Adios

      — И что же меня выдало?       — Паутина, — миссис Паркер усмехнулась, — не критично, конечно. Для обычных людей. Но для вооружённого глаза появляющиеся из пустоты нитки могут показаться странными, по меньшей мере.       Майлз расслабился, вновь становясь видимым. Сердце ещё не успокоилось после страшной "битвы на смерть" между ним и Паркером под руководством и комментариями Мэй. Подвальчик миссис Паркер оказался достаточно просторным для того, чтобы отрабатывать боевые навыки не в условиях пресловутой смертельной опасности. Для двоих, во всяком случае. Он улыбнулся и присел рядышком с отдыхавшим Питером, на ходу снимая мягкую защиту на колени и локти.       — Жульничать нехорошо, — шутливо заявил Паркер, шумно отпивая из бутылки.       — Стелс-атака не жульничество, а тактическое преимущество, — заговорщически прошептал Майлз, ткнув собеседника в брюхо трубочкой от соды.       — Эй, не умничай, Энштейн. У меня удар лучше поставлен, а у кого-то коленки трясутся перед открытой атакой.       — У кого-то есть разделение на открытую атаку и бросками на амбразуру.       — Один-ноль в пользу ветеранов, — Питер заупрямился и театрально насупился, обращаясь уже к миссис Паркер, — я прав, тётя Мэй?       — Ничего подобного, дорогой, — та отняла соду, не обращая внимания на протесты Питера, и всучила бутыль простой воды, — мальчик держался на славу. Соглашайся на ничью.       Майлз с видом победителя растёкся на стареньком диванчике, как наевшийся кот. Паркер на это только хмыкнул.       — Злорадствуешь, инвизёр?       — Брюхо подбери, магнат ресторанный, — Питер наигранно замахнулся кулаком, и тот в притворном испуге упрятал голову в подушки. Паркера скрутило от хохота.       — Мальчики, вы оба молодцы, — тётя Мэй жестом пригласила присесть, — Питер, ты хорошо себя показал в ближнем бою, резче, чем в прошлый раз. Майлз, хорошая стратегия, удивил. А меня сложно удивить, — она подмигнула, — думаю, в сражении это поможет компенсировать небольшой вес. Ну, отдыхайте пока. Я так думаю, на сегодня со смертельными прыжками достаточно.       Она встала, потрепав обоих по волосам, и направилась к полкам с запчастями. Майлз с любопытством перегнулся через спинку дивана. Кажется, этот отсек принадлежал веб-шутерам. Он навскидку помнил расположение оборудования, но миссис Паркер пока не спешила посвящать того во все нюансы экспериментальной паучьей экипировки. Майлз усилием воли заставлял себя думать, что не только его. На душе скапливался досадный осадок, когда он вспоминал про собственное неопределённое положение в команде, и что его участие в операции по уничтожению Коллайдера — вопрос ещё открытый.       — Знаешь, я уже не узнаю тебя, — к нему вдруг обратился Питер, чуть понизив голос, — до того, как Пенни взломала один из регуляторов, ты пел, стоило прилипнуть к потолку или стене. А сейчас даёшь фору так, что только держись, Бруклин! — в карих глазах наставника искрилась радость, — ты набираешь силу.       Майлз кивнул, до хруста сминая пальцы рук. Непонятно, чего хотелось больше: вернуть бы поскорее Мэй в зону слышимости или напротив как можно дольше оставаться наедине с Питером, в упор не замечающего на себе острого взгляда. В голове сотнями маленьких когтей скреблись навязчивые мысли. Почему его голос стал... таким? Почему он продолжает вести себя так, будто ничего не произошло два дня назад? Майлз на людях отшучивается в меру умений, цепляет на лицо дежурную ухмылочку юного героя и чувствует себя, в общем, достаточно паршиво. С одной внешней беспечности Паркера вымораживало так, что узлом тянуло где-то в животе, не отпуская. Питер косил под дурачка просто мастерски, как будто дезинтеграция могла повреждать кратковременную память. Чушь. Как будто тогда они с ним бургер не поделили, а не...       — Стелс-шутеры, — голос Мэй у плеча выхватил его из мыслей, — Пенни подсобила на днях. Стреляют паутиной с микропанельным покрытием. Они искажают поступающий свет, и паутина становится почти невидимой, — миссис Паркер передала тонкий чёрный браслет Майлзу. Гладкий, приятно облегал запястье, точно вторая кожа. Майлз снизил видимость у предплечья и выстрелил наугад вперед и вверх.       — Я ничего не вижу!       — Так и было задумано, гений, — Питер с любопытством всматривался в предполагаемую траекторию полета нити, — и как понять, что не произошла осечка?       — Прыжок веры... — Моралес хмыкнул и подскочил на месте. Тут же его увлекло вверх по характерной дуге, и мальчик приземлился в одной из ниш в потолке, — миссис Паркер!       — Ну, что? — женщина довольно усмехнулась, — не хочешь опробовать в полной мере?       Майлз в предвкушении выдохнул, генерируя преломляющий пигмент сразу по всему телу. Судя по веселым и чуть недоуменным взглядам снизу, Мэй с Питером уже не знали, в какой точке он находится. Для чистоты эксперимента что надо.       Он всмотрелся в небритое скуластое лицо снизу и не сдержал тихого рыка. В таком положении влететь на полной скорости точно в морду Паркера казалось не такой уж дикостью. И статикой дёрнуть, для профилактики.       — Ты уснул там?       Майлз выпустил нить и плавно перелетел с ниши на противоположную стену.       "Ты сегодня молодец, Майлз!"       "Ты славный малый, Майлз, так держать!".       "Чувак, даже я не ожидал такого хода!"       "Слышь, а долго нам ещё до рукопашной?"       "Слышь, Пит, а ты долго ещё собираешься притворяться идиотом?"       Хорошо, что удержал язык за зубами. Не придётся терпеть то, как Паркер в рекордные секунды сливает разговор и оставляет его наедине с больным ворохом мыслей.       Скачок вверх, свободное падение — и вновь взлёт. Повторить. До критической нагрузки на надпочечники, которые помимо выброса нор-адреналина и адреналина теперь отвечали и за выделение искажающего пигмента, по ощущениям ещё минут десять, не меньше. Аналогичная закономерность наблюдалась и со статическим электричеством, хотя источник генерации тока, в отличии от невидимости, всё ещё не был установлен ни Пенни, ни миссис Паркер. Потом же придётся ненадолго отдохнуть, охладить организм, чтобы не загнуться к концу боя и не дать брешь в пигментации. Это он понял ещё с той ночи, когда...       Нет. Даже думать забудь. Только не сейчас.       Ему хватает терзаний с Питером, общение с которым на эти два дня слилось в какой-то нездоровый суррогат привязанности. Моралес в упор до кадра помнил, как Паркер умел смотреть, когда оказывался ближе. Как просто, по-человечески колебался после сумбурных признаний Моралеса в комнате общежития. Как мог вжимать его в кровать, удерживая в стальных объятиях.       Что он такое? Просто воспользовался моментом слабости? Быть того не может. Питер не вставал на линию огня до тех пор, пока Майлз попросту не оставил путей к отступлению. Пока эмоции не охватили разум, как вредоносный код Пенни, закравшийся в систему Алхимакса.       Он выполнил пару простеньких упражнений на лету, отметив про себя, что новая паутина на ощущение жестче и как будто вибрировала при натяжении.       — Должна предупредить, ради невидимости пришлось пожертвовать прочностью! — Мэй говорила наугад куда-то вверх, и её голос отдавался от стен гулким эхом, — Пенни сказала, что максимальная длина сократится, а сама нить может и порваться, если будет слишком большой вес. В общем, думаю эта штука подойдёт для ближнего боя больше, чем для спасения поездов... Ты только не проверяй буквально, уж будь добр.       Она всё ещё обращалась к одному из углов потолка, когда Майлз бесшумно приземлился за спиной Питера.       Надо было вести себя по-взрослому. Питеру это понимание осточертело примерно так же, как песня про большую силу. Но теперь проблема осложнялась с новым размахом. Здесь и градус ответственности повышался. Быть супергероем для миллионов куда проще, чем хорошим человеком для одного. Для одного запутавшегося, импульсивного, безбожно красивого паучка.       Нельзя привязывать к себе. Откуда ему, например, знать, что чувства по отношению к Питеру — не защитная реакция психики на стресс? Он едва оправился после смерти самого близкого человека, считай, похоронил частичку себя. Питер не знал многого об Аароне, но из рассказов Майлза становилось ясно, кому мальчишка обязан творческими наклонностями и духом настоящего бойца. Не сломить бы теперь дух, когда он так уязвим... Но какие слова подобрать? Он же видит, что Майлз только не дымится от невнимания и закономерной обиды. Поди, объяснись с ним, когда он такой податливый, ищет ласки и внимания... Сказать в лоб? Нейтрально изложить факты? Как там это бывает у нормальных людей...       От тёплого прикосновения к спине он вздрогнул всем телом. В паре метров от него Мэй всё ещё вещала что-то о неточностях в работе стелс-шутеров, а невидимые ладони тем временем легли под руками, устроились по-хозяйски на груди. Паркер резко выдохнул диафрагмой, но не стал отталкивать или упираться. Был один нюанс, который не давал действовать, как взрослый человек.       Майлз Моралес умел ломать покруче атомной дезинтеграции. Покруче участившихся приступов или падения с небоскрёба.       Мэй вдруг умолкла и отправилась к стеллажам, роясь в устройствах и бормоча озадаченно что-то под нос. Питер глупо моргнул. Он слушал её в полуха. Ощущение рук отпустило, и Питер услышал еле различимый шаг слева. Он понял, что прикидывать "на глазок" местоположение не имеет смысла — как раз когда рта коснулось невидимое, мягкое тепло, а кончик языка шустро и чуть влажно скользнул по губе. Питер без сил зажмурился, зажатый меж двух зол, пока Майлз невесомо спустился ниже, почти целомудренно покрывал шею поцелуями, бесшумно, ничем не выдавая своего присутствия. Паршивец учился слишком быстро.       Выбирать между двух зол не хотелось никогда. Питер покосился в сторону Мэй, оценивая ситуацию.       — Ты же у нас уже взрослый паучок, Майлз, — Питер заговорил мягко, достаточно тихо, чтобы слова не унесло эхом, — ты должен понимать. Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь.       Его холодком окатило, когда невидимое прикосновение вмиг оставило его. Майлз, если он всё ещё был здесь, не произносил ни звука.       — Слушай, уже совсем скоро я отправлюсь в свой мир. У меня был опыт с расставаниями, уверен, ты и сам не понаслышке знаешь, каково это. Ощущать, как разваливаешься напополам. Быть не здесь, и не там... — он позволил себе громко вздохнуть, представляя взгляд янтарных глаз, полный укора, — поверь, так будет лучше для нас обоих. Для тебя, Майлз. Так что... ты уж постарайся не возненавидеть меня за это, малыш.       Снова тишина, ни касания, ни вдоха, ни даже шороха. Питер не знал, куда девать глаза, и от безысходности уставился куда-то себе под ноги. Накатило глупое желание сиюминутно уверовать в какую-то высшую силу, чтобы распотрошить себя насквозь, говоря: вот он, я, сделавший всё, что только было в моих силах. Так пускай воздастся хотя бы за это.       Секунды спустя Майлз материализовался у кресла миссис Паркер, что-то обсуждая с ней, как ни в чём не бывало. Мэй даже посмеялась, видимо, какой-то шутке Моралеса, похлопала того по плечу. Парень ещё немного поболтал, поблагодарил, кажется, за новый гаджет, а затем направил стопы к лифту.       Он ни разу не обернулся до самого выхода в крыше подвала. *       Фиск рвал и метал после дерзкого хода конём от Пенни. Иметь в союзниках жителя XXII века оказалось вообще недурным козырем в рукаве. После неудавшейся попытки запуска в вечер, якобы посвящённый памяти Питера Паркера, час X откладывался ещё на несколько дней. Пара суток, по словам Пенни, должны уйти только на дешифровку инородного кода, который войдёт в обиход только в конце этого века. Дальше девчушка немного смущённо отмечала, что смогла хакнуть не весь регулятор, а только один из простейших механизмов, отвечающих за охлаждение системы. На проникновение в систему поиска ДНК или же в само ядро устройство не хватало уже времени: Нуар буквально выудил Пенни с меха-товарищем из под града пуль в последний момент и сбежал с ней через чёрный ход.       И всё же выкраивание времени до запуска Коллайдера оказалось оружием о двух концах. Кингпину, хоть и откровенно выбешенному текущим ходом дел, не грозила болезненная дезинтеграция от перехода между измерениями. А на вопрос о сроках такого "существования" ответа не знала даже Пенни. Ясно было лишь то, что долго они так не протянут.       Вечерело. Питер расположился на одной из высоток Квинса. Тело не дезинтегрировало уже час, оставалось только насладиться затишьем перед бурей и вторым за вечер бургером из местной забегаловки. Ссутулившийся, так что позвоночник проступал даже через ткань костюма, от уголков глаз тянулись лапки морщин. Не то что, не в лучшей форме. Напрочь выбитый из неё.       Я хочу, чтобы ты видел, Питер. Видел, как я становлюсь им.       От тихого, юношеского голоса щемит невыносимо где-то между рёбрами, от такого не спасает даже вольная синева неба над Нью-Йорком.       Я знаю, как ты этого хочешь, малыш. Бедняга...       Питер усилием воли не закрывает глаз, чтобы ненароком не вызвать воспоминания, медленно, как будто схватывал кадры панорамой, осматривает раскинувшийся внизу неоновый лес. Высоко в небе просыпались первые звёзды. Нужно было завершать начатое. Не дать операции затянуться, чтобы не бередить свежие ещё раны себе и Майлзу. Завтра вечером они берут реванш, и в этот раз неудача может стоить жизни не только их маленькому отряду.       — Стресс повышает аппетит? — Питер за мгновение узнал лёгкую поступь и насмешливый голос за спиной, — в моей вселенной бывает наоборот.       — Хотел побыть один, — он мельком глянул, как Гвен устраивается рядом, подгибая колени. В сгущающихся сумерках белоснежные плечи костюма отдавали еле заметным серебром, — давно сбоила?       Гвен чуть притихла, постукивая пальцем по каменной поверхности крыши.       — Дважды, пока поднималась сюда. До смерти напугала какую-то кошку.       Питер силой выдавил смешок, откусил ещё кусочек бургера, не обращая внимания на изучающий взгляд голубых глаз.       — Тебя ведь сюда не бунт атомов привёл.       — Тебя тоже.       — Расскажешь, что произошло? — голос шёлковый, такой, которому хочется довериться здесь и сейчас... Хотелось бы верить. Питер сминает в руках салфетку, чувствуя, как подбирается к горлу холодный ком. Интересно, видит ли она в нём неосознанно того Питера Паркера? Эмпатия к окружающим в контрасте с собственной замкнутостью — в этом вся Гвен. Не помешает хорошенько подумать, прежде чем изливать тут душу сверстнице Майлза. Пускай, не считая разницу в возрасте, Питер точная копия её лучшего друга, он понимал, что узнав правду, отреагировать она имеет право совершенно любым образом. Впрочем, если Гвен и решит в порыве эмоций отправить его полетать с высотки, хуже уже не станет.       — Это Майлз, — слова тянулись до противного тяжко, — мы, в общем...       Ебанулись в край, один хлеще другого.       — Поссорились, да? — Гвен так понимающе заглядывает в уставшие глаза, что выть хочется.       — Типа того. Но это не совсем... не то, что кажется, короче. Сложно объяснить, — он нервно поджал губы, наблюдая за реакцией Стейси, — суть в том, что я умудрился налажать уже за пределами своего измерения. И от этого страдает близкий мне человек.       Он замолчал, отвернувшись от Гвен. Та не произносила ни слова, продолжая ненавязчиво наблюдать за собеседником.       — Только бы сделать так, чтобы он понял... Остальное мне уже не важно.       — Я так не думаю, — Гвен перехватила слово.       — Не думаешь, что он меня простит? — Паркер криво усмехнулся.       — Не думаю, что то, что ты сделал, можно назвать "налажал", — Гвен чуть склонила голову к плечу. Сейчас она словно на его глазах вырастала во что-то более терпеливое и мудрое, чем он сам. Возможно, в какой-то мере так оно и было. Что ж, Питер теперь бы не отказался от совета, даром что в своей башке царил хаос.       — Гвен, я понимаю, вы с ним друзья, — он решил-таки пойти в наступление, — но Майлз не говорил тебе некоторых... вещей. Я надеюсь.       — Тех, от которых светятся, как рождественская ёлка? — она не сдержала тихого смеха, и Паркер от стыда приготовился уже сам сигать с крыши на поражение. Что за болтливое создание...       — Гвен, я в два раза старше его, к тому же через день-другой рискую распасться на атомы, — сообщил он упавшим голосом, — твоё паучье чутьё тебе ничего не говорит на этот счёт?       Гвен перестала хихикать, сохранив на лице лишь тень улыбки, глаза ясные, как льдинки, остужали наболевшие раны. Питер тогда подумал, что они с Майлзом неплохо бы смотрелись вместе. Прямо как тогда, в автобусе, на пути из Гудзонской долины.       — Моё паучье чутьё говорит, что ты хороший человек, Питер. Несмотря ни на что. И что для тебя нет ничего страшнее, чем причинить ему боль.       — Только я как раз это и делаю, — проворчал Паркер, — я думал, что сделаю для него лучше, если не дам привязаться к себе после... После того.       — Откуда ты знаешь, что такие вещи тебе под силу? — вкрадчиво поинтересовалась Гвен.       — Если он остынет сейчас, ему будет легче пережить расставание. Разве не очевидно? — он скорее пытался убедить себя в сказанном, нежели её.       — Для Майлза — нет.       Они оба умолкли. Небо уже окончательно окрасилось в ночь, температура воздуха понизилась так, что начали подмерзать ноги. Гвен звонко чихнула.       — Ты не напишешь код для отключения чувств, Питер, — наконец произнесла она, — Майлз не алгоритм, чтобы довести его из точки А в точку Б. Ему не нужна защита от смертельных падений, ему нужен ты. Со всеми вытекающими, так сказать. Почему ты так страшишься этого?       Она медленно поднялась, разминая затёкшие конечности.       — А что, если он не справится? Гвен, вдруг...       — Ты не проживешь за него его жизнь. У него своя голова на плечах, Питер, — очень серьёзно ответила девушка, глядя на него сверху вниз, — позволь ему быть взрослым.       Гвен легко растворилась в пропасти и уже через секунды превратилась в крошечную точку, перелетавшую через крыши. *       Майлз прижимался к тёплой груди, чувствуя, как подступают горячие слёзы.       — Ну, чувак, — Аарон лучится улыбкой, обнимая в ответ, — мне уже не больно, честное слово.       — Почему он сделал это?... — Майлз медленно заходится всхлипами, боится выпустить из объятий, — ты же мог убежать, мог отойти, т-ты знал ж-же... Дядя Аарон... Ты же самый умный...       Плечи прошивает крупная дрожь, и Майлз тихо срывается в пропасть.       — Я так скучаю, — закусывает палец, чтобы не вышло слишком надрывно. В груди давит камнем, не даёт лёгким сделать полный вдох, — мне не хватает тебя... Скажи, что мы ещё увидимся! Дядя Аарон?..       Аарон глядит сверху вниз, молча успокаивает племянника. Слёзы застилают мир, кажущийся теперь одними золотистыми и жёлтыми пятнами.       — Поговори со мной...       Майлз испуганно цепляется в края куртки, будто боясь, что тот на глазах у него распадётся на атомы.       — Мне страшно... Ответь что-нибудь, пожалуйста! Я боюсь...Не молчи...       Он почувствовал, как руки начали сжиматься вокруг пустого места. Аарон терял осязаемость.       — Дядя Аарон!       Он открыл глаза. За окном стелилась ночь.       Днём сосед по комнате вихрем влетел за вещами, сбивчиво попросил прикрыть до следующего утра и исчез из виду, даже не снимая вечных наушников. Майлзу одной заботой меньше, только сейчас неясно, было ли на руку физическое одиночество. Не стал бы впадать в тихую истерику на глазах у парня, пускай совершенно левого. Сдержался бы в угоду натуры, поощряющей нравиться всем и каждому. Моралес мелко дрожал, в груди до сих пор каменело. Он приобнял себя за плечи, чуть поглаживая, будто силясь вернуть призрачное тепло от рук дяди Аарона. Вместе с выдохами, опережавшими вдохи, выходил какой-то сиплый писк, и он задержал дыхание. А затем рухнул на спину, беззвучно рыдая. Тело от головы до пят непроизвольно сгенерировало преломляющий пигмент, и Майлз сжался в тугой комок, упираясь коленями в грудь. Слишком длинные выдохи, слишком резкие и короткие вдохи. Изнутри начинало тлеть углями.       Он даже не уделил внимание скрипу у оконной рамы и паре шагам рядом с кроватью. Не откликнулся на собственное имя и только вяло тряхнул рукой, когда его на ощупь мягко оторвали от матраса.       Питер чувствовал, как держит в руках невидимую тряпичную куклу. Он присел на кровать, уложив Майлза к себе на колени. Осторожно, как боясь обжечься, начал чертить тремя пальцами под рёбрами. Через минуту под рукой начали волнообразно проявляться фрагменты кожи. Даже пауки боятся щекотки. Майлз спал в одних шортах, оставив остальную часть тела на совесть тонкого пледа.       — Всё-всё, малыш. Я здесь, — он перехватил его поудобнее, укладывая себе на грудь. Почувствовал, как костюм намокает от мокрого носа на плече, — Майлз, господи, ты весь дрожишь...       — Mataré a este bastardo, — он впервые слышал его голос таким глухим и отдалённым. Каким-то не его собственным. Питер обеспокоенно приложил ладонь ко лбу Моралеса, на вскидку втянул воздух ноздрями. Спиртом вроде не отдавало, а потяжелее штуки в эту школу протащить, наверно, нереально. Хотя, видя состояние Майлза, Паркер пожалел, что не может сам влить в него рюмку, чтобы тот хоть отошёл тогда побыстрее. Есть тут у него хоть таблетки или ещё гадость какая?..       — Майлз, прости, — крепче прижал, чувствуя, как обмякло в руках лёгкое тельце, — бедняга... — копна жёстких волос щекотала шею, кожа под огрубевшими ладонями казалось шёлковой. Ни рубцов от ранений, ни шрамов. Совсем еще необстрелянный. Питер мимолетно припомнил собственные следы от сражений на всем теле. Даже дурацкий шрам от глупого нью-йоркского дрона. Рано или поздно Майлз тоже обзаведётся парочкой "трофеев", с таким-то образом жизни. Паркер на секунду попытался представить себе это. И не смог. Только позволил себе лишний раз коснуться юношеской груди и поджарого живота, прежде чем уложить обратно в постель. Майлз впадал в дрёму, чёрные ресницы окаймляли закрытые веки, бока вздымались всё реже и плавнее. Питер укрыл его пледом, только чуть-чуть сдвинул в сторону, чтобы улечься самому, в одних трениках. Тепло у бока окутывало комфортом, которого он не испытывал уже слишком давно. *       Майлз очнулся невероятно свежим, будто заново родившимся. Ноги и пресс ещё ломило после дневной тренировки, но уже совсем терпимо, и он легко приподнялся. Питер тихо посапывал рядом, и Моралес осторожно перешагнул через раскинутые ноги. Распахнул окно, позволяя редким снежинкам осесть на плечи. Дышалось по-зимнему легко, холод перезагружал механизмы, приводил в чувство память. Майлз обернулся через плечо, глянул под кровать, туда, где хранился чемоданчик с домашними вещами. Он не мог удержаться.       Аккуратно, чтобы не потревожить Паркера, достал чемодан из-под двухъярусной кровати. Тихо щёлкнул замком.       Внутри, на мягкой ткани покоилась металлическая лапа Бродяги. Тяжёлая для него, почти доставала до локтя. К тому же, по каким-то причинам тело не распознавало её как свою часть и не распространяло на неё невидимый пигмент, сколько бы Майлз ни старался. Мысль мимолетно зацепилась за историю в Алхимаксе, когда он пытался стащить монитор и системный блок главного учёного. Он закрепил перчатку на правой руке, и та слабо отдала тёмно-пурпурным свечением, повторявшим изгибы сплава. Когти чуть блеснули под потоком ночного света, и Майлз торопливо открепил устройство, пряча обратно в чемодан.       Мэй говорила, что его стихией была скрытность и ловкость, и была абсолютно права. Даже Паркер, поворчав, для приличия, отдавал должное мастерству юного паука. Майлзу оставалось только совершенствовать навыки в сжатые донельзя сроки и бесить Питера внезапными атаками. Но работа в команде была уже не единственной задачей. От того, как зажигалась глубоко внутри ненависть к Фиску, иногда становилось немного страшно. Страшно, что перчатка Аарона будет на ведущей руке, когда настанет подходящий момент. Всё же, он должен быть готов. Если только он не добьётся справедливости, как подобает герою...       Он выбьет её силой.