Аромат твоих желаний

      Гарри сжал кулаки и сделал ещё один шаг к испуганно съёжившейся на кровати Гермионе. Видимо, его глаза стали совсем уж бешеными, потому как она затравленно огляделась по сторонам и попыталась было отползти от него подальше, но быстро упёрлась в спинку. Гарри схватил Гермиону за лодыжку и сильным рывком притянул к краю ложа. Она взвизгнула и попыталась вырвать ногу из стального захвата его пальцев, но только ещё сильнее разозлила Поттера. Он одним движением оказался между её ног и, прижав её запястья к кровати, навис над Гермионой.       На этот раз она не сопротивлялась, словно тот единственный рывок выпил из неё все моральные и физические силы. Оцепенев под его яростным взглядом, как кролик перед удавом, Гермиона покорно лежала под нависающим над ней Поттером, а он… Он смотрел в её расширенные от страха глаза, пытаясь найти в них ответ на главный, занимающий всё его сознание вопрос.       — Зачем? — свистящим от ярости шёпотом прохрипел он. — Зачем ты так?       — Я… — дрожащим голосом попыталась ответить она. — Я думала…       — Ты думала! — выплюнул он, чувствуя, как ярость накрывает его с головой. — Тебе никто не говорил, что ты слишком много думаешь?!       Гарри выпустил Гермиону из захвата, вскочил и заметался по комнате, словно разъярённый тигр по вольеру зоопарка.       — Зачем, Гермиона?! — он остановился и вновь посмотрел на донельзя испуганную девушку. — Зачем тебе всё это было нужно?!       Вид распластанной на кровати Гермионы, чьё полотенце в результате их недолгой борьбы задралось до самой груди, открывая на его обозрение практически всё её тело, заставил Гарри чуть ли не захрипеть от ярости. Потому как перед его внутренним взором вновь развернулись картинки, считанные им в сознании Кларка.       Понимая какими-то самыми пограничными остатками сознания, что сейчас Гермионе может здорово не поздоровиться, Гарри резко развернулся и со всей дури всадил кулак в стену. Костяшки пальцев отозвались резкой болью, зато ему немного полегчало.       — Зачем! Ты! Так! Поступаешь! С собой! Со мной! С нами! — каждое его слово сопровождалось мощным ударом кулака.       Стена окрасилась красным цветом, а капельки крови из разбитой кисти веером разлетались во все стороны.       — Гарри, не надо! Прошу тебя! — подлетевшая со спины Гермиона схватила его за руку и попыталась оттащить от ни в чём не повинной стены.       — Да какое тебе вообще до меня дело?! — ещё громче взревел он, вырывая руку. — Тебе же было гораздо интереснее продавать себя за книжки, да подкладывать меня под других девчонок, чем интересоваться моим состоянием!       Но Гермиона не привыкла отступать. Несмотря на всю его ярость, она просто обняла Гарри, прижавшись к нему всем телом. Тот попытался было оторвать от себя совершенно обнажённую девушку, чьё полотенце так и осталось лежать на кровати, но Гермиона крепко вцепилась в рубашку на его спине и не отпускала.       — Пожалуйста, Гарри, пожалуйста, успокойся! — быстро-быстро говорила она, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Пожалуйста, выслушай меня, и ты всё поймёшь! Я просто не могла поступить иначе! Я всё тебе объясню!       — Объяснишь?! — сардонически расхохотался он. — Ну давай, попробуй! Мне очень интересно послушать! Зачем ты продалась этому уроду МакАлистеру?       — Что?! — оторопела она. — Причём тут он?!       Гневно зашипев, Гарри всё-таки смог оттолкнуть от себя Гермиону. Он развернулся и отошёл от неё на пару шагов. Его лицо было налито кровью, а с правой руки то и дело срывались алые капли.       — Ага, так вот, значит, как ты решила мне всё объяснить! Сразу же начала со лжи! — издевательски протянул он, ибо на данный момент вид обнажённой Гермионы действовал на него не хуже, чем красная тряпка на быка. — Разумеется, лучше и дальше позволять ему трахать себя во все щели, вместо того, чтобы честно рассказать обо всём этому влюблённому придурку Поттеру, не так ли?       — Гарри, да о чём ты вообще говоришь? — обескураженно пролепетала она, поёжившись под его горящим взглядом. — Я тебя совсем не понимаю!       Гермиона нервно огляделась по сторонам, стянула с кровати потерянное полотенце и мгновенно завернулась в него, словно оно хоть как-то могло защитить её от его ярости.       — Не смей всё отрицать! — уже в который раз за этот вечер взорвался Гарри. — Я лично допросил его с сывороткой правды! Я даже в голову ему залез, чтобы убедиться наверняка! Я сам видел в его воспоминаниях, как ты стонешь и извиваешься от наслаждения под этим ублюдком!       С Гермионы можно было писать картину, олицетворяющую воплощённые удивление и шок. Настолько сильными были эти эмоции, проявившиеся на её лице. Впрочем, Гарри понял её эмоции по-своему.       — Ага, то есть ты не ожидала, что эта твоя маленькая тайна всплывёт наружу?       Она медленно опустилась на кровать и снизу-вверх посмотрела на Гарри самым что ни на есть обеспокоенным взглядом.       — Я действительно не понимаю о чём ты говоришь, — тихо и как можно более проникновенно сказала она. — Меня никто никуда не… не трахал, и я ни под кем не извивалась от наслаждения. Я даже в первый раз поцеловалась по-настоящему только с тобой. Вчера. Так что прошу тебя, возьми себя в руки и расскажи мне всё так, как есть.       Весь вид Гермионы говорил о том, что она действительно находится в глубочайшей растерянности. Гарри внимательно посмотрел на неё, и из него словно выпустили весь воздух. То ли она настолько великолепная актриса, то ли ей стёрли память, то ли она и впрямь ни при чём. Вопросы, вопросы, вопросы…       Гарри прислонился к стене и уже чёрт знает в какой раз за день оказался на полу.       — Да что там рассказывать? — горько рассмеялся он. — Я допросил МакАлистера с сывороткой правды, а потом ещё и залез к нему в голову и лично просмотрел его воспоминания, связанные с тобой. Как ты в начале лета написала ему и попросила о помощи. Как он выставил условие, что за это ты должна будешь спать с ним. И как вы оба… исполняли свои части уговора…       Гермиона тихо подошла к Гарри и опустилась рядом с ним на колени, внимательно вглядываясь в его глаза.       — Я не понимаю, — ярости в его душе уже не осталось, в ней воцарились смертельная усталость, горечь обиды и боль, — почему ты не обратилась ко мне? Я бы выделил тебе на расходы хоть весь свой сейф и уж точно не ставил бы такие условия. И ещё больше я не понимаю, зачем ты согласилась спать с ним. Я бы ещё мог хоть как-то со скрипом понять, будь ты влюблена в него, но…       — Гарри, за все годы в школе мы с Кларком перебросились едва ли десятком-другим слов, да и то только потому, что спорили из-за книги в библиотеке, — мягко ответила она. — И я не писала ему писем. Не просила о помощи. И уж точно не спала с ним.       — Но в его воспоминаниях была именно ты, — Гарри уже не пытался что-то доказать или опровергнуть, он просто рассказывал всё так, как было. — Я бы понял, будь на месте той Гермионы кто-то под оборотным, но там была именно ты. Я же знаю тебя. Знаю твою улыбку, твои жесты, твои движения…       — А теперь вспомни, пожалуйста, наш четвёртый курс, — Гермиона аккуратно взяла пострадавшую руку Гарри и с видимым состраданием осмотрела её. — Барти Крауч-младший, который чуть ли не полжизни провёл в заключении. Сначала в Азкабане, а потом у себя дома. Смог бы он сам столь естественно изображать Аластора Грюма, что его не разоблачили ни профессор Дамблдор, ни работники Министерства магии? Можно твою палочку?       Гарри молча пожал плечами и протянул Гермионе требуемое, надеясь, что этот вечер не закончится для него стиранием памяти. Он на самом деле уже ни в чём не был уверен в этом мире.       — Спасибо. Так вот, ты сам знаешь, что оборотное зелье меняет только внешность человека, но не его, скажем так, повадки. А вот чтобы изменить и повадки — кинексику, иными словами, — нужно принять ещё одно зелье, которое копирует все особенности моторики тела, жестов и мимики реципиента. И вот тогда-то отличить настоящего человека от того, кто прикидывается этим человеком, без личного общения становится невероятно трудно. Учитывая, что мистер Грюм всегда славился своей параноидальной эксцентричностью, а всё остальное за Барти сделали зелья, не удивительно, что он всех обвёл вокруг пальца.       — И ты хочешь сказать? — Гарри не договорил. Он испугался вновь пробудить в себе надежду, а затем получить новый удар по своей вере в людей.       Гермиона положила его пострадавшую руку на своё колено и принялась помахивать над ней волшебной палочкой, накладывая лечебные заклинания. Кровотечение остановилось, разбитая кожа на костяшках начала стремительно заживать, а гематома — рассасываться. Последним аккордом целительной магии явилась давящая повязка на кисть, и Гермиона удовлетворённо кивнула.       — Что я хочу сказать? — рассеяно переспросила она, явно о чём-то напряжённо размышляя. — Ты говорил, что сам видел в воспоминаниях Кларка, как мы с ним занимались сексом? Это плохо, это так быстро не забудется… А до этого ты допросил его с использованием Веритасерума? Он у тебя с собой? Давай сюда. Не хочу, чтобы у тебя были хотя бы малейшие сомнения относительно моей порядочности.       Получив небольшой флакончик с крышкой-пипеткой, Гермиона без слов высунула язык и капнула на него три капли сыворотки правды.       — Спрашивай, — успела нервно улыбнуться она, перед тем как её взгляд остекленел.       Гарри озадаченно поскрёб затылок, удивляясь такому повороту событий, и всё-таки не мог удержать от пробуждения надежду в своей душе.       — Твоё имя?       — Гермиона Джин Грейнджер, — ровным, ничего не выражающим голосом, отозвалась она.       — Ты заключала какие-либо договорённости с Кларком МакАлистером?       — Нет.       Чувствуя, как начинает пропадать огромный камень, придавивший душу, Гарри продолжал:       — Ты просила его о какой-либо помощи?       — Нет.       — Ты занималась с ним сексом?       — Нет.       Гарри шумно выдохнул и расслабленно опёрся о стену. На его лицо выползла дикая улыбка и он, запрокинув голову, негромко хохотнул. Чудовищное по силе облегчение затопило его душу, вырывая из тьмы и безнадёги.       — Да... — глубоко вдохнув и выдохнув, покачал он головой. — Охренеть какая жесть!       Гарри стоило бы уже освободить Гермиону из-под действия сыворотки правды, но, получив возможность узнать ответы на все волнующие его вопросы, он не смог так просто остановиться. Да и не хотел, если честно.       — Так зачем ты подложила меня под Ромильду?       — Чтобы спасти наши жизни и жизни моих родителей и твоих опекунов.       — Что?! — ошарашенно воскликнул Гарри. — В каком смысле?       — В прямом.       Гарри раздосадовано скривился: допрос под сывороткой правды гарантировал абсолютную правдивость ответов, но на самом деле был довольно бестолковым.       — Ты собиралась когда-нибудь рассказать мне об этом? Если да, то когда?       — Собиралась. Сразу же после того, как опознала бы шантажиста, определила его методы наблюдения за нами и способы проверки выполнения мной его требований.       — Твою же ж налево! Ещё и шантажист какой-то, — растеряно выдохнул Гарри.       Решив, что ответы на основные вопросы получены, он не стал испытывать судьбу и освободил Гермиону из-под воздействия сыворотки правды. Несмотря ни на что, злоупотреблять её доверием всё-таки не стоило.       — Рассказывай, — Гарри смерил подругу требовательным взглядом.       Гермиона чуть помолчала, вспоминая вопросы и свои ответы на них, потом поднялась на ноги и протянула руку Гарри.       — Давай уже не будем сидеть на холодном полу? Так и простудиться недолго. Да и обстановку сменить надо.       Гарри посмотрел на неё долгим взглядом, но руку всё же принял. Гермиона поправила на себе полотенца, вывела его из Выручай-комнаты, а потом завела обратно. Небольшую комнатку с одной только кроватью сменила просторная и довольно уютная спальня: пушистый и очень тёплый ковёр на полу, большая кровать с балдахином, а факелы на стенах сменил большой камин, перед которым расположился средних размеров диванчик       — Себе-то ты, гляжу, гнёздышко поуютнее заказала, — проворчал Гарри.       Пусть ситуация со связью Гермионы и Кларка успешно разрешилась, принеся Поттеру немалое облегчение, но вот проблема Ромильды всё ещё продолжала терзать его душу. Да, не так сильно, как пару часов назад, когда он был привязан к кровати, но всё ещё довольно существенно. Даже несмотря на появление новых и пока что не очень понятных ему фактов.       Гермиона на этот выпад только лишь покачала головой и сокрушённо вздохнула. Она подобрала с кровати тёплый клетчатый плед, обмоталась им с головы до ног, после чего устроилась прямо на полу, оперевшись спиной о диван. Обняла колени руками и принялась мерно рассказывать свою историю.       — Вчера за обедом, когда ты признался, что Амортенция пахнет для тебя именно мной, я смутилась, конечно, но была совсем не против дальнейшего развития отношений…       Но вот в промежуток между их дневным и вечерним разговорами кое-что произошло. Гермионе пришло анонимное письмо с довольно странным текстом.       — Нас с тобой раскрыли, — процитировала Гермиона, — меня шантажируют, так что прости, но я вынужден подстраховаться.       К письму была приложена столь же анонимная расписка-обязательство, заверенная магической печатью. Если Грейнджер не порвёт с Поттером, то автор расписки берёт на себя обязательство немедленно нанять наёмных убийц как в магическом мире, так и в маггловском. И убийцы эти получат заказы и на Грейнджеров, и на Дурслей, а потом и на Гарри с Гермионой, сразу же, как только те покинут Хогвартс на каникулы.       — Пусть я не знала отправителя, но такая расписка — это серьёзно, — вздохнула Гермиона, невидящим взором глядя в огонь. — И поэтому я решила попробовать поссориться с тобой.       — Но почему ты мне ничего не рассказала?! — возмущённо воскликнул Гарри. — Мы могли бы вместе что-нибудь придумать!       — Что? — жёстко оборвала его Гермиона. — Во-первых, смог бы ты достаточно достоверно изобразить разрыв всех отношений со мной? Во-вторых, даже если бы мы с тобой и сыграли как по нотам, то неизвестно ещё каким именно образом отправитель проверял бы достоверность нашего разрыва. И, в-третьих, заметь, я сделала это максимально мягко. Я не говорила на твои слова категорического нет, я не сделала ничего, что могло бы смертельно оскорбить и обидеть тебя.       — О, да! — саркастично отозвался он. — Ты всего лишь привела меня в комнату, уложила на кровать и, воспользовавшись моим доверием, привязала к ней. После чего оставила на растерзание другой девушке. Действительно, на что тут обижаться?       Гермиона вздохнула и уронила голову на сложенные на коленях руки, чуть помолчала. Когда она вновь заговорила, её голос был уставшим и потухшим:       — Ты думаешь, это далось мне так легко?       — Не думаю. Но почему именно так? — тихо спросил Гарри. — Почему ты не могла обидеть меня — чёрт, как же странно это звучит! — как-нибудь по-другому?       — А как? Мне просто не пришло в голову что-то ещё такое же, от чего ты поначалу разозлишься, а потом, когда всё узнаешь, то поймёшь и простишь, — она подняла голову и самыми несчастными глазами посмотрела на устроившегося рядом друга. — И ещё я надеялась, что хороший секс с красивой и ласковой девушкой обязательно сгладит большую часть негатива, вызванного моими действиями. К тому же я сделала Ромильде самое серьёзное внушение, что если она как-то навредит тебе, не будет нежной и предупредительной или забеременеет, то пожалеет об этом.       — Я признался девушке в любви, а она испугалась настолько, что подложила меня под другую, — покачал головой Гарри. — Как бы ты отреагировала, окажись на моём месте?       — Ну… — явственно смутилась Гермиона. — Это совсем разные вещи. В вас-то, в парней, в отличии от нас, девушек, ничего не засовывают.       Гарри в немом удивлении вытаращился на красную, как помидор, подругу. Он на самом деле не знал: смеяться ему или плакать от такой логики?       — Да причём тут физиология?! Я про саму ситуацию говорю! — возмущённо завопил он. — Ладно, всё! Я устал! Меня всё задолбало! Или ты сейчас же как на духу выкладываешь всё, как есть, или… или… — он задумался, но, как назло, ничего подходящего в его голову так и не пришло. — Или не выкладываешь… — озадачено закончил он, осознав, что даже после всего произошедшего он не готов хоть как-то шантажировать подругу.       Вместо ответа Гермиона всхлипнула раз, другой, а потом вдруг уткнулась лбом ему в плечо и разрыдалась так обильно, с таким безнадёжным надрывом, что Гарри не на шутку перепугался и растерялся. Она вцепилась в него словно в спасательный круг и только лишь с неимоверной болью в голосе повторяла сквозь всхлипы и слёзы:       — Мне так жаль, Гарри, мне так жаль… Но я просто не могла поступить иначе…       Ему не оставалось ничего другого, как обнять подругу и крепко прижать её к себе.       — Я мечтала сама… Обнять, поцеловать… Но этот шантажист! Он же… Он же мог как-то узнать, что… Что я не выполнила его требования и тогда…       Гарри только и мог, что беспомощно слушать её бессвязный горький лепет, да мягко гладить по голове. В его душе вновь просыпались злость и ярость, но теперь они были направлены не на горько плачущую девушку в его руках, а на этот долбанный магический мир в целом. Мир, в котором магическая сила позволяет магам безнаказанно творить любые бесчинства и зверства. Как друг с другом, так и с совершенно беззащитными магглами. Воистину страшный и опасный мир. И Гермионе ещё очень сильно повезло, что от неё потребовали всего лишь порвать отношения с другом, а ведь могли потребовать и чего-нибудь иного. Не такого… безвредного.       Поэтому Гарри покрепче прижал к себе рыдающую Гермиону и… простил её. Может и зря простил, наверное, но у него на самом деле не получалось злиться на эту такую умную и, одновременно, такую глупую девчонку. Да и великое облегчение от наконец-то выяснившейся правды тоже сыгрыло свою роль. Кризис доверия, конечно, остался, как и неприятный осадочек, но… В конце концов, кто знает, как бы он сам поступил в такой же ситуации? Нет, он точно не стал бы подкладывать Гермиону под кого-то другого, как это сделала она, но вот способ ударить побольнее у него, как у близкого человека, нашёлся бы точно. И не один. Вот только смог бы он потом восстановить их отношения после таких ударов? Сомнительно.       Тем временем Гермиона немного успокоилась и только тихо сопела, спрятав лицо на груди крепко обнимающего её Поттера.       — И что между нами будет дальше? — несмело осведомилась она.       — Дальше… — тихо повторил он. — Подними голову.       Как только Гермиона выполнила его просьбу, Гарри наклонился и попытался поцеловать её. Неудачно. Она мягко отстранилась и безучастно уставилась в огонь.       «Ну что ещё опять не так?» — устало вздохнул он про себя, глядя, как по её щекам вновь заскользили прозрачные капельки слёз.       Гарри протянул руку, привлёк Гермиону к себе и обнял, уже даже не пытаясь посягать на её губы. Она зашмыгала носом и спрятала лицо у него на груди.       — Что же, если ты действительно не хочешь встречаться и целоваться со мной, я… — слова с ощутимым трудом срывались с его языка, а на душе вновь стало неимоверно тяжело и тоскливо, — я приму это. Только… не скажу, что это будет так просто, но я… я постараюсь.       — Гарри, я хочу, я очень сильно хочу, но… — глухо ответила она. — Но ты же только пару часов назад… был… с Ромильдой, и вы…       «Да твою же ж, сука, мать! — взвыл он, окончательно потеряв терпение. — Да она, блять, издевается!»       — Да ты издеваешься надо мной что ли? — уже в полный голос рявкнул он. — Сказала бы: нет, и всё! Зачем играть моими чувствами и резать по живому? Зачем давать надежду и сразу же отнимать её, прикрываясь глупейшими оправданиями и отмазками?! Сама же привязала меня к кровати и притащила Ромильду, чтобы она меня трахнула, а теперь ещё и попрекаешь этим?! Я не понимаю: тебе это удовольствие доставляет или что?!       Гарри почувствовал, что его вновь начинает накрывать, поэтому аккуратно отодвинул от себя Гермиону и рывком поднялся на ноги.       — Добби! Отнеси Гермиону туда, откуда забрал!       Когда Гарри остался наедине с собой, то устало плюхнулся на диван и, сбросив очки на пол, сильно потёр лицо ладонями. Да, он понимал, что здорово погорячился, вышвырнув Гермиону вон, но эта нелепая отговорка попросту стала последней каплей в чаше его терпения. В какой другой день он взял бы себя в руки и попробовал вновь поговорить с ней, но события последних трёх часов не оставили этому варианту ни малейшего шанса. Слишком уж эмоциональным выдался этот вечер.       Ему явно была нужна передышка, поэтому Гарри откинулся на спинку дивана и решил попробовать хоть как-то отвлечься от мыслей о Гермионе. Например, попробовать разобраться во всей этой ситуации.       — У меня есть карта Мародёров, мантия-невидимка, Веритасерум и волшебная палочка, — сказал он в никуда, — и со всем этим мне надо как-то найти притворщика… то есть притворщицу, — поправился он, — и шантажиста. Или шантажистку…       В том, что приказ Гермионе порвать с ним пришёл от Кларка, у Гарри сомнений не было. Связь с Гермионой действительно вышла бы МакАлистеру боком. И у него действительно были ресурсы и возможности подрядить наёмных убийц. Не факт, конечно, что он на самом деле желал Грейнджерам и Дурслям смерти, но припугнуть вполне себе мог. Да, нарушь Кларк своё обязательство, по нему ударил бы весьма мощный откат, но тот же мог выполнить обещанное и по-своему: как-нибудь хорошенько скрыв свою личность, нанять пару наркоманов, дать только имена жертв, а потом сдать полиции или аврорату.       — Кларка тоже шантажировали, — размышлял Гарри, — так что он просто передал приказ, по-своему подстраховавшись от возможного отказа Гермионы исполнять его. Но в чём смысл такого приказа? Кому вообще нужно, чтобы мы с Гермионой прекратили всякие отношения между собой?       Ответ на этот вопрос не нужно было даже искать — перед внутренним взором тут же появилась полуобнажённая девушка, жарко шепчущая: «Ты видишь, как я тебя хочу?»       — Шерше ля фам, — криво усмехнулся Гарри. — Ромильда могла? Могла. Но это было бы глупо, ведь Кларк же совершенно точно знал, что сёстры Патил и Ромильда были в курсе его маленькой тайны, а так как письмо ему пришло вчера, а сегодня с Ромильдой было всё в порядке, то это значит… Значит…       А значило это, что знай Кларк, кто именно шантажировал его, и если бы этот кто-то был из учеников, то ему было бы гораздо проще обезвредить шантажиста самому, чем начинать свой шантаж, да ещё и подкреплённый угрозами.       — Хотя не факт, не факт… Ведь шантажист мог иметь какие-то доказательства, спрятанные где-нибудь в надёжном месте. В сейфе Гринготтса, например, — Гарри решил подойти к вопросу немного с другой стороны: — Сёстры Патил и Ромильда Вейн. Кто ещё мог знать о его увлечении?       Он сильно пожалел, что не просмотрел память Кларка более внимательно. Но, с другой стороны, Гарри было совсем не до того, чтобы пристально рассматривать жизнь МакАлистера. Его тогда волновали совсем другие вопросы.       — И ещё о его увлечении совершенно точно знала притворщица, — хмыкнул он.       Притворщица, которая то ли на самом деле была весьма неравнодушна к Поттеру, то ли так умело притворялась, что даже на самом пике наслаждения кричала его имя, то и дело перемежая его сладострастными стонами.       Но почему она выбрала именно образ Гермионы?       — Хотя тут могли сыграть на известной страсти Гермионы к новым знаниям и её общеизвестной дружбе со мной, — пробормотал он, пытаясь отогнать видения разгорячённой и невероятно сексуальной подруги.       Не стоило так же забывать, что все полученные от Кларка книги и свитки были бы реально очень полезны в деле защиты себя и своей семьи от Волдеморта и его людей.       — А ещё она имела возможность снять с Гермионы несколько волосков и явно знала, где та будет проводить лето.       Предпоследняя встреча Кларка с псевдо-Гермионой произошла накануне приезда в Нору настоящей Гермионы, а самая последняя — только по прибытию в Хогвартс. Был ли этот факт просто совпадением или же за этим стоит нечто большее?       Но всё это было несущественными мелочами по сравнению с самым главным фактом, подсмотренным Гарри в голове МакАлистера.       — Она явно очень много знает о нас с Гермионой, — нахмурился он, прокручивая в голове те немногие отрывки разговоров Кларка с псевдо-Гермионой, что смог вытащить своей дилетантской легилименцией.       В общем, по совокупности фактов вырисовывалась весьма интересная картинка.       Притворщица — девушка, хорошо знакомая с Поттером и имеющая на него свои виды, хорошо знакомая с Гермионой и имеющая к ней физический доступ, а так же осведомлённая о её планах на летние каникулы. Плюс, не на шутку озабоченная проблемами грядущего противостояния с Волдемортом.       Шантажистка — девушка, имеющая свои виды на Поттера и достаточно уверенная либо в своей неприкосновенности, либо в своей анонимности, чтобы шантажировать наследника такого могущественного рода.       — А не могут ли они быть одним и тем же человеком? — нахмурился Гарри. — Тогда становится понятна смелость шантажистки, ведь все шишки, в случае чего, посыпятся именно на Гермиону.       Что же, это предположение, по мнению Гарри, было не лишено смысла. И теперь всё упиралось только в один вопрос: кто из тех, кто лично и весьма неплохо знает Гермиону, знал и о её планах на каникулы?       И поиск ответа на этот вопрос не был таким уж сложным. Ведь Гермиона никогда особо не жаждала общения с малознакомыми людьми, проводя всё свое время либо за книгами, либо с Гарри и Роном. Нет, она не была замкнутой или молчаливой. Она без проблем поддерживала разговор в любой компании, могла спокойно подойти к незнакомому человеку, познакомиться и обсудить что-либо. Но вот расслабленно потрепаться ни о чём она позволяла себе только лишь в компании близких друзей. И только в этой же компании она могла поведать о чём-то более личном, чем о своих пристрастиях в литературе или, например, музыке. Так что кандидаток было всего две.       — Луна. И Джинни, — припечатал он. — Но первую мы отметаем, потому что Луна — это Луна, а вот вторая…       Гарри замер, раз за разом прокручивая в голове и информацию, вытащенную из головы Кларка, и рассказ Гермионы, и свои размышления.       — Вот же ж сууучка! — ошарашенно протянул он, не найдя изъяна в своих выводах.       Джинни Уизли — и притворщица, и шантажистка. Она прекрасно знает и Гарри, и Гермиону. Она весьма неравнодушна к первому, и явно недолюбливает вторую. Её семья совершенно точно будет участвовать в противостоянии с Волдемортом, и полученные Джинни материалы никак не будут лишними в деле защиты родных. И даже зелья она совершенно спокойно могла получить от тех же старших братьев, которые в лепёшку разобьются, но выполнят просьбу любимой сестрёнки.       — Вот же ж змея подколодная, — впечатлённо покачал головой Гарри, осознавая суть реализованной Джинни комбинации.       И самое интересное, что если бы она, расслабленная после секса, не распустила свой язык, или если бы Гарри не залез Кларку в голову, Джинни вполне реально могла бы выйти сухой из воды.       — Надо её допросить, — пробормотал Гарри. — И если она виновна, то…       Гарри глубоко задумался, настолько глубоко, что пропустил появление в комнате нового действующего лица. Очнулся он только после того, как его шею обвили чьи-то руки, а до носа долетел такой знакомый и родной аромат. Гермиона. Она перегнулась через спинку дивана и уткнулась носом куда-то в его шею.       — Гарри! Джеймс! Поттер! — каждое её слово прерывалось громким всхлипом, а его шея мигом промокла от слёз на её лице. — Никогда — никогда, слышишь? — никогда не смей выбрасывать меня из… из своей… жизни!       После этих слов Гермиона всхлипнула особенно громко и уже в который раз за этот вечер разревелась. Гарри тяжело вздохнул:       — Ладно, иди уже ко мне…       Он не успел даже глазом моргнуть, как оказался крепко сжат в её объятиях, а обильно увлажняться начало уже плечо, а не шея. Гарри не оставалось ничего иного, кроме как обнять её в ответ и мягко прижать к себе.       Спустя четверть часа Гермиона немного успокоилась и затихла.       — Ты сильно меня ненавидишь? — тихо осведомилась она, не поднимая головы.       — Я тебя люблю, Гермиона, — столь же тихо отозвался Гарри, погладив её по пышным волосам и слабо усмехнулся: — Хотя и не подозревал, что любить тебя будет столь… нервным делом.       — Я рассказала тебе о своих резонах. Что же касается Ромильды, я и не собиралась попрекать тебя ею, просто… Просто я всё ещё чувствую аромат её духов на твоей коже, — призналась она и без какого-либо перехода попросила: — Поцелуй меня.       — Нет, — просто ответил он. — Я уже столько раз обжигался на поцелуях с тобой, что, пожалуй, поостерегусь. Если хочешь целоваться, то ты сама должна проявить инициативу.       Гермиона прерывисто вздохнула и подняла голову. Осторожно обхватила Гарри за шею и приникла к его губам нежным и трепетным поцелуем, который совсем скоро перерос в нечто более интимное и волнующее, чем всё то, что до сих пор доводилось чувствовать Гарри. Правда, не сказать, что у него было так много опыта, но он всё же был.       — Ну как? — тихо осведомилась она спустя некоторое время. — Ты доволен?       — Более чем, — усмехнулся Гарри и, подхватив Гермиону за талию, затащил её себе на колени. — Так что, теперь я могу назвать тебя своей?       — Можешь, — выдохнула она, — а шантажист… что-нибудь придумаем.       — Вот сразу бы так, — беззлобно проворчал он.       — Не вспоминай…       Её руки зарылись в его волосы, и умопомрачающий поцелуй повторился. Одна его рука продолжала удерживать её за талию, прижимая к себе, а другая — уже забралась под юбку и нежно оглаживала стройное бедро.       Жаркий поцелуй, раскрасневшаяся Гермиона у него на коленях, нежная кожа её бедра под рукой. Взрыв чувств и ощущений. Любовь, страсть, желание. Гарри совсем потерял голову и совершенно не хотел находить её обратно.       — Только собственноручно отдав тебя этой сучке Вейн и представляя, что она там с тобой делает, — Гермиона вновь оторвалась от его губ, — я осознала, насколько сильно хочу тебя сама!       — Ничего она со мной не делала, я уговорил её развязать меня, — ответил на невысказанный вопрос он, даже не пытаясь усмирить возбуждённое дыхание. — И ты не представляешь себе, насколько наши с тобой желания совпадают!       Гермиона радостно улыбнулась и хотела было что-то сказать, но Гарри не дал сделать ей этого, накрыв её губы своими. Всё это вновь было чересчур чувственно, чересчур возбуждающе, чересчур сексуально. Вот только в отличии от поцелуев с Ромильдой, сейчас Гарри целиком и полностью отдался во власть своих желаний и инстинктов.       — Пойдём, — выдохнула она ещё через пару минут. — Я всё равно хочу, чтобы ты смыл с себя её запах.       Гермиона потянула его за руку и открыла небольшую неприметную дверцу в углу комнаты, за которой оказался вполне себе просторный и современный санузел.       Гарри прижал Гермиону к стене и, после ещё одного поцелуя, поинтересовался:       — К слову о запахах, а чем для тебя пахнет Амортенция?       — Свежескошенная трава, новый пергамент и… — начала перечислять она, даже не пытаясь остановить его руки, расстёгивающие пуговички на её блузке, — и запах твоего свежего пота, — Гермиона смущённо улыбнулась, увидев выражение крайнего удивления на его лице. — Он практически незаметный, но довольно интересный и, можно сказать, даже приятный. Ты не замечал, что после каждой твоей тренировки я стараюсь быть поближе или даже обнять?       — Ты меня убиваешь! — улыбнувшись, покачал головой Гарри.       Упала на пол блузка, простенький белый бюстгальтер совсем скоро полетел вслед за ней, и молодым людям стало сильно не до разговоров…

***

      Ночь в Выручай-комнате прошла для Гарри и Гермионы весьма весело, приятно и познавательно. До самого главного у них, конечно, не дошло — несмотря ни на что, Гермиона сохранила своё благоразумие и наотрез воспротивилась перспективе стать матерью в семнадцать лет. Но вот процессу изучения тел друг друга — сначала быстрому и страстному, а потом более нежному и вдумчивому, — не помешало ничего. И вот тут как нельзя кстати проявилась польза прочитанных в своё время и Гарри, и Гермионой книг.       Самое же главное — Гарри успешно начал подменять картинки от первого лица, подсмотренные в голове Кларка, своими собственными, весьма приятными, надо сказать, воспоминаниями. Пока ему, по понятным причинам, удалось подменить не совсем всё, но ведь лиха беда начало!       Смех, хихиканье, шёпот и сладострастные стоны, изредка перемежаемые формулой чистящего заклинания, раздавались в Выручай-комнате до глубокой ночи. Так что не было ничего удивительного, что Гарри с Гермионой проспали всё на свете. Благо, следующий день был выходным и уроков не предвиделось.       Немного подурачившись в кровати после пробуждения и приняв совместный душ, Гарри и Гермиона только к обеду смогли вырваться за пределы гостеприимных стен Выручай-комнаты. Жутко голодные, но довольные, расслабленные и донельзя счастливые.       Правда, их безмятежное настроение не продержалось слишком долго.       — Не понял, — недоумённо покрутил головой Гарри, когда они подошли ко входу в Большой зал. — Такое ощущение, будто что-то произошло.       Всё-таки за пять лет в Хогвартсе он прекрасно научился чувствовать его настроение. И весь его опыт говорил, что…       — Твою же ж… — протянул Гарри.       У него как-то совсем вылетело из головы, что вчера он устроил допрос с использованием сыворотки правды и легиллименции, а потом ещё и снёс память за последние два с лишним месяца самому Кларку Адаму МакАлистеру — наследнику одного из могущественнейших родов магической Великобритании. Так что не было ничего удивительного в том, что за учительским столом не было ни директора, ни деканов факультетов.       Внезапно возле профессора Вектор проявилось характерное серебристое сияние Патронуса и умчалось куда-то сквозь стену, а сама она выдвинулась наперерез Гарри и Гермионе.       — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — поздоровалась она, — директор Дамблдор просил вас так быстро, как только это возможно, посетить его кабинет. Пароль: нежный плюмбус.       Путь до кабинета директора пролетел в мгновение ока. Гарри слишком волновался, чтобы смотреть по сторонам, да и Гермиона выглядела несколько бледноватой.       Горгулья, лестница, дверь. Их уже ждали.       — Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — мягко улыбнулся в бороду директор.       — Здравствуйте, профессор Дамблдор, профессор МакГонагалл, — проявили ответную вежливость Гарри и Гермиона.       Кроме директора и декана Гриффиндора в кабинете никого не было, и у Гарри немного отлегло от души.       — Скажите, где вы были вчера вечером? — первым начал разговор Дамблдор. — Опрос учеников показал, что из гриффиндорцев только вас не было ни в гостиной, ни в спальнях.       — И мне было очень хотелось знать, где вы провели эту ночь, — процедила профессор МакГонагалл, буравя учеников суровым взглядом.       И в этот момент Гарри очень помогли весьма пикантные воспоминания, появившиеся в его голове при упоминании прошлой ночи. Он сильно смутился и смотрел куда угодно, но только не на профессоров, чувствуя, как начинают полыхать его лицо и уши. Быстрый взгляд, брошенный на подругу, показал, что и она испытывает схожие затруднения. Вот только, в отличии от него, она смотрела не в окно, а себе под ноги.       — Я жду ответа! — напомнила МакГонагалл.       — В Выручай-комнате, — еле слышно пискнула Гермиона, явно от всей души мечтая оказаться подальше отсюда или, на худой конец, провалиться сквозь пол.       — Ох, молодость, молодость, — тихо рассмеялся Дамблдор, весело поблёскивая глазами. — И куда вы все торопитесь? Ладно, у меня вопросов больше нет. Минерва?       — Мисс Грейнджер, вы сейчас же вместе со мной проследуете к мадам Помфри. Мистер Поттер, вас ждёт недельная отработка с мистером Филчем. Раз уж вам некуда девать энергию, то пусть она поработает на благо Хогвартса.       Профессор Дамблдор на это только лишь развёл руками и отпустил посетителей восвояси.       Вновь оказавшись у каменной горгульи, Гарри проводил взглядом Гермиону и профессора МакГонагалл, удаляющихся в сторону больничного крыла, и облегчённо выдохнул. Гермионе не припишут ничего более предосудительного, чем просто ночёвка вне спальни, а к нему не было ни единого вопроса по поводу инцидента с МакАлистером. Как-то на удивление удачно всё получилось. Но расслабляться, пожалуй, было бы ещё рановато.       Решив подождать подругу в факультетской гостиной, а потом пообедать с ней прямо на кухне, Гарри развернулся и пошагал в сторону башни Гриффиндора. И, как оказалось, он это сделал не зря.       — Я не хочу, чтобы ты обжималась по углам с этим типом! — донёсся очень знакомый голос из-за угла.       — Это моя жизнь! Что хочу, то и делаю! — и этот голос тоже был не менее знаком.       Гарри развернул карту Мародёров и активировал её.       «Это я удачно зашёл!» — обрадовался он, убедившись, что кроме Джинни и Рона в том коридоре никого больше не наблюдалось. И, если Гарри не изменяла память, живых портретов там по какой-то причине тоже не было.       Накинуть мантию-невидимку, подкрасться поближе к увлечённым ссорой Уизли и оглушить их парой "ступефаев" оказалось плёвым делом. Так что всего через пять минут в одном из неиспользуемых кабинетов стояли два стула с привязанными к ним рыжеволосыми подростками.       — Заодно и Рона проверим, — пробормотал Гарри, распределяя Веритасерум по своим пленникам.       Кто бы мог подумать? Ещё только пару дней назад он и в страшном сне не смог бы представить, как нападает на своих друзей, связывает их и опаивает сывороткой правды. Но всё дерьмо, случившееся с ним накануне, накрепко выбило из Поттера любые сомнения по поводу этичности своих действий. Он хотел знать правду, он добьётся правды. Так или иначе, тем или иным способом.       Кинув в пленников по Эннервейту, Гарри дождался начала действия сыворотки правды и начал допрос:       — Твоё имя?       — Джиневра Молли Уизли, — голос справа.       — Рональд Билиус Уизли, — голос слева.       — Что ты знаешь о связи и встречах Гермионы с Кларком МакАлистером?       — Ничего, — сдвоенный ответ.       Недовольно чертыхнувшись, Гарри переформулировал вопрос:       — Что ты знаешь о связи и встречах человека, прикидывавшегося Гермионой, с Кларком МакАлистером?       — Ничего, — голос справа.       — Всё, — голос слева.       Гарри подавился следующим вопросом и вытаращенными глазами посмотрел на Рона. Потом помотал головой и повторил свой вопрос. Ответ не изменился.       Не глядя кинув в Джинни сонное заклинание, Гарри подошёл поближе к Рону.       — Кто прикидывался Гермионой для встреч с Кларком?       — Я.       — Зачем?! — голос Поттера сорвался и дал петуха.       — Чтобы достать информацию, которая поможет выжить моей семье и Гарри Поттеру. Чтобы узнать, каково это — быть женщиной и спать с мужчиной.       Помимо всякого его на то желания, перед внутренним взором Гарри появилась одна из картинок, подсмотренных в голове Кларка: та самая, где псевдо-Гермиона на пике экстаза выкрикивает его — Гарри Поттера — имя.       — Что ты чувствуешь к… — он с усилием сглотнул, но всё же продолжил: — к Гарри Поттеру?       — Я хочу его.       Гарри сделал один шаг назад, другой и осторожно опустился на весьма удачно подвернувшийся стул. Полученная информация всё никак не могла улечься в его голове и, похоже, не сможет уложиться в ней никогда.       — Это… — покачал головой Гарри, круглыми глазами глядя на Рона и чувствуя себя главным героем дешёвой мыльной оперы. — Это полный… пиздец какой-то!

***

      Гарри и Гермиона сидели в обнимку на берегу Чёрного озера. Он покусывал травинку, а она просто наслаждалась лучами не по-осеннему тёплого солнца.       С того самого дня, когда Гарри в первый раз ощутил доносящийся от котла с Амортенцией аромат своих желаний, прошло уже больше недели. И неделя эта выдалась на удивление тихой и спокойной.       Отношения Гарри и Гермионы продолжали развиваться. Правда, учитывая историю возникновения этих отношений, не сказать, что они были безоблачными, но и Гарри, и Гермиона упорно работали над преодолением того кризиса доверия, который столь внезапно возник между ними. Да и пять лет дружбы, в течении которых они узнали друг друга вдоль и поперёк и повидали в самых разных ситуациях, здорово помогали им в этом деле.       Что делать с Роном — вероломным предателем, чёртовым шахматистом и долбаным трансгендером, которому ранение в Отделе Тайн, как оказалось, весьма конкретно дало по мозгам, — Гарри так и не решил. Да и было это пока совсем не к спеху: после того, как по Хогвартсу пошли слухи, что Кларка МакАлистера нашли в одном из кабинетов со следами допроса и стёртой памятью, тот занервничал и затихарился, как мышь под метлой, лишь изредка кидая испуганые взгляды в сторону Гермионы.       Информация о встречах псевдо-Гермионы и Кларка так пока нигде и не всплыла. И даже сёстры Патил и Ромильда перестали косо посматривать на Гермиону после того, как Гарри рассказал им об истинной подоплёке тех событий. Они, конечно, сначала не поверили, но клятва Гарри о правдивости сказанных им слов, всё-таки убедила их. Так что теперь они имели прекрасный компромат на Рона и Кларка. Но Гарри очень сильно сомневался, что они когда-нибудь осмелятся воспользоваться этой информацией, учитывая текущее незыблемое положение МакАлистеров на островах и будущее — на континенте.       Сам же Гарри обезопасился от возможных проблем со стороны сестёр Патил и Ромильды предельно просто. Более того — девушки сами предложили устроившее всех решение.       — Гарри, мы… — немного нерешительно обратилась к нему Парвати на следующий день после допроса Кларка. Из-за её спины выглядывали Падма и Ромильда. — Мы узнали про… ты знаешь кого, и… не хотели бы, чтобы с нами случилось то же самое.       — Что предлагаете? — заинтересовался Гарри, которого занимал тот же вопрос.       — Магический контракт о неразглашении, — Парвати положила перед Поттером шесть пергаментных листов.       Он прочитал все пункты договора и добавил ещё один — об оплате их молчания.       — В качестве моральной компенсации, — улыбнулся Гарри удивлённым девушкам.       Как только он поставил шесть росписей и забрал свои экземпляры контрактов, то вдруг почувствовал у себя на груди чьи-то ладошки. Весьма ласковые, надо сказать, ладошки.       — Ну что, ты не передумал? — жаркое дыхание Ромильды почти что обжигало его ухо.       — Прости, — вздохнул он, — но время исполнения нашего договора ещё не настало.       — Руки! — рявкнула вошедшая в аудиторию Гермиона.       — Жаль… Но, во всяком случае, если у тебя вдруг не заладится с ней, помни... — Ромильда не обратила никакого внимания на возмущённую Гермиону и горячо прошептала Гарри на ухо: — Помни, я всегда рядом.       В общем, Гарри был на самом деле рад, что они смогли договориться полюбовно, и ему не пришлось снова кому-то стирать память.       Расследование нападения на Кларка МакАлистера застопорилось за неимением хотя бы малейших зацепок. Да и Рон с Джинни так и не поняли, что их совместное пробуждение в заброшенном кабинете с вывернутыми для отвода глаз карманами и распотрошёнными школьными сумками было отнюдь не чьей-то дурной шуткой.       Так что к Гарри не то что не было ни единого вопроса, о нём, похоже, вообще не вспоминали. И этот факт вызывал в его душе весьма противоречивые эмоции.       — Знаешь, нам надо сваливать и из страны, и из волшебного мира, — задумчиво сказал Гарри, перекинув травинку из одного уголка губ в другой.       — С чего бы это? — удивилась Гермиона.       — Мне… Мне неуютно жить в этом мире. В мире, где любой может прикинуться любым и натворить делов, оставшись при этом вне подозрений. Где любой может оглушить человека, сделать с ним что-нибудь нехорошее, а потом убрать все следы, стереть память и, опять же, остаться безнаказанным. Кто знает, сколько изнасилованных девчонок и униженных парней ходит сейчас по Хогвартсу?       Гермиона поёжилась, представив себе эту картинку, а Гарри продолжал:       — Кто знает, может и с нами за эти пять с лишним лет произошло что-нибудь подобное… — он прерывисто вздохнул. — У тебя не было подозрений, что тебе стирали память?       — Нет, — дрожащим голосом ответила Гермиона.       — Повезло, а у меня вот есть. Пару раз — так точно, и мне жутко не по себе, когда я вспоминаю об этом и представляю, что со мной могли сотворить…       На некоторое время на берегу воцарилась тишина, нарушаемая лишь трелями птиц да нежным шелестом желтеющей листвы плакучих ив.       — Да, ты прав, — в конце концов кивнула она, — так жить нельзя.       Гарри вынул травинку изо рта, поднялся на ноги и приглашающе протянул Гермионе руку.