Как приручить призрака. Пособие для чайников.

      Комната наполнилась тишиной, лишь двое парней смотрели друг на друга, вслушиваясь в звуки, что раздавались за окном. Фрэнк смотрел на сероватое лицо напротив, в то время, как желудок его сокращался всё сильнее от поступающего волнения. Внутри всё сжималось, резко захотелось опустошить свой желудок, чтобы наполнить его накатившим липким страхом. Фрэнк слушал. Он улавливал звуки дома, эту скрипучую мелодию бревён, что честно служили своему хозяину; он слышал ветер, что треплет гнущиеся под весом яблок деревья; ему казалось, как он слышит росу, падающую с травинок. Он ощущал, он чувствовал, как птицы срываются с деревьев навстречу свободе. Считал ли себя Айеро пленником? Считал ли он себя заложником? Он считал себя дичью, добычей, загнанной в капкан. «Ты идиот, Фрэнк, ты такой олух», — шипит про себя парень, неморгающим остекленелым взглядом уставившись в зрачки парня напротив. «О чём думает этот псих? И что вчера со мной было, там, внизу?», — подумал Фрэнк, отведя взгляд. — Я знал, что ты проиграешь, — прожурчал Джерард, приподняв уголок рта. — Ч…что? — проговорил Фрэнк еле слышимым голосом, охрипшим от молчания. — Мы не играли в гляделки? — наигранно наивным голосом ответил Джерард, сжимая в руке вилку, нанизывая лапшу, что струилась, отдавая тошнотворным болотным оттенком. — А ну, открывай ротик! — сощурившись, парень протянул ко рту Фрэнка вилку.       От запаха гнили парня пронзила судорога, желудок начало выворачивать, и изо рта парня вытекло кроваво-кислое содержимое, испачкав свитер, стекая по подбородку на кровать. Фрэнк с омерзением взглянул на себя, от чего тошнота подступила ещё раз, окрашивая свитер парня в красный оттенок, вытекая из носа, разливаясь на пол, пропитывая половицы. Джерард всё так же сидел рядом, не сдвинувшись с места, с энтузиазмом наблюдая за данной картиной. Парень был преисполнен сладостным упоением от вида страдающего Айеро. — А теперь кушай, — Джерард вновь поднёс вилку ко рту несчастного парня. У Фрэнка во рту всё ещё находились ошмётки еды. Преисполненный мерзким ощущением безвольности перед психом, Фрэнк плюнул тому в лицо. Слюна вперемешку с остатками желудка парня стекала по щеке Джерарда, который всё так же ликующе смотрел на лежащего перед ним юношу.       Серая рука Джерарда медленно опустила тарелку, что была крепко сжата его пальцами, и с ухмылкой на лице, оставив только указательный и средние пальцы, начала «шагать» по телу Айеро, обходя кровавые следы на свитере, подбираясь к лицу, при этом Джерард медленно следил за реакцией объекта его действий.       Айеро ждал. В его голове проскочило множество мыслей: от той, что его сейчас прирежут откуда-то взявшимся ножом до той, что его оставят гнить заживо на этом испачканном рвотой матраце. В любом случае исход один — смерть. Ком в горле не давал вздохнуть, слюну сглатывать не было сил, и в желудке вновь накапливалась желчь. Айеро ждал.       Джерард видел состояние парня. Оно его забавляло. Он чувствовал его желание жить. Дойдя пальцами до шеи, он резко схватил её, прижимая шею к кровати, не оставляя источника дыхания. Глаза Айеро выкатились из орбит, брови сомкнулись, а рот открылся в безуспешной попытке вдохнуть целительный воздух. Джерард откинул в сторону вилку, схватил свободной рукой со стола тарелку и вывалил содержимое в глотку Айеро, чьи глаза наливались слезами. — Жуй, — процедил Джерард, убирая руку с шеи Айеро.       Во рту Фрэнка копошились черви, падая в глотку, вставая в трахее, осложняя тому попытки вдохнуть воздух. Тошнотворный едкий запах стоял в ноздрях, наполняя глаза парня слезами, что стекали по сторонам, окропляя подушку солёным плачем. Парень схватился за матрац, вцепился пальцами до белых костяшек и начал выплёвывать мерзкую кашу изо рта. Завидев это, Джерард заткнул его рот ладонью, пропихивая зловонную массу в глотку. — Я думал, что ясно объяснил тебе, что нужно сделать, — прошептал Джерард, наклонившись к извивающемуся на кровати парню, — будь хорошим мальчиком, Фрэнк.       Понимание того, что жизнь одна — важная вещь в процессе жизнедеятельности человека. А вот осознание того, что она одна — это совершенно другое. Фрэнк, лёжа на ржавой кровати, забрызганный своей кровавой рвотой, поедая червей и тину думал о смерти. Что, может, лучше будет умереть? Но ему было так страшно. Руки, сжимающие края кровати задрожали, ноги свело судорогой, а из глаз сильнее заструились слезы, и Фрэнк начал жевать, начал раскусывать червей, скорее глотая эту массу, наполняя ею всё его нутро, всхлипывая и кашляя.       Джерард восклицал — один его вид говорил о восторженной искре эстетического удовольствия. Он смаковал каждый вдох Фрэнка, он упивался его страданиями и беспомощностью, смешанной с отчаянием. — Это ведь не сложно — быть послушным, верно? — проговорил Джерард, освобождая руки Фрэнка от пут. Парень встал, ещё раз взглянул на обессилевшее тело Айеро и, улыбнувшись, захлопнул за собой дверь. Прозвучал скрип засова. Фрэнк остался один.