Реликвия будущего

Огромная каменная дверь застонала и заскрипела, скользя на механизмах, невидимых невооруженным глазом. За ней простиралось великое озеро черной жижи между возвышающимися стенами кристаллической Пыли оттенков синего, желтого, зеленого, красного и белого, уходящими вверх, казалось, до бесконечности. Каменный выступ выдавался за дверной проем примерно на двенадцать футов, неровный и грубый, без каких-либо дополнений, кроме металлического штыря, вбитого в землю, и расшатанной деревянной лодки, пришвартованной к нему. Как такая вещь могла сохраниться так долго, не сгнив, Жон не знал. Бассейны были неподвижны. Неестественно неподвижны. Ни мерцания, ни ряби, ни движения, ни звука, что могло бы предполагать, что это что-то иное, чем деревянный пол, окрашенный в черный цвет. То, что руки и конечности могли в любой момент вынырнуть оттуда и утащить их навстречу гибели, не ускользнуло от внимания. Жон обменялся обеспокоенным взглядом с Саммер, которая молча кивнула в сторону двери, чтобы он подождал там, а затем шагнула на плато одной ногой, готовая отскочить при малейшем звуке или признаке движения. Ничего не произошло. Он хотел бы, чтобы что-нибудь случилось, потому что тогда они могли бы все отменить. Отсутствие какой-либо реакции стало поощрением или вызовом, побуждающим Саммер сделать еще шаг и подвергнуть себя полной опасности. Жон приготовился у двери и протянул руку, позволяя ей схватиться за нее и образуя живую цепь, когда она полностью вышла. Он был готов отступить и запечатать дверь, если бы это понадобилось, но тьма снова осталась спокойной. Пальцы Саммер скользнули по его запястью, когда она отстранилась. Их руки разъединились, и сердце Жона подпрыгнуло к горлу в ожидании ужаса и бойни. Ничего не произошло. Саммер тревожно подошла к краю и заглянула вниз, затем взяла узловатую веревку, не тронутую временем или гнилью, и слегка потянула. Деревянная гребная лодка соскользнула назад по густой жидкости, вызывая небольшую рябь и искажения на ее поверхности, пока дрейфовала ближе и мягко стукнулась о камень. То, что бассейны не отреагировали, мало что изменило в его желании прокатиться на Гримм-гондоле, хотя это и предполагало, что звук не был тем, что их активировало. Это имело смысл, поскольку дверь не была самой тихой из вещей. Он махнул Саммер вернуться, и она с радостью подчинилась, проходя через дверь, чтобы он мог закрыть ее, если все пойдет плохо. Он наклонился, сложив одну руку вокруг рта. — Ей! — Его крик эхом отразился от кристаллических стен, возвращаясь, словно кто-то вдалеке отвечал. — Ей! — крикнул он снова, слушая, как звук эхом уносится вниз по ущелью. Бассейны Гримм оставались неподвижными. — Проверка! Озма! Салем! Ашари! Гримм! Кто-нибудь меня слышит? — Он внезапно повысил голос, крича: — Аууу! Саммер поморщилась позади него, но даже когда шум резко затих вдалеке, становясь все тише и тише, озеро тьмы оставалось таким же спокойным, каким было, когда Саммер вышла наружу. — Может, чтобы слышать, нужны уши, — отметила Саммер. — А пока оно не формирует Гримм, у него нет ушей. — Это… Это смешно, но я не могу придумать аргумента получше. — Жон провел рукой по волосам и рискнул, смело шагнув наружу, как и Саммер. — Оно определенно почувствовало, когда мы бросили в него того большого Гримм, но пока поверхность не потревожена, кажется, ему все равно. — Мы могли бы проверить, бросив камень. — Я бы чувствовал себя в большей безопасности, делая это, если бы между нами и им было больше расстояния. Дверь не закрывается мгновенно, и оно может хлынуть через туннели. — Если оно было таким же текучим, как вода, даже малейшая трещина при закрытии двери позволила бы потоку ворваться и убить их. — Тогда остается лодка, — сказала Саммер. — У меня по-прежнему нет сигнала на свитке. Разве лодка не была бы такой же плохой идеей? Как только они забрались бы в нее, дерево погрузилось бы глубже в воду, несомненно потревожив поверхность. С другой стороны, лодка слегка сделала это, когда Саммер втянула ее, и тьме было все равно. В конструкции судна не было ничего, что указывало бы на магию или какую-то защиту. Это была обычная гребная лодка без весел, грубо сделанная вручную, что было очевидно по неровной конструкции, в которой одна сторона была немного выше другой. Жон отстегнул поясную сумку с запасными обоймами и завернул их в свое белое пальто, чтобы добавить веса, затем бросил в лодку. Она погрузилась и качнулась в воде, накренившись в сторону, где стукнулась о кристаллический выступ. От внезапного движения по поверхности расходились волны. И ничего больше. — Мы можем тестировать, пока не умрем от старости, — сказала Саммер. — Лучше перестраховаться, чем сожалеть. — И мы ни то, ни другое. Представь себе. — Храбрая, глупая или просто смирившаяся с тем, что другого варианта нет, Саммер прошла мимо него, подтянув белый плащ к талии и аккуратно ступив в деревянное судно. Оно угрожающе заскрипело под ее весом и уплыло бы, если бы не Жон, держащий веревку, чтобы удержать его на месте. Саммер забралась внутрь и опустилась на одно колено, готовая сбежать, если что-то случится. — Это немного страшно, но оно держится. Понятия не имею, как дерево и веревка еще не рассыпались, но все в порядке. Саммер взяла веревку и держала ее неподвижно, пока он забирался рядом с ней — хотя и не раньше, чем запечатал каменную дверь позади них. Это было так же нервно, как она и говорила, мир качался, а лодка накренилась влево, словно хотела их перевернуть, но именно в тот момент, когда он подумал, что это может произойти, она выровнялась, дерево легко поддерживало их вес и плыло над водой. Гримм-екстракт. Как бы это ни называлось. Он опустился на колени, чтобы взять один из двух длинных шестов, пока Саммер отцепляла веревку и затягивала ее обратно в лодку. Сделав глубокий вдох, Жон прислонил деревянный шест к каменному пирсу и слегка оттолкнулся, лениво выводя их на простор. Оно звучало как вода, плескаясь и набегая на нос их храброго суденышка, и расступалось маленькими черными ручейками, которые казались такими же тонкими, как вода. Лодка медленно дрейфовала, прежде чем остановиться, и в этот момент он осторожно опустил шест в черную массу в поисках дна. Что-то дернуло за дерево. Жон споткнулся, лодка покачнулась, и Саммер обхватила обеими руками его ноги. — Отпусти! — выдохнула она. Он так и сделал, выпустив шест и упав назад. Тонкие черные усики поднимались по дереву, крепко обхватывая его. Шест изогнулся, и дерево треснуло под давлением. Его рука метнулась вперед, поймав верхнюю часть прежде, чем она могла упасть и плеснуть в бассейн. Нижняя половина была затянута в мрак, поверхность сомкнулась над ней с тошнотворным хлюпаньем. — Не. Трогай. Это, — прошипела Саммер. — Л-ладно. — Сглотнув, он положил гораздо более короткий шест и взял второй. На этот раз он прижал его к груди и осторожно ощупал кристаллическую стену, найдя уголок, в который он мог поместить наконечник, не разбивая ничего. Ткнув в него, он мягко подтолкнул лодку вперед, боясь двигаться быстрее, чтобы не запустить всё остальное. Лодка лениво дрейфовала вперед. Тьма оставалась неподвижной.

***

Лодка скрипела и мягко плескалась, разрезая воду, единственными звуками были это и звон от каждого толчка о кристаллы, продвигающий их вперед, сначала у одной стены, затем у противоположной, удерживая лодку примерно в центре, хотя они двигались зигзагом. Жон отталкивался, а затем возвращался, вынося шест с другой стороны и осторожно вставляя его в кристалл, тратя время на поиск прочного куска породы, от которого можно было оттолкнуться. Если бы кристалл треснул и упал с плеском, это могло бы стать концом всему. Саммер свободно сидела на корме, уравновешивая его вес руками на бортах и вытянув ноги вдоль дна лодки. Ее голова покоилась на сгибе правого локтя, пока она вглядывалась через борт вниз в темноту. — Я думала, что смогу увидеть лица. — Ее мягкие слова нарушили тишину, длившуюся более тридцати минут, вызвав у Жона любопытное и рассеянное мычание. — Это глупо, я знаю, но часть меня представляла, что там будут лица проклятых, смотрящие на меня, дразнящие и уговаривающие прыгнуть в воду. Любимые или потерянные друзья, или дети, молящие о спасении. Должно быть, я звучу нелепо. — Это как раз то место, которое заставляет людей так думать. — Место, из которого рождаются кошмары, — усмехнулась она. — Это просто как вода. Оно порождает Гримм, и это ужасает, но ему нет дела до театральности или историй. Это почти умиротворенно — и Ашари, должно быть, знали это. Зачем еще пришвартовывать здесь лодку? Он не знал. — Так было не всегда. Фрески показывали, как открывались трещины. Бьюсь об заклад, они сбрасывали камни и пыль в бассейны, что приводило Гримм в движение, и затем внезапно появлялся прямой путь на поверхность. — Ужасающе. Эти люди никогда раньше не видели Гримм. Как это должно было выглядеть? — Как будто ад изрыгает своих демонов. — Жон оттолкнулся от левой стены, продвигая их вперед и вправо. Он вернул деревянный шест, покрутив плечами, чтобы расслабить мышцы, прежде чем осторожно поймать его, не дав удариться о Пыль. — Я удивлен, что они вообще выжили. Их магия должна была быть очень мощной. — Салем сказала, что Проявления — это остаток от этого. Проявления и аура позволяют нам бороться с Гримм, так что они, с обоими на вершине, должны были быть намного сильнее. — И все же они проиграли… Саммер вздохнула и откинула голову на корму, глаза напряженно всматривались в мрак далеко наверху. Даже свет от их свитков, отражающийся от кристаллов Пыли стоимостью более сотни миллиардов лиен, не достигал достаточно далеко, чтобы увидеть потолок или конец этой Пыли. — Как они проиграли? — задумалась она. — У них была магия — и у них тоже были Реликвии. Те фрески, которые ты мне показал, выглядели так, будто они использовали их для усиления своей воинской касты, а финальные сцены показывали, как они оттесняли Гримм. — Они построили это место, — напомнил ей Жон. — Ты не смог бы сделать это, если бы проиграл войну. Фрески намекали на раскол между Королем и Королевой, между Салем и Озмой. Их собственные слова практически подтверждают это. — Должно быть, это было из-за идеи о том, что магия заканчивается. У них были разные решения этой проблемы. Я предполагаю, что решение Салем включало смерть многих людей — это практически ее решение и сейчас. Озпин никогда бы с этим не согласился. Жон неопределенно промычал и продолжал двигать лодку. Хотя часть его хотела сказать, что Озпин абсолютно мог бы пожертвовать людьми, это не подходило в данном случае. Даже тогда Озпин жертвовал немногими, чтобы спасти многих, и хотя было больно думать о себе как о «тех немногих», это не меняло того факта, что они ими были. Если Салем намеревалась уничтожить всё или значительную часть населения Ашари, нетрудно представить, что Озпин не согласился бы. Это, должно быть, дошло до ударов, и оттуда цивилизация Ашари пала, развалившись на империи, которые последовали, и королевства, существующие сейчас. В некотором смысле Салем победила; ее целью было разрушение их собственной цивилизации и возвращение мира в магический темный век, где искусство могло быть забыто, и нельзя было отрицать, что это произошло. Это было благородно. В некотором роде. Люди всегда рассматривали самопожертвование как таковое, и Ашари пожертвовали собой, чтобы обеспечить существование Ремнанта для сегодняшних людей. И как тот, кто выступал за это, нельзя сказать, что она не дала всем им шанс на жизнь. Жон сомневался, однако, что она спрашивала согласия или мнения своего народа. Если уж на то пошло, можно было бы подумать, что Озпин хотел бы обратного. Поскольку он может вернуться только если вселится в единомышленника, убийство каждого человека на Ремнанте положило бы конец его проклятию. Не было бы никого, кого можно было бы захватить. Доведение этого до логического заключения создает сценарий, в котором Озпин хотел бы продолжать добычу пыли и стремился бы к краху мира. Но это не имело смысла. Если бы он этого хотел, то он также стремился бы к возвращению магии, а он был одним из самых больших противников этого. Полагаю, он слишком благороден для этого. Или, возможно, есть какая-то оговорка, о которой я не знаю. Какое-то правило Богов, введенное, чтобы наказать его в случае неудачи, или даже какая-то ужасная судьба, когда, с течением эпох, Салем останется единственным живым человеком, имеющим мнение, и поэтому он будет вброшен в ее голову, и они оба будут заперты вместе на вечность на бесплодной и безжизненной скале. Эта мысль была достаточно мрачной, чтобы Жон поморщился. Неудивительно, что Озпин так яростно боролся за ее смерть и снятие их проклятий. — Как ты думаешь, почему эта штука здесь? — спросила Саммер, нарушая тишину, образовавшуюся вокруг его мыслей. У него было ощущение, что она говорила больше, чтобы услышать свой собственный голос, или чтобы отвлечь их обоих. — Понятия не имею. Что появилось первым: тьма или пыль? — Салем, казалось, намекала, что и то, и другое. Если магия — это сила Бога Тьмы… — Если, — перебил Жон. — Если. Мы действительно не знаем наверняка, говорит ли она правду. — Хм. Если, тогда. Если это так, то имеет смысл, что сила и его создания будут рождены из одного и того же материала. Всё это его сила, не так ли? Не было технических доказательств того, что Гримм пришли от Брата Тьмы, но, учитывая описание Озпина о том, что они были воплощением созидания и разрушения, действительно не имело смысла представлять, что они от Бога Света. Может быть, если бы у них была какая-то странная привычка, например, собирать тела мертвых, чтобы делать другие вещи, возможно, но они не ели, не терзали мертвых и существовали только для разрушения. Это был однозначный случай. — Чем больше я вижу, тем больше я начинаю соглашаться, — признался он. — Я никогда особо не задумывался о том, как пыль делает то, что делает, я просто принимал это как должное. — То же самое. Пыль всегда была чем-то, так зачем ее подвергать сомнению? Есть многое, что мы никогда не подвергаем сомнению, например, Гримм. — Есть целые исследовательские группы, посвященные им. — Да, но они всегда сосредоточены на том, как их остановить или почему они делают то, что делают — никогда на том, откуда они берутся или как. Мы все коллективно приняли, что Гримм живут на Ремнанте, хотя если подумать, для этого нет причин. Они не вписываются ни в одну экосистему. — Она вздохнула. — Мы знаем лучше, те из нас, кто знает о Богах и магии, но как мы просто принимали всё это раньше? Оглядываясь назад, я чувствую себя такой глупой. — Да. — Он, конечно, не мог понять, как он был так расслаблен во всем этом, но тогда было много того, чего он не мог понять о себе, оглядываясь назад. Он был таким глупым, высокомерным и эгоистичным, что едва мог выносить эти воспоминания. — Жизнь и так достаточно сложна для людей, чтобы копать глубже, я полагаю. Или, может быть, это признак того, насколько мы устойчивы как вид, что мы просто приняли это и продолжили жить своей жизнью. — И Салем, и Озпин предпочли бы это. Лучше, чтобы мы были невежественны и сражались, чем снова открыли магию. Как ты думаешь, они правы…? — Вероятно. — Его ответ, похоже, удивил ее, если судить по тому, как она на него посмотрела. — Ашари было позволено пасть, и я сомневаюсь, что это было легкое решение. Очевидно, это было настолько трудное решение, что они ненавидели друг друга последнюю тысячу лет или больше. Мы знаем, что они не согласились с тем, как это сделать, но не с тем, что это должно было быть сделано, так что я предполагаю, дела были довольно плохи. Если бы у нас сейчас был полный контроль над магией, мы, возможно, столкнулись бы с тем же моментом, и эти двое могли бы неохотно объединить силы, чтобы стереть нас с лица Ремнанта. Саммер прижалась к корме. — Думаешь, они бы это сделали…? — Не с радостью. Я думаю, что Озпин буквально сделал бы всё, что в его силах, чтобы остановить это другими средствами, но если бы речь шла о том, чтобы уничтожить девяносто процентов цивилизации или позволить всем умереть, когда мир падет в руины? Да, я думаю, они бы это сделали. Вероятно, это был бы единственный вариант. — Ты бы их за это возненавидел? — Конечно. — Он закрыл глаза, оттолкнувшись от стены и позволив лодке дрейфовать несколько секунд. — Но даже тогда я бы знал, что это был правильный выбор. Это не помешало бы мне проклинать их имена своим последним вздохом, но я не думаю, что кто-то из умирающих стал бы. — Да. Ты жалеешь об этом? О возвращении? — Нет. — Даже со всеми маленькими ошибками, которые ты совершил? Даже зная, что мир, который создал Озпин, технически был миром, где все выиграли? — Они не выиграли. — Я знаю, ты говорил, что всё было плохо, Королевства в руинах, Жак Шни взял власть и объявил себя каким-то безумным военачальником или Королем, и я знаю, что Руби, Янг и все остальные погибли, но так же погибли Салем и Озпин. Проклятие было снято. Жон нахмурился и крепко сжал деревянный шест, направив его между кристаллами и оттолкнувшись немного более яростно. — Проклятие было снято с них, — прорычал он, — Но не с нас. — Что ты имеешь в виду? — Реликвии были собраны вместе, чтобы выковать оружие, способное убить ее, — объяснил он. — Салем умерла или умирала. Оскар умер, и Озпин был освобожден. Их вечная война закончилась. Это могло показаться победой, но если то, что говорит Салем сейчас, правда, это не так. Боги не вернулись, и они не сказали нам, как вызвать их, прежде чем ушли. Глаза Саммер расширились. — У Ремнанта все равно закончилась бы магия. — Да. Я не осознавал этого тогда, но всё, что они действительно сделали, — это сбежали перед концом. Может быть, Озпин не имел это в виду и думал, что всё станет лучше, как только исчезнут последние следы магии в них, но SDC все еще существовал, и Жак добыл бы каждый последний кристалл пыли на планете, если бы мог. Даже когда он умер, культура осталась бы той же. Наши города работают на пыли. Рано или поздно она закончилась бы, и планета погибла бы. Единственная разница в том, что мы все бы погибли, и не осталось бы двух бессмертных, бродящих по вечности. Единственной проблемой, которая была решена со смертью Салем, был их супружеский спор. Может быть, они могли бы найти способ вызвать Богов — с Джинн можно было бы проконсультироваться через столетие, хотя они не были бы живы, чтобы использовать ее. Это пришлось бы доверить его детям, если бы они были, и даже они могли бы колебаться, забыть, использовать ее в эгоистичных целях или потерять ее для кого-то другого. А если бы это знание было забыто, никто бы не стал вызывать Богов. Они бы никогда не вернулись и не увидели, что Салем мертва, и даже если бы они это сделали и согласились вернуть что-то планете, что бы это значило? Обмен своей жизни на служение Братьям Богам. Был бы это рай? Часть его думала, что это возможно — даже принимала это. Если они всемогущи, то насколько сложно исполнить каждое желание? Достаточно еды, чтобы накормить всех. Никакой дискриминации. Никаких болезней, войн или раздоров. Но разве не так было, когда Салем и Озма впервые жили? Озма не был могущественным Рыцарем, потому что не с чем было сражаться, и Салем не собрала бы людей для нападения на Богов, если бы не было какой-то причины ненавидеть их. Даже если это была человеческая зависть и жадность, жизнь, очевидно, не была утопией, если такое вообще могло существовать. Всегда можно хотеть большего. Синдер показала ему это. Саммер внезапно встала на колени, раскачивая лодку, когда она пробиралась от кормы к носу, задевая его ноги по пути. Жон скорректировал свое положение, чтобы сбалансировать ее, отодвинув ногу назад. Качание лодки вернуло всю его морскую болезнь, хотя, к счастью, чистый ужас ее приглушал. — Саммер. Что ты…? — Я что-то увидела! — Ее слова на мгновение сжали его сердце. — Я думаю, впереди земля! — Опасно наклонившись, она направила свой свиток и его факел вперед, посылая свет, рябью и танцуя по стенам кристаллов. Отражения изогнулись впереди и вернулись к ним, сверкая чем-то вдалеке. — Ты это видел? Кристаллы растут на стенах, так что если там отражается свет от чего-то, должна быть стена. Конец! — Или изгиб реки, — предупредил он ее. — Или тупик, или кристалл, растущий из бассейна… Саммер сердито посмотрела назад, совсем не довольная его пессимистическим опровержением. Он хотел сказать, что имел в виду только то, чтобы она не разбила свои надежды, но она не хотела этого слышать. Честно говоря, и он тоже. Прошел почти час, и хотя это было не так много времени сравнительно, это казалось на несколько лет слишком долго на этом смертоносном озере. Они продвигались в тишине, Саммер стремилась доказать, что он неправ, а Жон отчаянно надеялся, что она это сделает. Мерцающий свет впереди продолжался, хотя только когда Саммер направляла свой свиток под нужным углом, чтобы его уловить. Он притягивал их как маяк, и хотя он не осмеливался двигаться быстрее, чем до сих пор, руки Жона сжимались вокруг деревянного шеста. Он никогда не был так счастлив ошибаться. Стена впереди стала яснее, покрытая пылью, кроме одного участка гладкого серого камня с вырезанным символом глаза, как на тыльной стороне его руки. У основания этой двери была вторая лодка, пришвартованная ко второй причальной тумбе, почти как если бы они каким-то образом развернулись и вернулись к точной копии того места, где были раньше, как будто они могли выйти из храма и обнаружить, что прошло десять тысяч лет, а они не постарели ни на день. Жон зацепил свой шест за вторую лодку и использовал его, чтобы подтянуться ближе, столкнув два судна вместе и позволив Саммер придержать ее для него. Он перешагнул в лодку, закрепленную у края, а затем поднял ее следом за собой, позволив их лодке уплыть. Было бы слишком опасно пытаться пришвартовать ее и рисковать, позволяя веревке плескаться в воде. Поскольку вторая лодка уже была надежно закреплена, они смогли подтянуть ее и сойти, стараясь не подходить слишком близко к краю, чтобы не отправить несколько камешков падать в воду. Он сошел первым и помог Саммер сойти, оттащив ее к двери прежде, чем что-либо могло пойти не так. К его огромному облегчению, ничего не произошло. Саммер не споткнулась; лодка внезапно не утонула; кристаллы пыли случайно не треснули и не посыпались дождем — и не случилось ни одной из сотни других возможностей, которые могли бы таинственным образом закончить их жизни. В полной тишине он отпустил Саммер и подошел к двери, снял перчатку и прикоснулся рукой к ней. Его печать вспыхнула. Дверь отреагировала. Камень застонал и отодвинулся в сторону, хрустя сквозь пыль, которая, должно быть, выросла на ней с другой стороны. Саммер, стоящая к нему спиной, молча наблюдала за озером тьмы, но оно ни разу не отреагировало на них, лишь поглотило лодку обратно во мрак, когда та уплыла. Камера по другую сторону не была полностью идентичной первой. Она служила той же цели, но были достаточно тонкие отличия, чтобы сказать ему, что они не сделали полный круг. Более крупное отложение пыли в центре комнаты служило ориентиром. Когда Саммер вошла внутрь, он прикоснулся рукой к двери и снова закрыл ее. Когда она закрылась, Саммер издала взрывной вздох. — Мы справились. Не могу поверить, что мы справились без каких-либо происшествий. — Я чувствую, будто постарел на десять лет, — сказал он, присев среди пыли, чтобы перевести дыхание. Камера была пуста, если не считать еще одной двери, которая наверняка вела в еще одну смотровую комнату, а затем второй запечатанной двери, которая, с любой удачей, вела бы обратно на поверхность. Другую поверхность, которая могла быть на некотором расстоянии — не слишком большом, поскольку их час в лодке не был быстрее, чем час ходьбы — но достаточном, чтобы он чувствовал необходимость спросить. — Лошади будут в порядке, если нам потребуется время, чтобы вернуться к ним? — Я дала им воды и овса на день, — сказала Саммер. — И есть трава для пастбища тоже. У них есть хороших двадцать метров свободы на этих веревках. — Хорошо. Как думаешь, они продержатся, пока мы сделаем перерыв? Не знаю, как ты, но мне бы не помешал короткий отдых. — Да. — Саммер засмеялась смехом человека, который только что вышел живым из ситуации, на которую не имел права. — Да, думаю, они будут в порядке. И мне определенно нужно немного посидеть, если впереди еще одна лестница, как первая, по которой надо подниматься. Потребовалось всего несколько минут, чтобы безопасно отколоть и соскрести квадратное пространство на полу для отдыха. Пыль в основном была отметена в сторону, хотя Саммер собрала немного в пакет на поясе, говоря, что им следует проверить ее, когда они вернутся в Маяк. Это звучало достаточно интересно, чтобы он также собрал пару кристаллов размером с кулак, обменяв их на две гранаты в своем кармане. Слив очищенную пыль из них в пластиковый цилиндр, он обезвредил их и позволил оболочкам откатиться в угол комнаты. Расчищенный участок был примерно шесть на четыре фута, и они легли рядом друг с другом, тело к телу, головы рядом, в том, что могло показаться романтической позой для кого угодно, кроме тех, кто привык работать в команде и делить такие же тесные, если не более, спальные места с хорошими друзьями. Его свернутое пальто служило удобной подушкой для них, в то время как плащ Саммер служил одеялом для обоих. Пол был холодным и неудобным, но также ровным, что делало его лучше, чем спать посреди нигде. Саммер свернулась на боку, прижавшись лицом к его плечу. В каком-то смысле это напомнило ему Пирру, хотя не столько их сон вместе как любовников, чего никогда не было, сколько первый неловкий раз, когда им пришлось разбить лагерь вместе во время тренировки с другими командами в Изумрудном Лесу, и Рен и Нора заставили их делить палатку. Ничего не произошло, и он даже не знал, что у нее были чувства к нему тогда, но они оба были так забавно неловки в этом. Сейчас это казалось глупым. Саммер опиралась на него, потому что он был теплым, удобным и мягче каменного пола. То, что ее грудь прижималась к его руке, означало мало что, кроме того факта, что она у нее была, и она не могла контролировать то, что они будут. — Итак, — тихо пробормотала она. — Доказательство Салем. Это было оно? — Должно быть, оно, — ответил он. — Это сработало? — Я не уверен. — Это убедило меня, что в мире есть какие-то ужасные вещи, — сказала Саммер. Жон промычал в знак согласия. — Но я не уверена, что это доказывает весь этот сценарий конца света или что пыль — это магия и связана с Гримм. Хотя это на это намекает. Может быть, это всё, что мы могли бы ожидать. Возможно, так и есть. Салем могла предложить только те доказательства, которые существовали, и это, безусловно, доказывало, что что-то произошло, не из-за того, что он видел, не из-за пыли или бассейна, пойманного здесь, а потому что всё это было заключено, и Ашари все равно должны были умереть. Это больше, чем что-либо, доказывало, что что-то происходило, что было обнаружено что-то, что означало, что даже после отражения Гримм их образ жизни не мог продолжаться. Озпин и Салем согласились с этим, даже если они столкнулись в способе, как это должно быть сделано. И если они оба согласились, будучи такими ожесточенными врагами, то он не был уверен, что еще можно сказать. С Джинн нельзя было проконсультироваться, поэтому им оставалось самим принять решение и сделать собственные выводы. — Скажем так, я более открыт к этой идее, — сказал Жон. — Ашари справились с ситуацией Гримм, когда им удалось укрепиться с помощью Реликвий. Если это сработало для мира однажды, Озпин наверняка сделал бы это снова к настоящему времени. У него были Реликвии с тех пор, как он запечатал их. Сам факт, что он вообще это сделал, предполагает, что решение Ашари в конце концов не сработало. — Или не сработало бы в долгосрочной перспективе, — закончила Саммер. — Я не уверена, выступал ли Озпин когда-либо публично против использования пыли. Я знаю, что он не поклонник SDC, но у меня всегда было ощущение, что дело было в Жаке и его методах работы, а не в том, что они добывают пыль. Он не предпринимал особых усилий, чтобы вывести ее из Маяка. Все охотники используют ее. Он должен был бы к настоящему времени, если бы действительно заботился о ее ограничении. С другой стороны, может быть, дело не в том, что пыль использовалась так много, как в ее количестве. Салем и Озпин не имели ничего против Проявлений и Ауры, хотя Салем сказала, что они технически являются частью того же ограниченного запаса магии. И хотя Салем была врагом человечества, ее попытки убить всех по-настоящему не начались всерьез до этого поколения. Она всегда была там, и все же в это время — или в его прошлый раз — она атаковала Маяк, вела войну с Атласом, разрушила целые Королевства и толкнула мир в полную анархию. Она могла сделать это в любое другое время, и тот факт, что она так быстро перешла от уничтожения изолированных деревень и городов к полному опустошению по всему Ремнанту, говорил об одном и только об одном. Отчаянии. — Что-то должно было произойти, чтобы ускорить ее, — сказал он. — Что-то, что произошло в мое время — какой-то признак того, что магия убывает быстрее или что она приближается к точке невозврата, что заставило ее отбросить подход медленной осады к полномасштабной атаке на Королевства. — Ты думаешь, это SDC? Они всегда брали пыль, но именно Жак превратил ее из богатого семейного бизнеса в почти монополию, охватывающую весь мир. Бьюсь об заклад, тоннаж пыли, которую они добывают, вырос на тысячу процентов или больше за последние двадцать пять лет. Это заставило бы Салем бить тревогу. Ему не нравилось представлять, что мир закончился исключительно из-за Жака Шни — это делало человека слишком важным, когда он и так уже был эгоистом! Жак, однако, не мог знать, и Салем не щелкнула переключателем с атакой на Маяк и Атлас. Не команда RWBY или JNPR начала это, потому что Салем уже готовила почву с Синдер и Уоттсом, преследуя дев и саботируя Атлас до того, как их команды ступили в Маяк. То, что это произошло в их первый год, было просто плохим совпадением для них и случайностью для нее. С ее точки зрения, это всегда был риск. Победа в конечном итоге была за ней, но что-то напугало ее, заставив сыграть раньше времени. Это вполне может быть SDC, учитывая то, что мы знаем, и она действительно использовала Белый Клык. Схожие цели, я полагаю. — SDC не может знать об этом месте, — сказала Саммер. — Может быть, поэтому оно запечатано вместе с бассейнами тьмы. Не потому, что они возникли вместе, а потому, что Ашари хотели сохранить его в безопасности от добычи. Как большая батарея, поддерживающая мир. Батарея? Идея, какой бы странной она ни казалась, имела смысл. Две стены возвышающихся кристаллов могли даже выглядеть как одна, если представить тонны камня и почвы как ее упаковку. Должны быть и другие ущелья, подобные этому, каждое наполненное пылью, с озерами тьмы на дне, туннелями для обслуживания и даже лодкой, чтобы плыть к… к чему? Зачем плыть туда, если не с целью? Это, безусловно, была опасная работа — вероятно, с низкой продолжительностью жизни, и двери были там, чтобы запечатать работника внутри, окна для наблюдения за помощью, если необходимо, сообщения о чьей-то смерти. Это могло быть ужасным методом казни преступников, но это не объяснило бы наличие лодок, и они могли бы сбрасывать людей сверху и иметь больше времени для побега после. Нижние двери и лодки предполагали цель. То, что пыль к настоящему времени выросла над ними, было признаком того, как давно это место было заброшено, но когда-то оно было более оживленным. Расти. Растущая. — Это не батарея, — прошептал он. — Это ферма. Они пытались выращивать пыль. Саммер оттолкнулась от его плеча. — Выращивать ее? Можно ли…? — Вероятно, не быстро, но есть люди, которые делают то же самое с рифами, не так ли? Даже если это занимает сто лет или больше, это могло бы переработать некоторое небольшое количество силы Бога. Эта сила конечна, но конечная не означает невозобновляемая. — Решение Озпина. Это должно было быть его! Салем хотела убить всех и удалить магию, но Озпин сделал бы всё возможное, чтобы избежать этого. Возможно, он хотел сбалансировать магию, которую использовали Ашари, с тем, что они могли бы вернуть. — Ее лицо омрачилось. — И это не сработало. Они изо всех сил старались, но просто не хватало — или они слишком много расходовали. Это объяснило бы, что произошло потом, — сказала она, возбужденно. — Хранилище создано, чтобы сохранить меньшее количество Ашари живыми. Салем сокращает население. Озпин ведет их. Даже будучи врагами, они по-прежнему в основном поддерживают порядок мира. Это объясняет, почему Салем не предпринимала более согласованных атак раньше. Аура и Проявления не настолько большой расход, чтобы не давать чистую прибыль. — Пока добыча пыли не усиливается. — Жон застонал. — Мы расширяемся всё дальше и дальше, становимся сильнее, разрабатываем вооружение. Салем не может остановить всех от расширения, и колеса промышленности вращаются. SDC становится доминирующей силой по добыче пыли на Ремнанте, и даже если бы они не существовали, огромное количество пыли, которое мы используем в повседневной жизни, неизбежно означало бы, что кто-то другой займет их место. — Итак, Салем снова сдается. Очищает доску. Имеет смысл, что есть какой-то способ пополнить магию, потому что иначе она знает, что в конечном итоге у нее закончится, и она сдастся и призовет Богов сейчас. Это должно быть ее планом; стирать цивилизацию за цивилизацией, пока не эволюционирует одна, которая сможет защитить себя, не полагаясь на магию. — Мир кровавой эволюции. Это уже не остановить, — сказал он грустно. — Пыль — часть нашей культуры. Она питает всё. Мы используем ее в приготовлении пищи, медицине, оружии и бытовой технике. Если время Ашари было Веком Магии, то мы — Век Пыли, и оба, очевидно, движутся в одном направлении, если у Салем есть право голоса. Альтернатива была какой, Озпин? Человек, яростно пытающийся вычерпать воду из тонущего корабля и ищущий первую возможность прыгнуть. Он даже не мог винить Озпина за это. Этот человек умер эоны назад. Он прожил свою жизнь и не просил о другой. — Что нам делать? — спросила Саммер. У Жона не было ответа.