Аромат твоих желаний

      Привязанный к кровати Гарри завороженно смотрел на полуобнажённую девушку, удобно устроившуюся у него между ног.       В неверном свете нескольких факелов, освещавших Выручай-комнату, её чуть загорелое тело казалось почти что золотистым. Блики огня плясали на чёрных, как смоль, волосах, придавая им какой-то неуловимо-волшебный оттенок. Глаза Ромильды загадочно поблескивали, на щеках угадывался очаровательный румянец, а высокая грудь волнительно вздымалась и опускалась в такт её дыханию.       — Ну как я тебе? — обольстительно улыбаясь, поинтересовалась она.       Голова Гарри буквально разрывалась от великого множества самых разных мыслей и желаний, вращающихся вокруг двух девушек: Гермионы и Ромильды. Первая вероломно воспользовалась его абсолютным доверием к ней, а вторая на самом деле готова отдаться ему вся целиком, без остатка. Гарри дико хотелось как остаться в этой комнате с Ромильдой, так и сбежать из неё в поисках Гермионы.       — Ты прекрасна, — прошептал он, ничуть не покривив душой.       Но как бы ни было заманчиво перестать сопротивляться и просто плыть по течению, что обещало замечательную ночь, чувства к Гермионе оказались сильнее. И не сказать, что эти чувства были сплошь позитивными, они были здорово осквернены её поступком, но…       Но Гарри отложил эту мысль на потом. Сейчас следовало позаботиться о своем освобождении.       — Слушай, зачем тебе это? — поинтересовался он. — Это же, по сути, получается самое натуральное изнасилование.       Ромильда улыбнулась, и её руки вновь принялись поглаживать его пах.       — Насилие — это грязно и незаконно. Есть более эффективные способы добиться от мужчины взаимности. Например, теплота, ласка и нежность.       Она приподнялась и, опираясь руками на матрас, нависла над Гарри. Опустила голову и горячо прошептала прямо ему в ухо:       — Ты сам будешь умолять меня о продолжении.       Она легонько прикусила мочку уха, а потом начала ласково целовать. Сначала шею, потом щёку, а потом добралась и до губ. Затылок Гарри покрылся мурашками, он попытался было что-то сказать, но её язык шустрой змейкой скользнул в его рот и встретился с его языком.       Поцелуй не продлился долго, и вот уже Ромильда вновь выпрямилась над ним.       — Видишь, — мурлыкнула она, — теперь ты уже начал отвечать на мои поцелуи.       — Ты просто застала меня врасплох, — оправдывался Гарри, пытаясь усмирить дыхание. — А теперь развяжи меня, пожалуйста.       — Зачем? Разве ты не хочешь узнать, чем всё это закончится?       Ромильда изогнулась так, что прямо перед его глазами оказались круглые и весьма соблазнительные девичьи груди с напрягшимися светло-коричневыми горошинами сосков. Гарри облизнул пересохшие губы и тяжело сглотнул.       — Затем, — он всё же нашёл в себе силы оторвать взгляд от этого крайне возбуждающего зрелища. — Да, сейчас ты получишь меня, и, возможно, я действительно буду умолять тебя о продолжении. Но тебе не приходило в голову, что в будущем я никогда не захочу иметь ничего общего с той, что буквально изнасиловала меня, воспользовавшись моим беспомощным положением? Сейчас у тебя ещё есть шанс всё исправить и не настраивать меня против себя на всю оставшуюся жизнь.       Видимо, он нашёл правильные слова, так как Ромильда выпрямилась и глубоко задумалась.       — Ладно, — медленно кивнула она через минуту, — возможно, где-то в чём-то ты и прав. Да и я не сказать, что в восторге от всей этой ситуации. Просто она показалась мне хорошим шансом целиком и полностью завладеть твоим вниманием… Но, — на её лице вновь появилась хитрая улыбка, — я не могу отпустить тебя просто так. Мне нужен выкуп. Одно твоё обещание и одно желание.       — Говори, — осторожно согласился Гарри.       — Ты должен пообещать мне, что, если у тебя ничего не выйдет с Гермионой, в чём я более чем уверена, мы с тобой попробуем стать парой. Уверяю, ты не пожалеешь, — ручка Ромильды вновь погладила его пах. — Ну и ещё, ты когда-нибудь выполнишь одно моё желание. Согласен?       — Только если желание не будет включать в себя секс, свадьбу и вред кому-либо, — мигом отозвался он. — То есть, будет адекватно, разумно и законно.       — Идёт.       Ромильда устроилась у него под боком и принялась расстёгивать манжеты на его руках. Начала она почему-то с самого дальнего, для чего ей пришлось перегнуться через Гарри. И пока она возилась с застёжкой, он завороженно смотрел на её груди, соблазнительно покачивающиеся прямо над его лицом. Впрочем, судя по её лукавой улыбке, Ромильда прекрасно осознавала, что и как она делает.       — Я обещаю выполнить одно твоё желание, а также попросить тебя стать моей девушкой, если у нас с Гермионой ничего не выйдет, — повторил Гарри, закрепляя достигнутое соглашение.       — Не если, а когда, — поправила его Ромильда, приступая к освобождению другой руки. — Сам подумай: о каких отношениях может идти речь, если она никогда не ценила тебя по достоинству, а потом вообще добровольно отдала мне?       — Не сыпь мне соль на рану, пожалуйста, — скривился Гарри. — Я совсем не понимаю, что на неё нашло.       Ромильда пожала плечами, а потом уже на пару с недавним пленником начала расстёгивать манжеты на его ногах.       — Гад ты, Гарри, — вдруг вздохнула она, когда с манжетами было покончено. — Рядом с тобой сидит полуобнажённая, готовая на всё ради тебя девушка, а ты хочешь от неё сбежать. Ну что же ты за человек-то такой?       — Ну такой вот я и есть, — смущённо хмыкнул Гарри.       Ромильда вдруг оседлала его колени и внимательно посмотрела в его глаза. Затем взяла его руки и положила их себе на грудь. Гарри ощутил, как её отвердевшие соски упираются в его ладони. И он понимал, что это значит.       — Мерлин, Гарри, посмотри на меня! — горячо зашептала она. — Я вся горю, я вся промокла, я чертовски сильно тебя хочу!       Ладошка Ромильды скользнула под юбку, дабы через мгновение продемонстрировать Гарри влажно поблескивающие пальцы.       — Ты видишь, как я тебя хочу? — прошептала она перед тем, как впиться в его губы страстным поцелуем.       Это было словно какое-то наваждение. То ли тут сыграли свою роль радость и облегчение от столь быстрого освобождения. То ли благодарность за это самое освобождение. То ли дикое возбуждение. То ли что-то ещё в таком же духе, но Гарри попросту потерял голову и чисто физически не смог не ответить ей. Одна его рука сползла на её поясницу, а другая принялась мягко поглаживать и ласкать упругую грудь девушки. Ромильда же обхватила его голову и вся целиком и полностью отдалась этому поцелую.       Жаркий поцелуй, красивая полуобнажённая девушка у него на коленях, её грудь в его ладони — всё это было чересчур чувственно, чересчур возбуждающе, чересчур сексуально. И лишь довлеющие в его душе чувства любви, глубокой обиды и разочарования не давали ему покорно отдаться во власть её мягких губ и нежных ручек.       Любовь, обида и разочарование. Они давили на него, вызывая глухую боль и тоску, давая возможность сохранить остатки разума. Но они не были всесильными, постепенно растворяясь под натиском новых, обжигающе-горячих эмоций и ощущений, которые дарила ему эта дьявольски сексуальная девчонка, расположившаяся у него на коленях.       Гарри чувствовал, как стремительно теряет контроль над собой, и, быть может, именно осознание этого факта позволило ему на какое-то мгновение взять себя в руки. Он мягко разорвал поцелуй и уткнулся лицом в плечо Ромильды, пытаясь усмирить дыхание и немного прийти в себя.       — Что-то не так? — тихо шепнула она ему на ухо.       — Я… Прости, Ромильда, но… — глухо отозвался он, не поднимая головы. — Но… Нам надо остановиться, иначе… Иначе я уже не смогу остановиться.       — А не этого ли мы с тобой и добиваемся? — её пальчики медленно перебирали волосы на его голове, а горячее дыхание обжигало кожу.       — Прости, но я сейчас не в том состоянии для… Для чего бы то ни было.       Ладошка Ромильды змейкой скользнула между его ног и мягко там погладила.       — О, да! Я чувствую, насколько ты не в состоянии, — её шёпот показался Гарри жутко порочным и сексуальным. — Настолько не в состоянии, что твои брюки вот-вот лопнут от напряжения.       Ромильда попыталась вновь поцеловать Гарри, но тот уже пришёл в себя и контролировал свои действия. Поэтому он уклонился от её губ, подхватил за талию и как можно более аккуратней стащил с себя, уложив рядом.       — Ромильда, — Гарри от греха подальше поднялся на ноги, — вот честно тебе скажу: ты на самом деле потрясная девчонка, и в иное время я был бы счастлив назвать тебя своей, но… Прости, сама же понимаешь, какая ситуация…       — Понимаю, — как-то на удивление серьёзно кивнула она, — но…       Ромильда встала с кровати и подхватила свой бюстгальтер, после чего повернулась к Гарри спиной.       — Застегни, пожалуйста… Но и ты тоже должен понять: может ты и считаешь Гермиону чудесной и идеальной девушкой… — в этот момент Гарри разобрался с застёжкой, и она вновь посмотрела в его глаза. — Спасибо. В общем, Гермиона — она… Знаешь, я не хочу, чтобы ты подумал, будто я настраиваю тебя против твоей самой близкой подруги. И ещё меньше я хочу ассоциироваться в твоей голове со всем тем негативом, который ты ощутишь, узнав всю правду о той примерной девочке, старосте и лучшей ученице Хогвартса, в которую ты умудрился влюбиться.       — Мерлин, Ромильда, да о чём ты вообще говоришь?! — не выдержал Гарри.       — Нет, эту правду ты должен узнать не от меня, — покачала головой она, с видимым сочувствием поглядывая на Поттера. — Поговори с сёстрами Патил. Мы вместе узнали об этом. Правда, мы договорились молчать, но, думаю, тебе они расскажут. И… рекомендую заранее запастись успокоительным или, на худой конец, алкоголем покрепче.       Ромильда накинула на плечи блузку и вплотную подошла к замершему на месте Поттеру. Она приподнялась на цыпочках и, едва не касаясь его губ своими, шепнула:       — Знай, я буду ждать тебя, Гарри. Ты только позови…

***

      Гарри вошёл в ближайший к Выручай-комнате мужской туалет и устало опёрся об одну из раковин. Включил холодную воду и, чуть помедлив, засунул голову под струю. Кожу мгновенно обожгло ледяным холодом, а струйки воды потекли за шиворот, заставив Гарри поёжиться, а его спину — покрыться мурашками. Но, по крайней мере, его немного отпустило.       Настало время попробовать обдумать всё произошедшее. Потому как Гарри вполне ясно отдавал себе отчёт в том, что встреть он сейчас на своём пути Гермиону, то мог бы натворить тех ещё дел или, как минимум, наговорить ей чего-нибудь лишнего.       И ему этого очень даже хотелось на самом деле.       Этот день… Он надолго запомнится Гарри Поттеру. День коварного предательства его самой верной — как он думал до сегодняшнего дня, — подруги. День, когда она дала ему надежду на близость и тут же отобрала её. День, когда она собственноручно лишила его возможности сопротивляться и отдала на растерзание другой девушке.       И Гермиону отнюдь не оправдывало, что Ромильда на поверку оказалась вполне себе нормальной, пусть и немного озабоченной девушкой. А может и не озабоченной, а просто более смелой и решительной, чем остальные её сверстницы. Гарри не знал ответа на этот вопрос, да он и не очень-то его интересовал на самом деле, погребённый кучей других, более важных, проблем.       Гермиона… Самая близкая, самая дорогая, самая любимая… И самая разумная и адекватная. До недавнего времени.       Гарри прислонился к стене и медленно съехал на каменный пол, совершенно не обращая внимания на капли воды, стекающие с его волос и проскальзывающие за ворот рубашки. Его голова просто гудела от чёртовой кучи мыслей, домыслов и предположений.       — Что же такое с тобой происходит, любимая? — тихо прошептал он в никуда.       Вопрос был действительно нетривиальный. Ромильда всё сказала верно: какая любящая девушка собственноручно подложит своего возлюбленного под другую? Вот только загвоздка была в том, что Гермиона если и не любила его как парня, то точно любила и уважала как друга и вообще близкого человека.       Ещё одна несостыковка заключалась в том, что Гермиона яро ненавидела какое-либо принуждение. Чего только стоил тот её проект освобождения домовых эльфов! Так что до сегодняшнего дня Гарри и в страшном сне не мог представить, что Гермиона сможет обездвижить кого-то и просто уйти, оставив пленника во власти совершенно незнакомого человека.       И уж совершенно точно Гарри никогда бы не пришло в голову, что Гермиона может стать организатором чьего бы то ни было изнасилования. Эта мысль была совсем уж запредельной для его понимания.       В общем, не было ничего удивительного в том, что Гарри находился в глубочайшей растерянности и полнейшем раздрае. Та добрая и заботливая подруга, которую он знал уже больше пяти лет, раскрылась перед ним совершенно с другой и, надо признать, довольно пугающей и неприятной стороны.       Почему она поступила именно так, а не иначе? Почему пошла наперекор своим принципам и убеждениям? Почему не попробовала убедить его словами?       Вариантов ответов на эти вопросы у Гарри было всего лишь три: она находится под чьим-то контролем, она вынужденно поступила так, и — во что он категорически не верил, — она действительно такая… двуличная беспринципная стерва.       «Всё бы ничего, ведь мы живём в магическом мире. Тут может случиться всё, что угодно, — размышлял Гарри над первым вариантом ответа, утомлённо прикрыв глаза, — но я совершенно точно уверен, что Гермиона — это на самом деле моя Гермиона. Если бы это была не она, либо под принуждением, я бы узнал, я бы почувствовал. И это всё меняет…»       Что же касалось второго варианта, то в своих попытках объяснить Гарри, почему они не могут встречаться, Гермиона апеллировала к довольно дурацкому факту — мол, существует неиллюзорная вероятность краха их многолетней дружбы. И, чёрт возьми, Гарри ни на мгновение не поверил, что Гермиона не осознавала, что её поступок вполне реально может привести к такому же результату! Значит, её слова и поступки противоречат друг другу, а ведь она всегда была крайне последовательной личностью.       «Вывод? На всё есть свои причины, и они у Гермионы явно были».       Тот вариант, что поведение Гермионы суть влияние тёмной стороны её личности, Гарри не считал хоть сколько-нибудь состоятельным и даже не попытался его обдумать. Нет, ну на самом деле: ей явно очень сильно не нравилось то, что она с ним делала. Её голос, взгляд, выражение лица, да просто слёзы, наконец, говорили об этом весьма однозначно, что, кстати, ещё больше запутывало ситуацию.       «Значит, причины такого поведения у Гермионы всё-таки были. И они должны быть весьма и весьма существенными. Предательство и организация изнасилования… — Гарри поскрёб затылок и скривился: — Или с предательством я погорячился? Или нет? Чёрт, как же всё сложно!»       Но всё это были только лишь доводы разума. Душа же оперировала совсем другими категориями. И сейчас, когда он остался наедине с собой, когда прошёл первоначальный шок от поступка Гермионы, когда улеглось возбуждение от уединения с Ромильдой, когда он более-менее осознал произошедшее, Гарри было почти что до слёз больно и обидно.       Это на самом деле жестоко, когда признаёшься человеку в любви, а он тебя отталкивает и делает всё, чтобы оборвать все возможности для дальнейшего развития отношений с тобой. В том числе и убивает вашу дружбу.       Гарри ещё не настолько разобрался в своём отношении к произошедшему, чтобы говорить со всей определённостью о возможной участи их с Гермионой дружбы, но вот доверие к ней было определённо подорвано. И подорвано весьма существенно.       Когда она завязала ему глаза и уложила на кровать, Гарри на самом деле поверил, что Гермиона всё-таки решилась ответить согласием на его предложение и что она вот таким ошеломляющим образом дает понять о своём решении.       Когда она привязала его к кровати, Гарри ещё продолжал питать какие-то иллюзии. Но когда она оставила его наедине с Ромильдой, приговорив — иначе и не скажешь — к изнасилованию, то тут-то его и проняло как следует.       Для Гарри, привыкшего за пять лет безоговорочно доверять подруге, это было хуже, чем удар серпом по одному известному месту. Да, между ними уже были кризисы доверия. Что на третьем курсе, что перед пятым, но они не были ни на йоту вызваны чем-то столь же жестоким и циничным, как произошедшее в Выручай-комнате меньше часа назад.       Это было больно. Это было очень больно. Настолько больно, что хотелось биться головой об стену и выть, словно волк. Либо достать волшебную палочку и разнести всё вокруг к чертям собачьим.       «И это я ещё не поговорил с сёстрами Патил, — похолодев, вспомнил Гарри. — Какое ещё дерьмо свалится на мою голову?»       Спустя четверть часа Гарри наконец-то взял себя в руки настолько, чтобы не бояться прибить кого-нибудь не того на своём пути, и вышел из туалета. Сначала он хотел было найти Гермиону, но потом решил всё же сперва переговорить с Падмой или Парвати — всё зависело от того, кого из них он сможет найти первой. И для этого ему нужна была карта Мародёров.

***

      В гостиной Гриффиндора было, как всегда, довольно шумно и весело. Гарри замер на пороге и огляделся по сторонам. Ни Гермионы, ни Парвати среди учеников не было. Поэтому он пожал плечами и направился в мужскую спальню учеников шестого курса.       — Так, посмотрим, — пробормотал он, запершись в туалете и активируя карту.       Гермиона нарезала круги по своей спальне. Ромильда сейчас двигалась в сторону Гриффиндорской башни. А вот сёстры Патил оказались снаружи — гуляли по берегу Чёрного озера. Гуляли только вдвоём, что было для Гарри весьма кстати. Он свернул карту, убрал её в карман и выскочил из туалета.       Дорога до озера не заняла много времени, и вскоре Гарри подошёл к заливисто над чем-то смеющимся близняшкам.       — Падма, Парвати, найдётся минутка? — девушки кивнули, и Гарри без предисловий перешёл к делу. — Говорят, вы знаете что-то серьёзное про Гермиону…       Девушки озадаченно переглянулись и нахмурились.       — Ромильда, — поджала губки Парвати. — Ну я её!       — Извини, Гарри, но это дело Гермионы, — покачала головой Падма. — Если хочешь узнать, спрашивай у неё. Расскажет — расскажет, не расскажет… Тогда извини.       — Но мне нужно знать! — с болью в голосе воскликнул Гарри. — Я же её лучший друг, мы с ней пять лет вместе. Если она в беде…       Парвати тяжело вздохнула и сочувственно посмотрела на однокурсника:       — Не сказала бы, что Гермиона в такой уж беде, — она на мгновение запнулась. — Она, скорее, ищет новые варианты продвижения в магическом мире.       — Ты о чём? — не понял Гарри.       — Я же сказала — спроси у неё самой, — мягко ответила Падма.       Плечи Гарри опустились, и он обессиленно прислонился спиной к одной из плакучих ив, тут и там высаженных на берегу.       — Вы… вы просто не понимаете, — тихо и очень тоскливо сказал он в никуда. — Сегодня Гермиона учудила такое, чего я от неё и в страшном сне не мог ожидать. Она… я не знаю… Она то ли находится под чьим-то влиянием, то ли у неё в жизни что-то случилось. И я боюсь даже представлять, что такого страшного могло с ней случиться, раз она… сделала то, что сделала.       Гарри посмотрел на близняшек, и те, видимо, прочитали что-то такое в его глазах, в его наполненном невысказанной болью взгляде. Они молча переглянулись, после чего взяли Гарри под руки и повели подальше, в заросли уже начинающих желтеть плакучих ив.       — Присядь. Мы тебе расскажем. И разговор этот будет не из лёгких… Но ты должен пообещать, что никому не расскажешь, от кого ты узнал это.       Послушно опустившись на старое, рассохшееся бревно в одном из укромных уголков на берегу Чёрного озера, Гарри кивнул и приготовился слушать.       — Ну так вот, — с тяжёлым вздохом начала свой рассказ Парвати. — Примерно через неделю после начала этих летних каникул мы втроём, то есть я, Падма и Ромильда, гуляли по Хогсмиду и вдруг увидели вдалеке Гермиону.       — Она нас не заметила и явно куда-то очень спешила, — кивнула Падма. — Нам стало любопытно, и мы решили проследить. Она дошла до Визжащей хижины, а потом скрылась за ней. Когда мы добрались до хижины, то увидели в зарослях Гермиону и… ещё одного человека. Сначала они просто разговаривали и, вроде как, даже весьма мирно…       Падма замолкла и с видимым сочувствием и, что самое странное, со смущением в глазах посмотрела на внимательно слушающего их Поттера. Затянувшуюся было паузу с тяжёлым вздохом прервала Парвати.        — Он передал ей какой-то свиток, Гермиона просмотрела его, убрала в сумку, а потом… — она запнулась и начала стремительно краснеть. — Потом Гермиона опустилась перед ним на колени и… она… она…       Гарри сглотнул, каким-то шестым чувством осознав, что продолжение рассказа ему весьма и весьма не понравится. Его сердце пропустило удар, а дыхание замерло на полувдохе.       — Она расстегнула его ширинку и занялась с ним оральным сексом, — скороговоркой выпалила красная от смущения Падма.       — Что? — через несколько неимоверно долгих секунд смог вымолвить Гарри. — Что ты сказала? Что она сделала?       — Она забрала у него какой-то свиток, а потом… сделала ему… приятно.       В голове Гарри наступила оглушительная тишина. Все его мысленные процессы просто замерли в ступоре, не в состоянии обработать поступившую от ушей информацию.       — Нет, — мало осознавая окружающую действительность, прошептал он. — Нет, не может быть. Нет! — голос Гарри становился всё громче и громче, пока, наконец, не сорвался на крик: — Да этого просто быть не может! Вы всё врёте!!!       Он попытался было вскочить на ноги, но ему не дали этого сделать две пары девичьих рук, с неженской силой усадившие его на место.       — Вы! Вы просто сговорились с Ромильдой, чтобы оттолкнуть меня от Гермионы! — Гарри вперился в девушек яростным взглядом. — Чтобы я отвернулся от неё! Чтобы согласился встречаться с Ромильдой! Нет, Гермиона не такая, она не могла! Нет! Только не она! Кто угодно, но только не она…       Внезапно Гарри ощутил поток ледяной воды, обрушившийся на его голову. Его сердце вновь пропустило удар, дыхание спёрло, а тело застыло, шокированное таким резким перепадом температур. Он только и мог, что бесшумно открывать и закрывать рот, не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха.       Когда же, наконец, его лёгкие снова заработали, до ушей Поттера донёсся чей-то взволнованный голос:       — Гарри! Гарри, ты слышишь меня? Скажи что-нибудь.       Он открыл глаза и кое-как сфокусировал взгляд на Парвати. На ней, что называется, лица не было. Видимо, его реакция здорово напугала девушек.       — Я… — в горле неожиданно запершило и Гарри закашлялся. — Я… Да, я слышу.       — Как ты?       Выглядевшая немногим лучше сестры Падма несколькими заклинаниями высушила и одежду Поттера, и его самого.       — Как я? — Гарри хрипло рассмеялся. — Да… Рассказывайте дальше.       В его душе словно бы воцарилась самая настоящая космическая пустота. Не было ничего. Ни боли. Ни отчаяния. Ни злости. Только бесконечная и столь же бесконечно холодная пустота. Пустота, разочарование и усталость.       — Ты уверен? — переглянулись девушки, явно обеспокоенные таким резким перепадом настроения Поттера.       В конце концов, с чего он вообще допустил, что сёстры Патил могут сказать ему правду? Они же явно в сговоре с Ромильдой, вот и пытаются очернить Гермиону. Стервы! Лицемерные лживые стервы. Не имеющие ни совести, ни достоинства индийские шлюхи, подыгрывающие своей столь же шлюховатой подружке.       — Уверен. Рассказывайте.       Да, Гарри был уверен. Он никогда и ни в чём не был настолько же уверен, как в том, что ему следовало разобраться во всём этом дерьме от и до.       — Ну… Хорошо, — осторожно продолжила Парвати. — Хотя рассказывать-то, по большему счёту, уже и нечего. Тот… человек нас заметил. Мы, разумеется, сразу же убежали, но он нас опознал. Через несколько часов мы трое получили по анонимному письму, в котором говорилось, что если мы хоть кому-то расскажем об увиденном, то наша жизнь в магической Англии весьма и весьма усложнится. Ни нормальной работы, ни стоящих должностей, ни ученичества у мастеров. Поэтому я прошу тебя — никому не говори, что ты узнал от нас. Поверь, этот человек действительно может усложнить всем нам жизнь и лишить нас любых стоящих возможностей в магическом мире этой страны.       — Обещаю, — кивнул он. — И кто же этот человек?       Падма и Парвати переглянулись с отчётливым сомнением в глазах.       — Я же пообещал! — раздражённо рыкнул Гарри. — Говорите!       — Пообещай, что ты не сделаешь с ним ничего непоправимого, — попросила Парвати. — Ты никому ничего не докажешь, если вылетишь из школы или даже попадёшь в Азкабан. Да и Гермиона, несмотря ни на что, на самом деле любит тебя и волнуется о тебе. Ты знаешь, что вчера она весь вечер рыдала в подушку, повторяя твоё имя, когда думала, что её никто не слышит? Навредив этому человеку, ты не сделаешь лучше ни себе, ни ей.       — Обещаю. Он даже не вспомнит о моём с ним разговоре.       Давая это обещание, Гарри ни на мгновение не кривил душой. После эпичного провала Локхарта в конце второго курса, который навсегда привел того в палату для неизлечимо больных клиники Святого Мунго, Гарри приобрёл новую фобию. Он начал бояться лишиться памяти. И поэтому весь третий курс он искал всю доступную информацию о способах стирания памяти и защите от них. В частности, он чуть ли не дословно выучил методичку для министерских обливиаторов, которую выкупил за два десятка галеонов у одного гриффиндорского шестикурсника, чей отец как раз работал в том отделе. По этому же пособию Гарри научился заклинанию "обливиэйт", но, правда, так ни разу и не попробовал его на живом существе.       «Что же, всё когда-то случается впервые», — с мрачной решимостью думал Гарри, давая обещание девушкам.       — Кларк МакАлистер, семикурсник с Равенкло, — решилась Падма. — Старший из сыновей, будущий владелец семейного бизнеса. МакАлистеры владеют чуть ли не половиной всех лавок и магазинов Косого переулка и Хогсмита. Контролируют треть рынка зелий и ингредиентов к ним. Владеют несколькими артефакторными мастерскими. Возглавляют свою партию в Визенгамоте, не подчинённую ни Дамблдору, ни Фаджу, ни Малфою. Поверь, если МакАлистеры захотят, то они совершенно легально смогут сделать наши жизни в этой стране совершенно невыносимыми.       — А они обязательно захотят, — добавила Парвати, — Кларк весьма удачно помолвлен с одной из дочерей главы столь же успешного и сильного клана с континента. Если грядущая свадьба расстроится благодаря истории о связи с Гермионой… Поверь, мало не покажется никому.       — Спасибо, я понял, — коротко кивнул Гарри, рывком вставая с бревна. — Они ничего не узнают, можете не волноваться.       Ощущая на себе встревоженные взгляды девушек, Гарри развернулся и зашагал в замок. Ему нужны были мантия-невидимка и сыворотка правды, его изыскания продолжались…

***

      Гарри Поттер смотрел на карту Мародёров и выжидал.       Кларк МакАлистер — высокий, крепкий, сильный. Настоящий потомственный аристократ высшей пробы, до которого тем же Крэббу и Гойлу было как до Луны пешком. Да и сам Поттер не обольщался по поводу своих шансов в открытом поединке с ним. Если Гарри учился боевой магии самостоятельно и бессистемно, то у наследника одного из влиятельнейших семейств магической Великобритании явно были самые лучшие учителя и наставники.       Поэтому Гарри готовился чуть ли не впервые в жизни совершить самую настоящую подлость: напасть со спины, вырубить, обездвижить, допросить и стереть память. И всё это стоило проделать с минимальным вредом для Кларка.       Несмотря на то, что Гарри был на все сто процентов уверен в лживости сестёр Патил, такую комбинацию стоило провернуть хотя бы ради самоуспокоения. Всё-таки он решал слишком серьёзный вопрос, чтобы оставлять себе повод даже для малейшего сомнения.       Точка на карте, обозначающая Кларка, приблизилась к коридору, в котором затаился Гарри — закутанный в мантию-невидимку и с волшебной палочкой наголо.       Всё-таки простой план оказался гораздо эффективнее более привычной Поттеру импровизации. Когда ничего не подозревающий МакАлистер проходил мимо ниши, ему в бок врезался самый банальный "ступефай". Кажется, он даже не понял, что произошло.       Гарри же быстро спеленал Кларка наколдованными верёвками и отволок в ближайшую пустующую аудиторию. Там он привязал своего пленника к стулу и начал готовиться к допросу.       Всё-таки имея деньги и связи, в магическом мире можно было достать практически всё, что угодно. Гарри начал подозревать об этом на третьем курсе и совершенно точно убедился летом перед шестым, когда Наземникус Флетчер без каких-либо проблем продал ему флакончик сыворотки правды и несколько запрещённых к распространению за пределами аврората пособий по боевой магии. Правда, Гарри был более чем уверен, что здорово переплатил этому жулику, но деваться было некуда. Попросту за неимением других каналов добычи необходимых, но не совсем разрешённых вещей.       Гарри открыл рот пленника и закапал в него три чётко отмеренные капли сыворотки правды, после чего кинул "эннервейт".       — Что? — потеряно замотал головой Кларк и неосознанно сглотнул.       Веритасерум начал действовать практически мгновенно. Взгляд пленника затуманился и стал абсолютно ничего не выражающим.       — Как тебя зовут? — закинул пробную удочку Гарри.       — Кларк Адам МакАлистер, — безэмоционально ответил тот.       — Ты знаешь Гермиону Грейнджер?       — Да.       — Какие между вами отношения?       Гарри не заметил, как затаил дыхание и насколько быстро забилось его сердце в ожидании ответа на этот вопрос.       — Деловые.       — В чём суть ваших отношений?       — Я предоставляю ей редкую и труднодоступную для обычных магов информацию о магии и магическом мире, а она за это отдаётся мне.       В душе Гарри что-то рухнуло и разбилось вдребезги. Наверное, это было крушение всех его надежд и чаяний.       — Для чего ей нужна эта информация? — дрожащим голосом спросил Гарри.       — Она хочет помочь Гарри Поттеру выжить в противостоянии с Томом Реддлом.       Гарри отступил на шаг, другой, упёрся спиной в стену и обессиленно съехал по ней на пол. Ромильда не лгала. Сёстры Патил не лгали. Гермиона действительно расплачивается своим телом за услуги со стороны этого лощёного хлыща.       «Это… Это была не она!» — озарение спасительным маяком блеснуло во тьме отчаяния и безнадёги. Гарри вскочил на ноги, пристально посмотрел в затуманенные глаза пленника и направил на него свою волшебную палочку:       — Легиллименс!       Он ещё ни разу в жизни не применял это заклинание, но чуть ли не полгода регулярных издевательств Снейпа над его разумом заставили Гарри накрепко запомнить слово и жест заклинания, а методичка обливиаторов дала некоторое, довольно приблизительное, надо сказать, представление о дальнейших действиях.       Сначала Гарри подумал, что у него ничего не получилось. Что-то проскальзывало на самом краю сознания, но слишком эфемерное и неуловимое. Но потом он каким-то образом сообразил, что это и есть та самая пресловутая защита разума, которой пытался научить его Снейп. Тогда Гарри прервал действие заклинания и наложил его повторно, теперь уже со всей доступной яростью и силой, словно вновь оказался против свежевозрождённого Волдеморта в тот злополучный вечер третьего тура Тремудрого турнира. Эффект волшебных палочек-сестёр… Он тоже кое-чему научил Поттера.       Поэтому Гарри давил всё сильнее и сильнее, пока, наконец, защита Кларка не была прорвана. Его зрачки расширились — это было слишком уж похоже на те случаи, когда он получал возможность видеть глазами Волдеморта или его змеи.       В его разум потекли видения и абстракции мыслей Кларка. Гарри сосредоточился на образе Гермионы, и у него на удивление легко получилось выудить несколько воспоминаний.       На следующий же день после приезда из Хогвартса Кларк получает письмо от Гермионы с просьбой о встрече.       Первая встреча в небольшой кафешке Косого переулка. Просьба о помощи в поиске некоторых защитных и маскирующих заклинаний. Слова Гермионы о том, что они необходимы, дабы Гарри Поттер получил шанс выжить в грядущем противостоянии с Волдемортом. Возмущение, сомнение и, наконец, неуверенное и тоскливое согласие Гермионы на условия, выставленные Кларком. Выставленные, к слову сказать, чисто ради забавы, но, к его удивлению, принятые.       Она была такой естественной, такой настоящей, такой живой, что Гарри мигом лишился всех надежд о том, что с Кларком встречалась всё-таки не его Гермиона.       Вторая встреча в Хогсмите, неподалёку от Визжащей хижины. Передача первого свитка, заказ на ещё один и… вид от первого лица на Гермиону, которая с ощутимой неуверенностью на лице приступила к первому в своей жизни оральному сексу. Далее — ошарашенные выражения на лицах сестёр Патил и Ромильды, выглядывающих из-за ствола толстого дерева.       Третья и четвёртая встречи, прошедшие уже в съёмном домике в Годриковой Лощине, куда и он, и она перемещались камином. Свитки, заказы на новые и… взгляд на секс с Гермионой от всё того же первого лица. Лишение девственности. Лишение другой девственности, на которое после долгих колебаний всё-таки согласилась Гермиона, дабы заполучить в своё распоряжение копию одной весьма редкой книги с ритуалами скрытия на основе магии крови.       «Я не шлюха, — стоя на четвереньках, тихо шептала она сама себе, когда Кларк аккуратно брал её сзади, — это всё ради Гарри. Я не шлюха…»       Пятая встреча, которая произошла уже на второй день по приезду в Хогвартс. Копия ещё одной редкой и весьма полезной в будущем противостоянии с Волдемортом книги. Ванная старост, массаж с ароматическими маслами, страстный секс. Всё-таки Кларк не был извращенцем или уродом. Он был неизменно галантен с Гермионой, ласков, нежен и всегда заботился об её удовольствии.       «Да! Да, ещё! — не осознавая себя, металась она под Кларком. — Гарри, да! Ещё! Быстрее, Гарри, любимый, быстрее! Гарри, Гарри, Гарри!!! Да-а-а!!!»       Поттер попросту не выдержал такого зрелища. Раздавленный и растоптанный, он вывалился из сознания Кларка и чуть было не рухнул на пол. Его руки тряслись, а ноги предательски подгибались, но перед глазами всё ещё стояла картинка с разгорячённой и извивающейся в пароксизмах страсти Гермионой, а в ушах звучали её сладкие стоны и вскрики на самом пике экстатического блаженства.       — Срань господня! — прохрипел Гарри, вновь опускаясь на пол. — Это… Это… Да…       Спустя пару минут, когда Кларк уже начал потихоньку приходить в себя и осознавать окружающую действительность, Гарри поднялся на ноги и поправил на себе мантию-невидимку, которую и не думал снимать во время допроса. Осталось только подчистить следы и идти искать Гермиону. Наверное… Если оно того стоило…       — Конфундус! Обливиэйт! Слипиус!       Кларк заснул, лишившись всех воспоминаний с конца прошлого учебного года, а Гарри, аккуратно уложив недавнего пленника на пол, покачиваясь, побрёл к выходу.       Он совсем не представлял, что ему делать и как вообще жить дальше. Он… Он просто устал. У него уже не было сил на что-то более существенное, чем бесцельное блуждание по пустынным коридорам Хогвартса. На него накатила волна странного апатичного равнодушия.       Гарри подошёл к окну на восьмом этаже и невидящим взглядом посмотрел на усыпавшие небосвод звезды.       «Наверное, было бы здорово вот так вот висеть в небе и ни о чём не думать, — меланхолично размышлял он, проводив взглядом прочертивший небо метеор, — а потом просто сорваться и сгореть».       Он тоскливо вздохнул и отошёл от окна. Осмотрелся по сторонам и зашагал в сторону Выручай-комнаты.       Словно по какой-то насмешке судьбы, Выручай-комната приняла ту же конфигурацию, которую создала для его изнасилования Гермиона. Та же кровать с верёвками и манжетами, те же несколько факелов, развешенных по стенам. И эта картинка странным образом встряхнула Гарри, пробрала до самого мозга костей. В нём мощнейшим землетрясением пробудились эмоции. Любовь. Боль. Обида. И, самая сильная из них, злость.       Злость на себя, ведь из-за него Гермиона и была вынуждена торговать собой.       Злость на Кларка, который выставил это шуточное, как ему тогда казалось, условие, а потом, когда Гермиона почему-то согласилась, посмел воспользоваться ею по полной программе, вместо того чтобы обратить всё в шутку.       Злость на Гермиону, которая не стала искать других путей добычи необходимой информации. Которая согласилась на это чёртово условие. Которая, несмотря на свои чувства к Гарри, в коих он уже был более чем уверен, отвергла его любовь и обрекла на изнасилование.       Гарри метался по Выручай-комнате, всё сильнее и сильнее накручивая себя. В его мыслях то и дело всплывали сценки, подсмотренные в голове Кларка, вводя в ещё большую ярость. И ярость эта требовала выхода.       Практически не соображая, что делает, Гарри остановился и рявкнул в никуда:       — Добби!       — Сэр Гарри Поттер, сэр! Добби пришёл!       — Доставь мне сюда Гермиону Грейнджер, после чего оставь нас наедине!       Испуганно прижавший ушки к голове, домовик кивнул и исчез. Спустя секунду он появился и опять исчез. Вот только теперь на его месте стояла ничего не понимающая и испуганно оглядывающаяся по сторонам Гермиона. Видимо, Добби похитил её сразу по выходу из душа, так как на ней не было никакой одежды, кроме двух полотенец. Одного большого, охватывающего её тело от подмышек до середины бёдер, и одного малого, тюрбаном свёрнутого на голове.       — Гарри?! — воскликнула Гермиона. — Что происходит?! Где я?!       — А ты не узнаёшь? — язвительно усмехнулся тот. — Твоё, между прочим, творение!       Гермиона попятилась от наступающего на неё Поттера, упёрлась ногой в кровать и, потеряв равновесие, с тонким писком рухнула на спину.       Это её падение на кровать в одном только полотенце на голое тело было настолько похоже на то, которое Гарри видел в воспоминаниях Кларка, что у него совсем снесло крышу от взрыва эмоций. Он сжал кулаки и сделал ещё один шаг к испуганно съёжившейся девушке.