Новый Бог

Звук легкого шелестения листьев нарушал давление тишины, а по сплошному пологу лесных опилок, сквозь которые виднелись пучки зеленой травы, то и дело проскальзывали лапки какой-то мелкой живности. Одна из пушистых серых полукрыс-полунорок проскочила в метре от меня, но я даже ухом не повел в ее сторону - все мое внимание было сконцентрировано на размашистых перепончатых крыльях дракона. Он медленно, но верно приближался к тому месту, где я находился, и, когда оцепенение спало, первой моей реакцией была паника. Желание спрятаться от иллюзии испуганного разума в машине я подавил, рассудив, что если это лишь игра моего разума, то смысла в этом нет, а если нет... Тут я отчаянно сопротивлялся даже думать на эту тему, прокручивая в мыслях последние минуты в ресторане и считая выпитые капли красного вина. Когда меня настиг рев этого небывалого по размерам монстра, я невольно пригнулся и почувствовал, как меня начала бить мелкая дрожь. Вылив себе на голову часть минералки из пластиковой бутылки, я ощутил себя чуть лучше... на пару мгновений, пока во второй раз за это утро у меня не остановилось сердцебиение. Бешеный рык дракона холодил кровь в венах получше любого из виденных мной ужастиков. И чем ближе он подлетал, тем явственней я видел очертания его огромных клыков, бешеных красных глаз и опасных, как бритва, когтей на концах четырех лап. То, как от него несло опасностью и жаром, не оставило мне сомнений — я сошел с ума, или — это все реальность. Бросившись прочь от автомобиля, который и привлек внимание темно-зеленого монстра с чешуей, я спрятался за самым толстым стволом дерева, прижавшись к нему так, будто от этого могла зависеть моя жизнь... И почему-то мне казалось, что так оно и было. Чудище приземлилось тяжело, земля содрогнулась, и я еле удержался на месте, впиваясь ногтями в кору сосны. Я физически ощущал каждый шаг дракона и, закрыв глаза, молил, чтобы он меня не заметил. Минуты превратились в часы, а время было сравнимо с вечностью. Тянущей, вяжущей вечностью, в которую я невыносимо медленно погружался, тонув в собственных нерадостных мыслях и бешеном сердцебиении. Я слышал стук собственного сердца и горячее дыхание монстра. Скрежет металла порвал тишину, вместо неприятных ощущений принося успокоение, что произошел выпуск негативной энергии. Я смог выдохнуть в этот момент, в одночасье поняв, что прежде задержал дыхание, боясь еще больше заинтересовать чешуйчатое чудовище. В какой-то момент все закончилось: монстр перестал обнюхивать жестяную коробку, в которую после встречи с зубами дракона превратился мой автомобиль, взмахнул своими трехметровыми крыльями и грузно поднялся в воздух. От парящих потоков я чуть было не упал на колени, но вовремя повернулся лицом к дереву, основательно хватаясь за него руками. Только спустя еще одну вечность я смог отпустить сосну и сделать шаг навстречу неизвестности. Под ногтями забилась кора, пыль и кровь - настолько сильно я хватался за жизнь. Если прежде в мыслях я еще и допускал нереальность происходящего, то при первом же беглом взгляде на машину мои сомнения окончательно развеялись пеплом по ветру: автомобиль выглядел как вскрытая консервная банка из-под шпрот. Прижавшись лбом к запыленной поверхности задней двери недавно небесно-голубой машины, я заплакал. Слезы без моего на то желания полились из глаз, и долгое время я не мог остановиться. Заметив помятую пластиковую бутылку, брошенную мной в момент паники неподалеку, я расстроился еще сильнее. Ведь, несмотря на то, что только недавно я пил, в горле вновь пересохло. И витающее вокруг напряжение лишь сильнее будоражила мысль о наслаждении от питья. Разум отчаянно подносил мне все новые проблемы, так живо показывая, как по языку перекатываются ледяные капли минералки... Я отчаянно отогнал эту мысль, открыл покореженный лапами дракона багажник и достал оттуда спортивную футболку и кроссовки. По личному опыту я знал, что в лесу не лучшее место для белых рубашек. Осмотр бардачка был сравним с поиском клада среди хлама, и мне повезло - внутри оказался шоколадный батончик, несколько таблеток от головной боли и пластырь. Последние две вещи немыслимым образом оказались среди флешки, дисков и прочего, и я поблагодарил того человека, который положил их туда. Есть хотелось, но без воды я не рискнул еще сильнее раздражать свое горло. Так что просто засунул батончик во внутренний карман испачканного пиджака, туда же, где лежали деньги. Отряхнув джинсы, я направился в ту сторону, откуда прилетел дракон. Предположил, что если он откуда-то летел, то шанс выйти из леса к какому-нибудь городу увеличивается. Думать о том, что я попал в какое-то опасное и неизвестное мне место, не хотелось. Пока я остановился на том, что авария на меня повлияла так, что раскуроченную машину я списал на дракона. Мне было куда спокойней верить в собственное сумасшествие, чем в реальность случившегося. Но любая мелочь выбивала из колеи мою хрупкую веру в минутное безумие - то же отсутствие асфальтированной дороги возле машины. Я либо полностью провалился в небытие, отрешившись от правды и войдя в кому (в таком случае я должен был до сих пор лежать где-то и медленно умирать), либо... Когда солнце оказалось в зените, и я, не выдержав его палящих лучей, стащил пиджак с плеч, словно была уже середина лета, до меня донеслась слабая трель ручейка. Этот звук показался мне песней ангела. В одно мгновение я нашел в себе силы и сделал рывок до места, откуда доносилось журчание воды. Немного отдохнул, поел, попил - полностью расслабился, разлегшись возле живительной влаги на траве и слушая славную музыку бегущего вперед ручейка. Как выяснилось через пару мгновений - зря. Вдруг с веток деревьев, так отчаянно напоминающих мне одновременно березу и клен, на землю спустилось несколько невысоких и худых созданий с большими глазами. У них были спутанные светло-зеленые волосы и темная кожа, сравнимая с корой дерева, которая даже в некоторых местах по фактуре походила на нее. По сравнению с этими невесомыми малыми я был разодет в пух и прах: лишь повязки на бедрах и луки в руках. То, что наконечники стрел всех троих остроухих были направлены на меня, не оставляло сомнений - здесь я далеко не желанный гость. Следующее, что случилось, выбило меня из колеи - заговорил самый высокий худощавый юноша, и по его интонации я догадался, что он о чем-то меня спрашивает. Но я не понял ни слова из его пламенной речи. Я попытался что-нибудь ответить и привстал. В следующую же секунду почувствовал тупой удар сзади и потерял сознание. Разум возвращался урывками: все мое тело ныло, а тыльные стороны ладоней покрылись ожогами, как и некоторые из полосок кожи, оставшейся без защиты от солнца. То, насколько болела голова, я представить не мог, пока не попытался подняться с дороги. Во рту был привкус песка, и горло саднило, а перед взглядом все плыло, словно я смотрел через плохой объектив фотокамеры. Сколько времени я так пролежал под палящим солнцем на песке? Сев на дороге возле уходящих ввысь каменных ворот какого-то города, я почувствовал себя в таком плохом состоянии, что не представлял даже возможности пойти искать ворота. Пошарив по карманам, я понял, что те неизвестные, которых я боялся назвать «эльфами» даже мысленно, забрали у меня все, что было. Даже платиновую серьгу сняли, порвав край уха. А ведь на нее была вся надежда... если я и вправду оказался не на своей родной планете. Несмелым шагом, запутываясь в собственных ногах, я поплелся вдоль ворот, все еще не решаясь поднять взор наверх и оценить их высоту. Время неумолимо тянулось, будто жвачка во рту у подростка, а я тонул в сером песке, который так противно набивался в кроссовки. Но сил вытряхнуть его не было, как и желания нагибаться и снимать обувь - пропала уверенность в том, что потом смогу встать и пойти вновь. В какой-то момент мои пальцы перестали касаться раскаленного камня, и я увидел деревянные двустворчатые ворота и поднял голову. Сверху на меня взирал кто-то в блестящих доспехах, и я ощутил исходящую от него злобу и неуверенность. С раннего детства отец готовил меня к тому, чтобы управлять людьми: натаскивал математику, которая тяжело мне давалась, заставлял изучать три языка одновременно, нанимал все новых репетиторов и переводил из школы в школу. Постоянные переезды и мои старания вновь и вновь добиться прежних высоких оценок сыграли не последнюю роль в том, что на выходе из учебных учреждений я всегда был с большим пакетом знаний, в отличие от своих сверстников. И вот сейчас, когда заговорил рыцарь в сияющих доспехах, по какой-то причине относящийся ко мне с грубой настороженностью, я поблагодарил отца за его наставления на истинный путь. Парень сказал что-то непонятное, но стоило мне только прислушаться, как часть слов все же оказалась узнаваемой - местный язык отдаленно напоминал французский: - Кто ляруш?... Что тут мерале ди? Нахмурившись, я уловил суть его вопросов, и постарался, как можно отчетливей, ответить, еле водя распухшим языком: - Путник. Откройте ворота... Лица рыцаря я не видел, но по тому, как он призадумался, я все же догадался, что часть моих слов он понял - это уже радовало. Наконец его молчание прервалось, и он, подав какой-то сигнал вниз, махнул на меня рукой, дозволяя войти внутрь города под защиту каменных стен... По крайней мере, я так думал, пока не отворилась маленькая вырезанная дверь из главных ворот, словно магическим образом появившаяся из ниоткуда, и на яркие лучи полуденного небесного светила вышли трое парней в менее тяжеловесных доспехах. Кожаные нательные куски ткани выглядели не хуже, чем полное одеяние рыцаря, что без страха и упрека охранял главные ворота, а двигались парни резче и легче. Они о чем-то переговорили между собой, так что я ничего не смог расслышать, и бесшумно двинулись мне навстречу. Что-то в их движениях меня насторожило, и в следующую минуту, когда они переглянулись друг с другом, я начал догадываться, что в данный момент никто не поставит большую сумму денег на мою жизнь. Заметив, что я настороженно отхожу назад, один из них примирительно показал мне свои раскрытые ладони. Так как выбора толком у меня не было, я позволил ему подойти ближе и даже протянул руку в ответ на его жест. Меня словно током ударило, а и так истерзанное тело и вовсе устало затребовало покоя. Что я и сделал незамедлительно: сначала подкосились ноги, и я упал на колени, а потом почувствовал, как этот парень проводит тыльной стороной ладони по скуле... Больно не было, но в какой-то момент я лежал вновь на земле, не чувствуя лица, будто его выжгло. И все бы ничего, но, несмотря на то, что двигаться я совершенно не мог, ощущал каждым нервным окончанием, как они рыскают по моим карманам в поиске наживы. Спустя пару минут парни догадались, что мной уже кто-то поживился, и об этом сообщили рыцарю. - Шис не нужны афире бродяги, - ответил на их слова он, и у меня в душе все похолодело. Один из троих воров вступился за меня. Это я понял по слову «жалость» в его обращении к парню на воротах. В какой именно момент мое сознание вновь сыграло со мной эту шутку и исчезло, я не понял. Очнулся уже только ночью, сидя возле дурно пахнущей деревянной бочки и наслаждаясь холодным ручьями дождя, что стекали по моему лицу. Тело еще долго не поддавалось на сигналы мозга и не двигалось, так что я успел запаниковать, что дело куда хуже, чем я мог подумать. Город оказался слишком большим, чтобы вместить меня одного: огромные улицы, забитые под завязку дышащими смрадом людьми и иными созданиями, юркие улочки, наполненные серыми личностями, готовыми в любой момент перерезать глотку любому. В воздухе витали разные запахи: от самых приятных до отвратительнейших, от которых мутило и рвало прямо наземь. У местных было много проблем, как я понял: коррумпированные «защитники», местные банды и прочая нечисть, постоянно напоминающая о себе. Отчего люди здесь были, мягко сказать, не в восторге от нового обывателя, желающего урвать свой кусок сладкого пирога. И по первому же взгляду на главную улицу, ведущую к замкам знати в центре круга десятиметровых ворот, я догадался, что мне не светит даже прикоснуться к этому лакомству. Почему-то после того как я невольно задержал дыхание, покоренный лишь на пару секунд общей атмосферой спешки и чего-то нереально-мистического в облике окружающих, что косились на меня с нездоровым интересом, у меня появилась ассоциация этого места с конюшней. В детстве я видел, где стоя спят кони, и у меня создавалось впечатление, словно этот мир нереальных созданий с яркой шерсткой и копытами. Уговорив отца завести лошадь, я потом долгое время плевался от ухаживания за ней. Ведь, как выяснилось, в конюшне далеко не так весело: постоянно было какое-то задание, работа, но грязь оставалась, что бы ты ни делал, как бы ни старался. В конце концов мы ее продали, а я навсегда запомнил этот запах, что стоял в этом месте обычно… И тут было то же. Эти серо-коричневые цвета, чуть отдающие зеленоватым, гниль и камень с деревом – все напоминало о той неудавшейся попытке приручить свободолюбивое животное. После продажи лошади я всегда задумывался о том, а хотела ли она жить вот так? Выходить на прогулку, когда хозяин захочет, а в остальное время стоять и жевать сено? Отогнав наваждение, я прошел немного вперед, и тут же кто-то врезался в меня, отчего я упал на землю, больно отбив ладони. Мне захотелось вернуться в лес, который был куда гостеприимней… Лучше бы я так и сделал. С этого дня и началась моя жизнь в этом ужасном городе, полном грязи, смрада и боли. Каждодневным боем за жизнь, за кусок хлеба и ночлег... Это было ужасное время. И через месяц такого выживания надежда на светлую искру в этих потемках стала блекнуть, а прежнее время, когда у меня было все, казалось безумным сном. Воспоминания затирались, становились серыми, а потом и вовсе исчезали в пепле огня нового страдания очередного дня. Я похудел. Свой вес не знал, но по тому, как стали выпирать кости, догадываться, что я сбросил «лишние» килограммы, не приходилось - я знал это. Руки нередко тряслись, словно я был в лихорадке, а тело медленно сдавало позиции, становясь хрупким, ломким, болезненным. Я ломался изнутри, капля за каплей, клетка за клеткой. Разрушался мой прежний мир в душе и складывался новый. Я побирался, был готов на любую работу, какую бы мне ни предложили, но мало кто соглашался принять у себя даже на часок того, кто не мог связать и пары слов. Язык все еще оставался непонятной тарабарщиной, сквозь которую иной раз проскальзывали известные слова, но сил не было, желания тоже... Я все еще надеялся очнуться в больнице, в кругу любящих родителей и друзей. И даже моя девушка, я был уверен, помирилась бы со мной. Но время шло, и ничего не менялось. Видел вокруг себя таких же оборванцев, иной раз они были моложе или старше, но все выглядели побитыми и еле живыми, нарушая раз за разом границы дозволенного в этом большом городе. Они мечтали вырваться из мира страдания в который были кем-то спущены, но ни у кого не выходило. За короткий срок, что я был подле бродяг, я не увидел ни одного из них в роли даже тех, у кого всегда есть копейка на ломоть серого хлеба. И я сорвался. Не чувствуя кончиков пальцев на руках, упал возле свежескошенного сена и заплакал. Неожиданно, без причины, просто резко стало ясно - нужно что-то делать, чего-то добиваться. Нельзя вот так все оставить. Для себя решил, что я обязательно выберусь обратно - в свою страну, мир, вселенную... Неважно! Начал слушать. Было сложно, непонятно, муторно, запутанно. Ведь прежде у меня были лучшие учителя по языкам, и я никогда не занимался этим сам без чьей-либо помощи. Но через две недели пошли первые плоды, и я был принят уборщиком в одну таверну. В конце месяца я начал догадываться, что так и не получу долгожданные серебряные монеты за свой труд, так и будут давать немного еды. Но решил сначала попробовать все разузнать — напомнил о должке начальнику и... Мне не заплатили, только избили и напоследок сказали, что я был лучше, когда молчал. Лежа на земле и плюясь кровью, я не думал, что кто-то решит мне помочь подняться. Протянутая рука в этом мире была для меня чуждой, и первые секунды я непонимающе моргал, глядя на незаметного парня напротив. Он криво усмехнулся, убирая серый капюшон и помогая мне принять вертикальное положение, сказав: - Я смотрю ты бойкий малый... Не хочешь войти в круг избранных? Нашему братству нужны такие, как ты. Что-то в его облике настораживало. И, проанализировав его слова и внешность, я догадался, к какому сословию его стоит отнести: вор. Но с чем судьба не шутит... Я согласился. Ниже падать некуда... Так я думал.