелил пальцами, зарываясь ступнями в разогретый солнцем песок. Мершин ожидал его приближения лениво обмахиваясь газеткой. Богдан верным псом застыл рядом с хозяном. — Как он воспринял новость? — первым спросил Борис. Грегор встал рядом с Эдвиной, та уже привычно, обхватила его за руку, укладывая на своё плечо. Грек против интимности жеста не возражал. — Твою причасность к бедам Михаила он вычислил сразу, — Телли проводил глазами бредущую у кромки воды пару стариков из местных. Те, шли взявшись за руку, наслаждаясь многолетним обществом друг друга. На мгновение его кольнула зависть, вот только такая жизнь была не для него: спутывала словно птицу, попавшую в ловушку. — Но главное, что Алексей вернётся к работе и всё станет, как прежде. — Ну-с, значит, здесь мы закончили, — Мершин, отбросив газетку, звучно хлопнул себя по коленкам, — пора сворачивать декорации. — Борис поднялся и, отловив Грегори за подбородок, развернул лицом к себе. — Я пошёл на это ради тебя, дорогуша, — выцедил он сквозь зубы, — и только потому, что ты пообещал, что это будет последним одолжением твоему бывшему. Последним, — закончил Мершин с нажимом. — Так и есть, — Телли взгляд не отвёл. Борис разжал пальцы, выпуская его подбородок. На смуглой коже грека проступили пятна. Хватка у Мершина была крепкой, но никому ещё не удавалось удержать его надолго. Из этой клетки он вырвется. Сделал это в прошлом, повторит в будущем. *** Возвратившись, Алексей застал Димона в спальне, приспособленой последним под мастерскую. У окна размещался стол заваленный рисунками, угольками и карандашами. У стены стояли тубы с уже законченными работами. Сам Димон ещё спал, по привычке на боку, сунув руку под щёку. Тонкое одеяло укрывало парня до бёдер, открывая взору Вяземцева линию обнажённой спины, левой руки и часть щеки, укрытой прядями длинных волос. Стянув обувь, Вяземцев подошёл к кровати и, нагнувшись, подтянул одеяло на плечи парня. Разогнувшись, он постоял немного рядом, разглядывая бесконечно любимое лицо и со вздохом повернул к кухне. Поставив пакет с круассанами на круглый столик, он взялся за чайник. Ему был нужен кофе и немного времени, чтобы подумать о том, что делать дальше. Рассказать всю правду о том, как бесславно Михаил пустил своё будущее под откос, или же скрыть её, продолжив жить как прежде? Телли задал ему задачку с доброй примесью мести. Алексей был зол. Было ясно — промолчит он или расскажет о том, что услышал от телохранителя Мершина — это поставит их отношения на хрупкую точку равновесия. Скользнувшие по рёбрам ладони, заставили его вздрогнуть. Надо же, как глубоко задумался, пропустив появление Димки на кухне. Сенцов, одетый в одни джинсы, босой и растрёпаный, прижался к его спине и потёрся щекой о крепкое плечо. — Привет. — Привет, — он развернулся, встречая потянувшиеся к нему губы, но тут же прервал поцелуй, вызвав у Димона замешательство. В ласке Вяземцев ему никогда не отказывал. — Что-то случилось? — Есть разговор. Димон нахмурился — лицо Алексея было непривычно хмурым. От такого Вяземцева он уже отвык. — Разговор о чём? — спросил он, внутренне обмирая. Алексей разочаровался в их отношениях, устав ждать от него ответного признания серьёзности его чувств? — Погоди, — он остановил Алексея, уложив пальцы на его губы. Вяземцев уже врос в плоть и кровь Димона — потеряв Алексея, он разрушится на части. — Если дело в том, что я… — Речь пойдёт о Михаиле, — прервал его Алексей, опуская его руку вниз. Димон побледнел. О Михаиле они не говорили, тщательно избегая любого упоминания о том, что тот совершил из ненависти к брату. И если Алексей решил заговорить о нём, новости будут дурными. Стоило сесть. Димон опустился на стул.