My Religion

В городских трущобах летние засушливые дни стали для его полумертвых обитателей настоящим проклятьем. Адское солнце нещадно палило, в дрожащем мареве тонули узкие грязные улицы. Бездомные спасались подвалами в старых зданиях, но за них постоянно шла борьба, порой доходящая до кровопролития. Один раз нищий проник в подвал, где сидели и выпивали пара воров. В ходе драки ему пробили камнем голову, затем выкинули тело в реку. Об этой истории знали многие обитатели трущоб. Нарушение правил здесь стоило жизни и, хотя ее сложно было таковой назвать, но даже за ее подобие люди готовы были хвататься до последнего. Бей или побьют тебя - этот принцип с первых дней впитывали уличные дети. Слабые умирали, сильные взбирались по их трупам, мечтая продержаться еще день, еще ночь... Чем дольше держалась жара, чем сильнее разрастались слухи о холере. Гниющий мусор, вывезенный из города, рои насекомых и, наконец, появление первых жертв эпидемии внушало обитателям трущоб ужас. К воде в реке рисковали подходить только самые отчаянные. Чистая вода оставалась только в городе, но оттуда бродяг гнали, как бездомных собак. Если в трущобах официально объявят эпидемию холеры, их «выбросят за борт», запрут, отгородят от людей, чтобы вирус ни в коем случае не проник в цивилизованный благополучный мир. Сами жители трущоб поступали друг с другом по тому же принципу. Если у кого замечали хоть малейшие признаки болезни, его выгоняли из жилища, оставляя умирать на улице. Так произошло и с Акутагавой. С рождения не знавший ничего, кроме грязных улиц на окраине города, Акутагава Рюноске – мрачный парень болезненного вида состоял в шайке уличных воришек, с которыми он выбирался время от времени в город. С главарем у него из-за своевольного характера нередко были стычки и даже драки. Многие в шайке считали, что рано или поздно Акутагава окрепнет, станет сильнее главаря и займет его место. Рики знал о том, что велись такие разговоры. Он первый заметил, что Акутагава третий день лежит на своем матрасе и выглядит хуже обычного. Он подошел к нему и небрежно пнул: - Эй! Если заболел, признавайся, щенок. Остальные участники, играющие в карты на полу посреди комнаты, взволнованно переглянулись. - Я достаточно здоров, чтобы переломать тебе хребет, - огрызнулся Акутагава, и его тут же передернуло. Он весь горел огнем, горло нещадно саднило. "Это не холера, нет, только это" - ночами молил он, пытаясь охладить голову, прижавшись к сырой подвальной стене. Пусть он и не видел ничего, кроме грязи и вони трущоб, где слонялся день за днем словно ободранная дворняга... Но это лучше, чем быть неподвижным разлагающимся трупом с вытаращенными пустыми глазами. Таким был его брат, умерший несколько лет назад от туберкулеза. Смерть здесь косила нещадно. Он видел ее черсчур часто, но позволить ей дотронуться до него своими костлявыми руками он не собирался. Акутагава видел людей, умирающих от холеры. Выкинутые на улицу, они тянули к нему свои костлявые руки и просили пить. Один бездомный полз за ним, умоляя поделиться водой. Акутагава прижал к себе кувшин воды, добытый в городе и, наступая на его руки, пошел дальше. Сейчас он вспоминал тот случай, прикидывая в голове, мог ли он заразиться от него. - Что ты тявкнул? - взбесился парень и сильнее прежнего пнул парня под ребра. Акутагава попытался дать сдачи, но рухнул обратно на пол, скручиваясь от кашля. В горле появилось какое-то подобие облегчения, сухость пропала. Рюноске отдернул от лица грязный платок и с ужасом обнаружил, что он весь в крови. - Я был прав, парни! Он заразный! - злорадствовал Рики. - Он харкает кровью с зимы, уймись уже, - вмешался парень постарше, махая рукой без большого пальца. - Если ты не уберешься сам, я выкину тебя в братскую могилу за городом. Ты хорошо послужил с нами, поэтому даю тебе шанс уйти и умереть спокойно. Голова раскалывалась, надоедливый голос главаря скальпелем надрезал виски и затылок. Акутагава, шатаясь, встал. - Я уйду, - прохрипел он, с ненавистью уставившись на парня, - но я не сдохну... Тебе ясно, ублюдок? - последние слова он прокричал и ему показалось, что он проглотил горсть битого стекла. - В трущобах гуляет холера, куда ты посылаешь Рюноске? Он же здоров! - возмутился маленький босоногий мальчик. Он подбежал к Акутагаве и повис на нем. - Не уходи! - Если он так дорог тебе, может, пойдешь за ним? - усмехнулся Рики. В глазах мальчика появился испуг. Акутагава грубо отстранил его и вылез из склепа наружу. Никому нет дела до чужой жизни. Ценность имеет только твоя собственная, а те, кто говорят по-другому, жалкие лгуны. Акутагава шаткой походкой брел по пустой улице. Больше всего на свете ему хотелось пить. Пару глотков принесли бы облегчение и позволили продержаться еще день. Это в том случае, если у него все же не было холеры. Если это зараза, рассуждал Акутагава, - тогда что я потеряю, выпив речной воды? Нет, об этом нельзя было и думать. У него есть шанс выжить. Есть. Рюноске побрел в сторону города, до хруста стиснув зубы. В городе, казалось, даже намека на эпидемию не было. Люди сновали туда-сюда по улицам, ездили запряженные повозки, на рынке стоял шум, прилавки ломились овощами и фруктами. Акутагава тенью шел сквозь толпу, высматривая зазевавшихся продавцов наметанным глазом. Силы покидали с каждой минутой, температура росла. Ноги подкашивались, но Рюноске заставлял их шевелиться, двигать больное тело дальше. Схватить несколько фруктов, прижать к себе, затеряться в толпе... Все по старой схеме. В груди разливался жар. Ничего не знающий о строении своего тела, Рюноске подумал, что легкие лопнули и теперь кровоточат. Спрятавшись за чьей-то повозкой, он осел на землю и впился зубами в ворованный инжир. Он был готов проглотить его целиком. "Меня не рвет и не тошнит, как подыхающих на улице..." - с облегчением сделал вывод Акутагава, принимаясь за второй фрукт. Его беспокоили только боль в груди и жар, но такое с ним случалось и раньше. Вкус инжира отдавал железом. Перед глазами стояли умирающие на улицах больные. "Братские могилы", о которых говорил главарь, Рюноске видел лишь издалека, но при одной мысли об этом мороз пробегал по коже. Пока он шел до рынка, он видел врачей, они спешили на вызов к городским. В трущобы они соваться не будут, там и без того всегда было куча заразы. Быть может, проклятый город на дне города вымрет, а потом его остатки сожгут. Акутагава хотел бы увидеть, как вся эта мерзость будет гореть так же, как сейчас горело его измученное тело. Снова приступ кашля и кровавое пятно на руке. Рюноске захотелось забиться куда-нибудь в подворотню и кричать до хрипа. Смерть, братские могилы, вытаращенные глаза... Все это было так рядом. Оно наступало на горло. Акутагава вытер руку об потрепанные брюки. Сколько не отрицай, от этого не сбежать. Смириться? Лечь и ждать смерти? Из последних сил он бросился бежать. Дыхание прерывалось, сердце колотилось в голове, и Акутагава совсем не помнил, как врезался на площади в людей, как его кто-то пинком отшвырнул в сторону. Страх и ненависть двигали им, придавали сил больному телу. Все эти люди... Это они должны были сдохнуть, не он. Он кровью выбивал свое разрешение на жизнь, а они и пальцем не пошевели ради нее. Страх перед смертью вводил его в безумное состояние. Трезвый рассудок покинул его, на смену пришел бред, перемешанный с непонятной ненавистью, направленной на всех этих людей на площади. Они были виноваты уже тем, что были сыты, что имели крышу над головой и чистую воду. Если он и умрет, то захватит с собой в ад их всех. Если сгорят трущобы, пусть полыхает и этот сытый счастливый город… Ведь перед богом все равны. Кто-то подхватил его под руки в тот момент, когда на него упала тень от приближающейся лошади. В нос ударил запах ладана, хорошо знакомый, ведь они с ребятами из шайки не раз обворовывали храмы. В закромах было много свежего хлеба и хорошего вина, не говоря о золотых чашах и прочей утвари. Запах храма вызывал у Рюноске хорошие ассоциации. Там всегда было прохладно, тихо и как будто бы защищено. В бога он не верил, но бывать в храмах с детства любил. Сейчас запах ладана слегка успокоил его, но прежнее состояние быстро вернулось обратно. Перед глазами сгущалась пелена, Акутагава почти ничего не видел, но чувствовал, что его кто-то все ещё держит. - Отпусти меня! - закричал он и впился зубами в чужую руку. После этого голоса вокруг стали громче, они ненавидели его, они презирали и желали смерти. Акутагава ненавидел их сильнее, но он был жалок и беспомощен. Земля под ногами становилась мягче и мягче, растворялась в горячем воздухе, а он стремительно проваливался вниз. Улыбающаяся фигура Марии смотрела на него откуда-то сверху. Он лежал на дне ямы, а она возвышалась над ней и из-за ее спины на него падали ослепляющие лучи солнца. Он огляделся и понял, что лежит среди трупов.

***

Человеку, привыкшему ночевать в лучшем случае на циновке и старом потрепанном матрасе, а в худшем на холодной земле, свежее мягкое белье должно было казаться пределом счастья. Однако Акутагава не придерживался такого мнения и воспринимал заботу работниц церковной больницы как должное. Он равнодушно и резко отвечал на их вопросы, без аппетита ел принесенную горячую еду. Порции казались огромными, он оставлял по пол тарелки, но выбрасывать запрещал. В палате с ним лежало еще два человека, они большую часть времени спали, и это устраивало Рюноске. На поправку он шел быстро, и когда жар окончательно спал, он скинул ноги с кровати и стал застегивать сандалии. - Вы куда собрались? - спросила его удивленная сиделка. Акутагава и сам не знал, куда он собрался, но оставаться сидеть на шее у церкви он считал ниже себя. Здоровый и чистый он теперь имел больше шансов устроиться в городе и не возвращаться в трущобы. Самое главное, что он выжил, выстоял в очередной хватке со смертью. Вспомнить бы только лицо того, кто помог ему сделать это. Он помнил только запах ладана и хватку жестких сильных рук, что вытащили его из-под телеги. Ему было бы интересно увидеть благодетеля, но из гордости он не хотел спрашивать про него. Да, он был лишь бездомным воришкой из трущоб, но он не был сломлен, не умел склонять голову и сдаваться. По крайней мере, так он считал и поэтому не хотел идти на контакт первым. - Дазай-сан велел не отпускать вас без его разрешения. - Это ещё кто такой? - нахмурившись, спросил Акутагава, всем своим видом выражая враждебность. - Вы совсем ничего не помните, значит... "Эта девушка чертовски много болтает" - Акутагава недовольно посмотрел на нее. - Дазай-сан - святой отец, который принес вас сюда без сознания. У него скоро закончится месса, и он к вам подойдет. Вам пора выпить микстуру. Девушка выглядела растерянной и слегка напуганной поведением пациента. Акутагава не понимал, чем она его так раздражала. Скорее, виной тому была неопределенность в его жизни. Страшно было это признавать, но трущобы были его домом. Грязным, мрачным, обшарпанным, зато знакомым. В городе все было в точности наоборот, но здесь он был нежданным чужаком. В чужой монастырь идти со своим уставом сулило проблемы, а жить по правилам обычных людей он не умел. Акутагава залез в угол кровати, поджав ноги, и с подозрением смотрел, как девушка наливала ему в железную ложку микстуру с сильным травяным запахом. Пожилой мужчина на соседней койке проснулся и с любопытством наблюдал за ними. - Я сам, - с этими словами Акутагава выхватил ложку с лекарством, брызгая сладкими каплями себе на руку. - Вот же волчонок! Ему добра хотят, а он в угол забился и исподлобья смотрит, - проворчал старик. Акутагава на это зло усмехнулся. Не будь он таким, его давно бы уже сожрали. Он не идиот, чтобы доверять каждому встречному. Помогли? Спасибо. Взамен ему нечего дать, да и не факт, что отдал, если бы было. Тонкие полупрозрачные занавески колыхали на ветру, с улицы доносился запах цветов. Акутагава встал коленями на койку и рассматривал территорию, морщась от непривычного света. Аккуратно подстриженный газон, яркие клумбы и увитая виноградом ограда удивляли своим изяществом. Акутагава каждый день подолгу смотрел в окно и каждый раз поражался тому, что в жизни есть место таким вещам. Это заставляло лишний раз вспоминать о том, кто он и какая разница между ним и этим аккуратным нормальным миром. Признавать это было до зубного скрежета обидно. - Акутагава, - позвал его мягкий дружелюбный голос, вырывая из размышлений. Обернувшись, Рюноске увидел перед собой совсем молодого священника, сан которого он определил только благодаря длинной сутане. До этого ему редко приходилось сталкиваться со служителями так близко, но они точно не имели ничего общего с этим парнем. Акутагава не мог объяснить, чем именно, помимо возраста, отличался от них Дазай, но он очень хорошо это чувствовал. - Я вижу, что тебе намного лучше. Слава Богу! - Дазай улыбнулся, и Рюноске от неожиданности потупил взгляд. Он не знал, как реагировать, и это начинало раздражать. Наверное, со стороны он выглядел жалко. - Не буду тебя мучить вопросами, ты все равно честно мне на них не ответишь. Спрошу только о том, что ты собираешься делать дальше? Акутагава замер в нерешительности. Какого черта этот молодой священник говорил так, как будто все знал про него? Он не помнил себя первые два дня в бреду, поэтому он мог предположить, что наговорил чего-то о себе. Дазай изучающе смотрел на парня. - Я благодарен вам за то, что вы помогли мне, но не больше, - выпалил Акутагава. - Оставаться здесь я не хочу. Я просто ждал вас, чтобы поблагодарить. - И куда же ты пойдешь? Этот вопрос разозлил Рюноске. - А вам это зачем знать? - В трущобах началась холера. Она потихоньку ползет и в город, - спокойно произнес Дазай, довольный произведенным на парня эффектом. - Нам остается только молиться. Разумеется, с божьей помощью, мы справимся с этой эпидемией. - Я не верю в него, - резко перебил его Акутагава. - Ну, он тогда тоже в тебя не верит. Думаешь, он добрый дурачок? - Дазай покачал головой. - Тяжело неверующему будет вернуться в трущобы. - Я и не собираюсь туда возвращаться, - с притворной бесстрастностью ответил Акутагава, но его дрожь взяла от мысли про это страшное зараженное место. - Понимаешь ли, Рюноске, я за тебя в ответе. Я имел дерзость вмешаться в твою судьбу, поэтому теперь должен помочь тебе. В этом городе десятки таких как ты... Думаешь, город вас ждет с объятиями? - Никогда меня никто не ждал, - возразил Акутагава. - Для человека, едва не умершего на площади, ты довольно дерзкий. - Со мной случались вещи и хуже, преподобный. Священник почему-то улыбался, не обращая внимания на грубость парня. Немного подумав, он сказал: - Я разрешаю тебе пожить у меня, пока ты не окрепнешь. У меня большой дом, места хватит. А если ты будешь хорошо себя вести, я помогу тебе устроиться в жизни. Акутагава уже открыл рот, чтобы возразить, но в последний момент передумал. В памяти еще были свежи воспоминания о той беспомощности, что он пережил, бродя больным по городу. Его так же посетили мысли о том, что священник, скорее всего, живет небедно и что, может быть, он покинет его дом не с пустыми руками. А он пусть думает, что Акутагава смирился и готов получить помощь. Вечером того же дня Дазай забрал его из больницы. Врач передал священнику бумагу с рецептом и некоторое время разговаривал с ним, стоя на крыльце. Акутагава стоял чуть поодаль, щурясь от яркого солнца, ему хотелось скорее скрыться в темное тихое место. Забиться в угол и все обдумать. Недолго он сможет терпеть этого священника, его надменная манера говорить и попечительское поведение раздражали. Что он возомнил о себе? Акутагаве больше всего хотелось думать, что он ему ничем не обязан, но все говорило об обратном. Ему придется смирить свой гнев, если он хочет выжить, выкарабкаться с того дна, где он пребывал до этого. Этот молодой парень в сутане может ему помочь. Остается сомкнуть на некоторое время зубы и потерпеть. - Почему он разговаривал с вами, а не со мной? - спросил Акутагава Дазая. Они шли по тихой улице в южной части города. Море было в паре километров отсюда, поэтому воздух здесь был немного чище и свежее. Акутагава уже забыл, что такое легко дышать, однако чувствовал он себя все еще плохо. Во всем теле была слабость, пару раз подкатывала дурнота, но Акутагава упрямо следовал за священником. - Потому что я буду покупать тебе лекарства, - ответил Дазай. - Мне это не нужно. - Я жду, когда ты скажешь, что мне не нужно было тебя спасать. Дом священника располагался в самом конце улицы. Акутагаве прежде не доводилось здесь бывать, но он знал, что в этом районе проживали обеспеченные и уважаемые люди: священнослужители, врачи, ученые. Все они, впрочем, были для него пустым местом. Он питал к ним сильную неприязнь. Это была не столько зависть, сколько глубокая обида. Городской врач прогнал его, когда он маленький босоногий оборвыш в слезах бежал за ним и просил его прийти к тяжело больному брату. Священник пообещал помочь с погребением, но не помог. Старый сосед помогал ему сбрасывать тело кровного брата в реку. На тот момент он не мог придумать ничего лучше, потому что был напуган и слаб. После смерти брата в самом Рюноске тоже что-то умерло. Окончательно потеряв веру в людей, он в душе возненавидел их, особенно тех, кто проживал в таких больших красивых домах, скрывающихся за оградами. Дазай жил в таком же. - Перед входом в дом нужно снимать обувь, Рюноске, - Дазай поймал парня за плечо, когда тот ступил пыльными сандалиями на мягкий ковер у порога. - Разве ковер не для того здесь лежит? - дерзко ответил Акутагава, сбрасывая чужую руку с плеча. Однако обувь он все-таки снял. Священник строго посмотрел на него, и Рюноске отметил, что в глазах преподобного не было и капли света или милосердия. Холодные темные глаза, пытающиеся заглянуть в самую душу. Мало чем он сейчас отличался от Рики. - У меня мало требований, но те, что есть, должны строго исполняться. Твое мнение насчет моей безграничной доброты ошибочно. Доброта и глупость - это разные вещи, - говорил Дазай, поднимаясь по лестнице. Акутагава молча шел за ним следом, недоумевая, как преподобный так хорошо просек его. - Если будешь выполнять мои требования, твоя жизнь перестанет быть бесполезной. Ты получишь образование и попадешь в люди. В противном случае, тебе предстоит вернуться обратно в ад. Дазай провел его комнату, где ничего, кроме кровати и стола не было. - Здесь пустовато, но на первое время тебе большего не нужно. Ты умеешь читать? - Немного, - буркнул Рюноске и взял протянутую ему Дазаем тяжелую книгу. - Начнешь с заповедей. Священник подошел к окну и раздвинул толстые шторы, затем распахнул обе створки и обернулся на подопечного. Тот без интереса читал написанные крупным текстом заповеди, понимая, что половина слов ему не знакома. Если он не примет условия Дазай и вскоре уйдет, последний шанс научиться чему-либо будет упущен. Для таких как он открыто мало дорог. Одна из них ведет в порт, где несколько лет подъема тяжестей идут за тридцать, оставляя покалеченную спину и пропитое лицо. Другая, скользкая дорожка рано или поздно ведет в тюрьму, а то и на казнь. И обе тесно переплетаются с нищетой, бараками и трущобами. Из гордости вернуться на дно будет по меньшей мере, глупо. Никакие указания этого надменного священника не сравнятся с унижениями и побоями старших главарей в шайке или бранью бригадира грузчиков в порту. Пока Акутагава думал, он бесцельно рассматривал буквы в книге. - Ты хочешь стать разумным человеком или же останешься бродячим псом, ворующим еду на рынке? - слова священника больно кололи своей правдой по самолюбию Рюноске. Наверное, если бы Дазай этого не сказал, он бы все же принял решение уйти, задрав голову, куда глаза глядят. Но в тоне священника не было унижающей жалости, лишь холодная сила, заставляющая подчиняться. - Не воспринимай это как оскорбление. Мы оба знаем, что это горькая, но правда, - Дазай задрал широкий рукав своей сутаны, под которым белел бинт. - Видишь? Это ты прокусил мне руку, Рюноске, когда я пытался спасти тебя. Другие люди боялись до тебя дотронуться. - Почему вы не боялись, Дазай-сан? - Акутагава притих, чувствуя себя виноватым. Этот священник, определенно, не был похож на остальных людей. Дазай неожиданно рассмеялся, и его лицо снова приобрело безобидное выражение, соответствующее его духовному сану. Однако его недавний пронизывающий взгляд глубоко поразил Рюноске. Он смотрел на этого человека по-новому. Кажется, в нем проснулось даже какое-то уважение к нему. - Что бояться человеку, вложившему свою судьбу в руки Господа? И волос не слетит с головы... Верно я говорю? - Я не знаю, о чем вы, - Акутагава закашлял, прикладывая руку к губам. По привычке глянул на нее, ожидая увидеть кровь, затем произнес: - Я согласен принять ваши условия и остаться. Хочу учиться. Дазай одобряюще потрепал его по плечу. - Ты не глупый, Акутагава, это радует. Только учти, что у тебя всего один шанс. Если ты, не дай бог, начнешь лениться, воровать или что-либо подобное... - Вы выгоните меня обратно на улицу. Я понял это. - Замечательно! Тогда нам стоит спуститься поужинать. Сонливое состояние развеялось от разговора с Дазаем. Акутагава впервые за много лет чувствовал себя взволнованным. Его жизнь менялась на глазах, он не успевал за ней. Выданная священником одежда болталась на нем, но дискомфорта он не испытывал. Она была чистой, и это главное. Дазай усадил его за стол в гостиной, сам сел рядом. Акутагава отметил, что в обычной одежде он выглядел лучше, чем в черной сутане. Молодая служанка поставила перед ними тарелки с ужином и тихо удалилась. - Ее зовут Сора. Она глухонемая. Когда-то, как и ты слонялась в трущобах. Она хорошая девушка, но даже не вздумай заглядываться на нее, - последние слова прозвучали едва ли не угрожающе. Акутагава неопределенно хмыкнул и взял было приборы, чтобы приступить к еде, но Дазай его резко дернул за руку. - Ты не собираешься помолиться и поблагодарить бога за еду? - Нет. Я могу быть благодарен только вам. - В моем доме молитва - неотъемлемое правило. Если такова цена благополучия, пожалуйста, Акутагава встанет и бездумно повторит ничего не значащий для него набор слов за священником. Но никогда... Никогда в его душе не появится веры в того, кто забрал у него все, швырнув на самое дно и оставив его там мучиться и умирать. До боли прикусив губы, Акутагава сложил руки, повторяя за Дазаем. К этому всего лишь нужно будет привыкнуть.