Во всём виноват багаж...

Суд над Михаилом длился несколько месяцев. По совету адвоката Сенцов-старший признал вину в надежде получить меньший срок, но судья был строг — окончательный вердикт — семь лет лишения свободы. Услышав меру наказания Михаил опустился на скамью и спрятал лицо в ладонях. Присутствующая в зале заседаний мать заплакала, стоявший рядом с ней Димон, прижал её к себе. «Телячьи нежности» в семье Сенцовых обычно не проявляли, но она не отстранилась. Димон разглядывал брата, думая о том, что не испытывает к нему ничего, кроме брезгливой жалости. Михаил сам выбрал свой путь, что привёл его за решётку. Димон по просьбе матери нанял для него адвоката, снял в столице жильё для родительницы, которая не пропустила ни одного суда, сопровождал её на все судебные заседания. Оплатит и услуги адвоката в апеляционной инстанции, но на этом всё. Большего делать не станет. Возвращение в Изюм мать наметила на субботний день, после свидания с Михаилом. На свидание она пошла без младшего сына, Димон на сопровождении не настаивал, говорить им с Михаилом было не о чем. Заговорит и сорвётся. Брат навредил ему достаточно, сохранить даже видимость давно развалившейся семьи у них не выйдет. У всех троих. На вокзал Димон отправился вместе с матерью. Внутри здания царило обычное оживление: монотонный женский голос объявлял об прибытии и отбытии поездов, металлические щелчки отбивали ритм экскалатора, смешиваясь с шелестом колес чемоданов и гуломом голосов. Димон устроил родительницу на втором этаже и отправился глянуть на электронное табло — определиться с перроном. По возвращению он застал мать в слезах, женщина утирала глаза комканным платочком. — Обещай мне, что сделаешь всё, чтобы освободить брата, — сказала она, неэстетично высморкав нос. — Я не могу этого обещать, — отозвался он. — Ты сама это понимаешь. Статья у Михала серьёзная, — добавил тише, глянув на занятые соседние кресла. — Адвокат ясно высказался насчёт его шансов — за полкило канабиса получить минимум невозможно. А старт с шести лет не даёт права на испытательный срок. Она вяло кивнула. Всё это слышала и от адвоката. — Что с нами произошло, Дима? — выдала горестно. — Он был таким хорошим мальчиком… — Михаил никогда не был хорошим, — безжалостно не согласился Димон, — лишь одна ты не желала этого замечать. — Зачем ты так говоришь? — Может хочу, чтобы ты, наконец, лишилась иллюзий насчёт Михи? — Ты завидуешь ему, — упрекнула она. — И чему я должен завидовать? Тому, что ты с отцом любили его больше, чем меня? — он пожал плечами. — К этому я давно привык. — Мы любили вас одинаково. — Разве, мама? Если это правда, то ты странно показывала свою любовь. — Ты сам отдалился… — Тяжело греться у айсберга, — с горяча ляпнул он и пожалел о своих словах увидев, как мать передёрнулась всем телом. — Извини… это было грубо. — Но справедливо. Айсберг… — она горько поджала рот. — Когда-то твой отец назвал меня так же. Тогда я поняла, что он больше ничего ко мне не испытывает. Да и испытывал ли вообще когда-либо? — Мама… — Ты знаешь, почему мы поженились? — оборвала его она. — Я забеременела от первой нашей незапланированной близости и твой отец счёл за необходимое поступить благородно, приняв на себя ответственность за меня и ребёнка. Беременность закончилась выкидышем, но требовать развод он не стал и я — юная, наивная дурочка решила, что со временем сумею влюбить его в себя. Вот только вышло просто сжиться. Нельзя рожать детей в нелюбви. — Я запомню твой совет. — Я не жду от тебя внуков. Невестку в наш дом ты не приведёшь. Её фраза, сказанная как простая констатация факта, смыла с него накатившую к матери жалость. Значит, она знала… Что ж, совершать утомительный каминг аут не понадобится. — Михаил сказал, что его подставили, — мать устремила на него усталый, опустошённый взгляд. — И ты к этому причастен. Обвинение брата его не удивило. — Я причастен ко всем его несчастьям самим фактом своего рождения, — выдал едко. — Я знаю, что ты не стал бы ему вредить. Но тот, кого ты выбрал в свои… спутники… — Его зовут Алексей, если тебе интересно. Она покачала головой, не скрывая того, что эту часть его жизни она знать не желает. Димон поджал губы. Что ж, иного и ожидать не стоило. — Все свои беды Михаил навлёк на себя сам, — констатировал он сухо. — Не ищи иных виновных. Она со вздохом разгладила складку на юбке. — Михаил — мой крест. Я совершила ошибку, дав ему слишком много любви и почти ничего не оставив для тебя. Я знала, что он слаб, потому была нужна ему больше, чем тебе. Возможно, ты когда-нибудь, поймёшь меня и простишь. Огласили посадку на рейс Киев-Харьков. Мать поднялась и потянулась к своей потрёпаной сумке. — Дальше я сама, — подняв хрупкую кисть к его щеке, она провела сухими ломкими пальцами по его по скуле. — Будь счастлив, сын. Отступив, женщина отправилась к лестнице, ведущей на перрон. Димон растерянно смотрел ей вслед. Вокзал он покинул как только поезд двинулся в путь к месту, которое он больше не считал своим домом. В голове вертелось пожелание матери, что было сродни индульгенции. И в ней нуждался не только Димон. Узнав о заключении Михаила, Дима некоторое время сидел молча, переваривая услышанное. Алексей молча ждал окончания его размышлений. Сенцов дураком не был и первый вопрос задал именно тот, которого так боялся Вяземцев. — Михаил никого не знал в столице, тогда как он вышел на наркодилера? Это так просто? — Димон в упор смотрел на Алексея, не позволяя ему даже помыслить солгать. — Даешь объявление в интернете или просто вешаешь его на столб и ждёшь, когда тебе позвонят? — Хочешь спросить, замешан ли я в этом? — Вяземцев взгляд не отвёл. — Ты не имеешь дел с барыгами. Вяземцев приподнял уголок губ: — Спасибо за веру в меня. — Но не Грегор. — Это не по его части, — возразил Алексей, — косяк достать может, лёгкую дурь для своих гулянок, однако в дела серьёзнее — влипать не станет. — А каковы возможности его дружка Мершина? Вяземцев нахмурился. Сыграть в наивного дурачка у него не выйдет. Борис был причастен, а, значит, и Грегор, что связывал его общей с ними ответсвенностью в глазах Димона. И каким бы мерзавцем не был Михаил, это не меняло факта того, что подстава оставалась подставой… Домой из Франции они возвратились на следующий день одним рейсом, но в аэропорту разъехались каждый в свою сторону. На прощание Алексей попросил его звонить, Димон ограничил ответ неопределённым кивком. На стоянке его ждал Шептицкий, задерживаться не стал. С тех пор они не говорили. Вяземцев отправил лишь одно сообщение, спросив, как продвигается судебный процесс над Михаилом. Дима не ответил и Алексей больше не навязывался. Сев в машину, Димон включил один из музыкальных каналов, убавил музыку до фонового звука и отправился по заранее запланированному маршруту. Первой остановкой стал Парковый мост, весьма оживлённый в это время. От места с трудом найденной парковки пришлось порядочно пройтись, но прогулка позволило привести мысли в порядок. Встав у перил, он потянулся к карману куртки и вытащил наружу флешку с компроматом на Михаила. — Опять ты пришёл? Мужской баритон за спиной заставил Сенцова, не оборачиваясь, хмыкнуть: — Опять я, — подтвердил он. — Пришёл глупость свою закончить? Димон скользнул взглядом по окружавшей берега парковой зоне: — При таком то стечении народа? — произнёс с усмешкой. — Советами замучают. Да и мост был не тот, добавил уже про себя. — Не без того, — согласился его собеседник. — Однако на вопрос ты не ответил. — С глупостями я закончил. Повзрослел. — Хорошая новость, — колеса коляски скрипнули — его собеседник подъехал ближе. — Я тебя так и не поблагодарил. — За что? — в голос его визави скользнула ирония. — Ты удержал меня от шага за грань. Позволил узнать, что всё ещё можно изменить. — Ты сам себя удержал, я был на вторых ролях. Сенцов поджал губы, обдумывая услышанное. А ведь он был прав. Решение Димон принял сам, хотя незнакомец в инвалидной коляске и сумел своим гневным спитчем здорово перетряхнуть ему мозги. Взгляд Димона вернулся к флешке. Смысла сохранять её больше не было. Он разжал пальцы — флешка, отрезая ещё один болезненный пласт памяти, исчезла в тёмной воде. Сенцов обернулся — по мосту двигались люди, его спаситель растворился в воздухе. Да и была ли их встреча реальной? Димон оторвал руки от перил. Его ждал последний ход, что закроет гештальт. В подъезд квартиры Вяземцева ему удалось проскользнуть с компанией детишек, на последний этаж он добрался уже в одиночестве, успев основательно изжевать губы. Разговор предстоял нелегкий и предельно честный. Он не раз прокручивал в голове, как именно его начнёт, но не знал, как же закончит, потому в кармане лежала «шпаргалка». Димон написал её накануне, просидев над текстом до самого рассвета. С пальцем на кнопке звонка он простоял не меньше минуты, однако звонить не пришлось. Дверь открылась сама, явив хмурого и небритого хозяина квартиры в домашнем халате, пижамных штанах и мусорным пакетом в руках. Увидев гостя на пороге, Алексей, помедлив, отставил пакет и отступил вглубь квартиры. Димон шагнул вслед за ним. Далеко не ушли, Вяземцев привалился плечом к стене в конце коридора, а Сенцов застыл у выхода, тоскливо размышляя над тем, что раньше его встречали по иному. Чаще всего — ненасытным поцелуем, что обычно заканчивался уже в спальне. Что ж, в холодном приёме он был виноват сам. Ему и исправлять свою ошибку. Пальцы нащупали шпору, но толкнуть речь он не успел. В кармане Вяземцева зазвонил мобильный. Вытянув телефон, Алексей глянул на экран и свёл брови к переносице. — Важный клиент, — пояснил он. — Ты не против?.. — Нет, конечно, — торопливо согласился Димон. Вяземцев ушёл в кухню, а в коридор выбрался радостно вилявший хвостом Макс. Димон присел и, обхватив собаку за лобастую голову, принялся мять его плюшевые уши. Эту ласку старичок любил больше всего. Страха перед псом Сенцов больше не испытывал. Подняв мопса на руки, он направился в гостиную, где обнаружил спавшего на диване Рогозина. Сева музыкально похрапывал, обнимая диванную подушку. Со спинки соседнего кресла свисали небрежно сброшенные пиджак и галстук. Дверь в кабинет Алексея была открыта. Поколебавшись, Димон, направился в место, где хозяин квартиры и работал, и хранил свои памятные трофеи. Переступив порог кабинета, он уже привычно развернулся к углу у окна, где раньше стояла тренога с портретом Вяземцева-подростка — творением Романа. Картина, что греха таить, вызывала в нём двоякие чувства и, похоже, Алексей это заметил — угол был пуст. — Я отдал картину в галерею Каверзина. — Голос материализовавшегося за его спиной Вяземцева заставил его обернуться. — Петра и Марты, — напомнил он на его вопросительный взгляд. — Собственно галерея — детище Марты, она и предложила выставить картину. Роману бы это понравилось. — Тебе лучше знать, — Димон спустил Макса с рук. — А с Рогозиным что? — От Юленьки прячется, — Алексей усмехнулся, — заодно и от родительских обязанностей отлынивает. Ребёнок спать не дает. У меня отсыпается, прикрываясь работой. Кстати, поздравь меня с сестрицей. Назвали Эсмиральдой. Догадайся, чья была идея. — Явно не Севы, — пробормотал Сенцов, разглядывая его лицо — только оказавшись рядом с Алексеем, он осознал, как же сильно соскучился по человеку, так круто изменившему его жизнь. — Угадал. Вот теперь ломаю голову, как же её называть — Эсми или Мирой. За Ральду боюсь, что отгребу. — Я зря обвинил тебя в том, что ты подставил Михаила, — изменил русло их беседы Димон. Алексей сложил руки на груди, всем своим видом изображая желание услышать продолжение его покаяния. — Прости, — не разочаровал Сенцов. — Я сам был не лучше. Держал на брата компромат и был готов сдать его в полицию. — Ты бы этого не сделал, — Алексей склонил голову к плечу. — Не в твоём духе. — Ему дали семь лет. — Я знаю, — Вяземцев был в курсе. — Я попросил Севу следить за судебным процессом. Извиняться за это не стану, — предупредил сразу. — Я должен был знать, что этот ублюдок получит по заслугам и надолго исчезнет из твоей жизни. Димон требовать извинений не стал. За судом над Михаилом следила вся его команда. И в том, что источником их информированости был Рогозин — Сенцов не сомневался. — Мне не стоило тебя отпускать, — голос Алексея — мягкий, сожалеющий вырвал Димона из размышлений. — Нужно было скрутить тебя прямо там — на стоянке аэропорта, сунуть в машину, а потом найти слова, чтобы удержать рядом. Сенцов нервно фырнул. — Сомневаюсь, что тогда у тебя что-либо вышло. И… над нужными словами думал не только ты, — добавил он, чувствуя, как приливает жар к щекам. — Мне нужно было время, чтобы понять, что всё изменилось — окончательно и бесповоротно, что постель — пустая и холодная, еда — безвкусная, а с рук всё валится, потому что рядом тебя нет. Так что, если хочешь — вяжи, я сопротивляться не буду. Если тебе всё ещё это нужно… Если я нужен… Вяземцев не дал ему договорить, знал чего стоило тому это признание, — в один шаг оказался рядом и, обхватив его лицо в ладони, потянулся к губам. Поцелуй вышел плотоядным и долгим. От нехватки дыхания у Димона закружилась голова, но он скорее согласился бы на позорный обморок, чем прервал бы пляску языков и жадное скольжение рук по телу. Напряжение державшее каждую его мышцу, словно свитой в косу стальной канат, наконец, отпустило, разливая по крови жар и одновременную слабость. Ноги подкосило в коленках и Вяземцев легко подхватил его под бёдра, усаживая на стол. Губ не отпускал, продолжая терзать их поцелуем. Скрип двери и деликатный кашель, оба услышали не сразу, а услышав, с трудом оторвались друг от друга. Рогозин, маячивший на пороге, опустил кулак. — Я… жутко извиняюсь, что прерываю столь увлекательное занятие, но… — он снова кашлянул, пряча усмешку в глазах. — Лёша, я без машины, а она тебе сегодня, я так понимаю, вряд ли понадобится. Можно я твои колёса одолжу? — Да бери что хочешь, — Вяземцев не отрывал голодного взгляда от Димона — растрёпанный, зацелованный, с порозовевшими щеками — тот выглядел таким возбуждающим, что у Алексея от желания зубы сводило. — Ключи на тумбе в коридоре валяются. — Я найду, — Рогозин переключился на Сенцова. — Рад, что ты вернулся, парень… — Сева, — оборвал его Алексей, — иди куда шёл. — Уже ухожу, — Рогозин помахал им ручкой, — и считайте, что я ничего не видел. — Сева! — рыкнул Вяземцев, теряя терпение. Дверь закрылась, отрезая их от Рогозина. Алексей вновь обхватил подбородок Димона. — Клык готов в заклад отдать, что Сева первым делом моей маман отзвонится, — сказал с хриплым смешком, — обрадует, что ты вернулся. Ты ведь вернулся, Дим? — Если ты примешь такого обратно. С братом зэком, полусбрендившего, который и сам в себе не до конца разобрался. — Разберёмся вместе, — заверил Алексей с пылом и застонал, вминаясь лбом в его плечо. — Как же я по тебе скучал, Димка. — Как за небом и звёздами? — пошутил Сенцов не без грусти. Вяземцев разогнулся, чтобы глянуть ему в глаза: — Дразнишь меня? — спросил, сблизив их лица так, что говорил почти в губы. Димон покачал головой. — Нет, — заверил со всей серьёзностью, обвивая его руками и ногами, будто лоза ствол дерева, — с силами собираюсь. Сотню раз в голове это проговаривал, даже шпаргалку написал, а сейчас… Лёша, если ты меня бросишь, — он крепко зажмурился, — я на тысячу кусков разобьюсь, — выдохнул едва слышно, — и больше целым никогда не стану. Понимаешь? Вяземцев обнял его с такой силой, что у Димона рёбра хруснули. — Не брошу, — пообещал с такой уверенностью, что все сомнения Димы в раз смело. — Потому, что и сам уже не склеюсь. Трахаться с кем, я, Дим, всегда найду, а мне человек на всю жизнь нужен. Так, чтоб и в горе, и в радости. — Это ты меня сейчас замуж так зовёшь? — поддел Сенцов. — Ну, невеста с тебя выйдет больно костлявая и плоскогрудая, стыдно гостям показать… — Вяземцев рассмеялся, словив обиженный пинок локтем в живот. — Чувствую совместное наше проживание будет весёлым и насыщенным, — предрёк, весело скалясь. — Кстати, о брачных планах — на свою свадьбу Апостол с Мальвиной меня тоже пригласили. За столом у нас соседние места. Сенцов, отодвинувшись, глянул на него с недоумением. О своём намерении пожениться пара сообщила команде два дня назад. Торжество, как огласил Апостол, планировалось «только для своих», в их число, как оказалось, теперь входил и Вяземцев. Признание этого факта говорило о многом. — И про Луи знаешь? — полюбопытствовал, проверяя установленные для «неофита» границы. — Что он к Шабашу переехал? — Алексей горделиво хмыкнул. — Конечно. Сеня теперь мой закадычный дружок. Имеем один общий проект. Сестрица отдала им свою квартиру и парни её обживают, метя каждую горизонтальную поверхность. Димон вспыхнул щеками. — Пошляк ты, Вяземцев. — Есть немного, — не стал отрицать тот. — А твой деловой разговор… — осенило Сенцова. — Костыль наяривал, — подтвердил он его догадку. — Переживает за тебя твоя стая. И каждый считает, что я твоё счастье, — добавил с шутливым пафосом, вновь сгребая его в объятия собственническим жестом. — Шпаргалку дашь почитать? — Может быть, — жмурясь, уклонился от прямого ответа Димон — уж очень увлекательным было ползание губ Вяземцева по его шее, — когда-нибудь. Алексей не возражал. Всё что требовалось — он и так знал. А чтоб узнать остальное — для этого у них впереди была целая жизнь.