Реликвия будущего

Слова не могли описать ярость, которую чувствовал Жон. Бурлящие, неистовые волны чистого гнева грозили захлестнуть его. Ему хотелось кричать. У него было много причин ненавидеть Озпина даже в прошлой жизни, но он думал, что постепенно начал понимать этого человека, сочувствовать ему и видеть, что Озпин просто делал то, что, по его мнению, было лучшим для Ремнанта. Жон думал, что отпустил прошлое, простил Озпина, даже подружился с ним. А теперь это. Он не был уверен, почему это стало таким сюрпризом. В прошлый раз этот человек убил их всех ради победы — какое значение имели Винтер и её семья сейчас? Небольшие жертвы в общей схеме вещей. Все тело Жона дрожало, и он резко выбросил кулак в сторону, пробив кабину самолёта насквозь. — Атака уже началась, — сказал Джеймс. Он не сказал бросить Винтер; он не сказал, что это ради блага многих; он не пытался убедить Жона в ту или иную сторону. Он просто сказал: — Мы не можем остановить это сейчас, и вся операция пойдет прахом, если Реликвию заберут. Он знал это. Проклятье, но он знал это! — Не могу поверить, что он на такое пошел, — прошептал Кроу. — Несмотря на всё плохое, я по крайней мере думал, что он заботится о наших интересах. Райвен фыркнула. — Теперь ты знаешь правду. Самым худшим было то, что Озпин, вероятно, действительно заботился об их интересах. Нет ничего страшнее врага, который считает себя абсолютно правым. Это значит, что они способны на всё, пока могут оправдать свои действия служением какой-то высшей цели. — Что ты собираешься делать? — Синдер задала вопрос, который был у всех на уме. Не только из-за беспокойства о Винтер или её семье. Дева скрестила руки, сузив глаза. Она не присоединится к битве без гарантий, что он и Реликвия будут там. Конечно, нет. Всё это было о том, чтобы избавиться от Салем для неё, и она не собиралась рисковать своей жизнью, если это не произойдет. Слишком многое зависело от его присутствия, от присутствия Реликвии. Был ли это Выбор, который мне показала Реликвия…? Озпин однажды сказал, что Реликвия Выбора показывает им будущее, основанное на определенном выборе, но не всегда ясно, каком именно. Я думал, что Выбор заключался в том, атаковать Салем или нет, но что, если это было вот это. Что, если видение, которое я видел, сбудется, только если я выберу позволить Винтер умереть…? Что, если, спасая её, он обрекает всех присутствующих на непобедимую битву, а весь Ремнант — на ещё тысячу лет войны Салем и Озпина? Винтер была солдатом, охотницей. Она бы не хотела, чтобы он жертвовал таким количеством людей ради неё. И всё же он вернулся, чтобы спасти всех, и Вайсс была там. Какой смысл вообще что-то менять, если он смирится с тем же мрачным исходом? Вся его работа будет напрасной. — Ашари! — рявкнул Айронвуд. — Нам нужно решение сейчас! Ударные группы уже высадились, мои войска готовы к вылету. Если мы отменяем атаку, я должен отдать приказ прямо сейчас! — Атака продолжается. — Это вырвалось из его губ хрипом. Кроу поморщился и отвёл взгляд, Айронвуд закрыл глаза, а Синдер удовлетворённо кивнула. — Салем умрёт сегодня. Это не изменится. Айронвуд кивнул и отошёл от них, отдавая приказы в своё устройство связи и сигнализируя о продолжении атаки. Эмеральд и Вернал молчали, когда Жон выбрался из самолёта, не зная, что сказать. Эмеральд была единственной, кто хорошо знал Винтер, практически находясь под её присмотром в то время, когда он служил Специалистом. Жон знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что новости её беспокоят. Она не показывала этого, но боялась за Винтер. Десять минут. Вот сколько времени потребуется Озпину, чтобы начать убивать их, начиная с Виллоу. Жон почти не знал эту женщину, и он ненавидел себя за то, что думал об этом как об утешении. Что я могу сделать? Здесь сто пятьдесят охотников, не говоря уже о тысяче солдат Атласа. Я не могу отбросить все эти жизни только ради них. Это нелепо. Он знал это объективно. Проблема была в субъективном. Его глаза постоянно скользили к Райвен, зная, что она могла мгновенно открыть портал. Женщина заметила его взгляд и сузила глаза в ответ, слегка качая головой. Даже она предупреждала его против этого, говоря не жертвовать всем ради одной семьи. — Папа… — прошептала Эмеральд. — В-всё в порядке, солнышко. — Он положил руку ей на голову. — Всё будет хорошо. — Ты можешь спасти её. — Могу, — признал он. — Всё, что мне нужно сделать, это отдать Реликвию и позволить всем остальным здесь пострадать. Может быть, Джеймс успеет эвакуировать большинство из них, но это будет ещё один полёт над Землями Гримм. Больше кораблей упадёт, и Салем будет преследовать его всю дорогу. Атлас будет ослаблен и открыт для контратаки. Такой, которая, как он знал из прошлой жизни, уже была в планах. Конечно, у неё не будет Уоттса, чтобы установить электронные контрмеры, и Джеймс не сойдёт с ума из-за Чрезвычайного Плана Ковчег, но это не будет иметь значения, если большая часть военной мощи Атласа и силы охотников будут уничтожены. Это был тот вид уязвимости, который слишком соблазнителен, чтобы не воспользоваться им. — Нет. — сказала Эмеральд. Она потянула его за руку и держала её между своими. Взгляд, который она бросила на него, был полон веры, той веры, которая не выглядела бы неуместной на лице Тириана. — Ты можешь спасти её и вернуться вовремя, чтобы продолжить атаку. Ты можешь остановить Озпина. Жон горько рассмеялся. — Я ценю твою веру, Эм, но что заставляет тебя думать, что я на это способен? Озпин держит Винтер и её семью в заложниках. Почему ты думаешь, что я могу спасти их всех? Эмеральд посмотрела ему в глаза. — Потому что ты спас меня. Эти любящие слова должны были растопить его сердце, но вместо этого стали резким ударом под дых. Нет ничего хуже, чем подвести любимого человека, особенно свою дочь. — Это не то же самое. Тебя удерживали бандиты, а это Озпин… — Разве он не в теле ребёнка? — Да. — И это делало его слабее, менее способным. Каким бы опытным он ни был, человеческое тело имеет пределы, а детское тело — тем более. — Но он это знает. У него будет пистолет, направленный на голову Винтер всё время, а она не может активировать ауру в коме. Он убьёт её в тот момент, когда я что-нибудь попытаюсь. Вернал вмешалась. — А потом он умрёт. — Да, но это не спасёт Винтер… — Это спасёт её семью. Я не знаю её так, как ты, но если бы это была я… — Вернал поморщилась. — Думаю, я бы предпочла умереть, а вы все жили, чем все мы умерли. Ты такой же, верно? Если бы выбор был между твоей смертью или смертью всех троих из нас, что бы ты выбрал? Он бы выбрал умереть, очевидно. Это даже не выбор, не так ли? Люди могут болтать о том, как они примут моральное решение и насколько трудным оно может оказаться в решающий момент, но если оба выбора заканчиваются твоей смертью, то гораздо легче сделать правильный выбор. Если Винтер суждено умереть в любом случае, она бы выбрала вариант, который защитит её семью. Аргумент Вернал — и Эмеральд — поразил его как удар молнии. Это было так очевидно, и единственная причина, по которой он не видел этого, заключалась в том, что он потерялся в горе и оказался под невыносимым давлением необходимости сделать выбор. Но, как сказала Вернал, выбора вообще нет. Он не мог отменить атаку, которая уже началась, и не мог пожертвовать жизнями всех. Что он мог сделать, так это ограничить количество людей, которых убьёт Озпин. — Райвен… — Нет. — Её чёрные волосы взметнулись, когда она повернулась к нему лицом. То, что у неё уже был ответ, ясно показывало, что она предвидела это. — Я не брошу всё, над чем мы работали, из-за твоего кровоточащего сердца. Можешь назвать меня злой, если хочешь. Ненавидь меня, если это поможет. Я не открою портал. В тот момент, в ту секунду, он действительно ненавидел её. Жон преодолел это. — Я не собираюсь отдавать Озпину Реликвию. Её плечи расслабились. — О? — Я собираюсь ограничить жертвы. Понимание отразилось на её лице, за которым последовала редкая вспышка сочувствия. Райвен полностью повернулась к нему, расцепила руки и махнула Эмеральд и Вернал, чтобы они ушли. Они сделали это неохотно, присоединившись к Синдер и Кроу у десантного корабля. Когда они ушли, Райвен снова заговорила. — Ты понимаешь, о чём говоришь. — Что кто-то умрёт. — сказал Жон. — Я понятия не имею, кто это будет. Озпин сможет убить только одного человека, если я пойду. Если он потеряет заложника, я убью его прежде, чем он сможет добраться до второго. Альтернатива в том, что я не пойду, и он убьёт их всех. Нет смысла жертвовать ими всеми, если я могу это остановить. — Что, если у него есть способ убрать их всех сразу? Что, если он подключил их к взрывчатке? — Тогда они все умрут, — сказал Жон сквозь стиснутые зубы. — Но по крайней мере, я буду знать, что сделал всё возможное, чтобы предотвратить это. В любом случае, Озпин умрёт, и я вернусь с Реликвией задолго до того, как вы доберётесь до Салем. — Ты хочешь, чтобы мы атаковали? — Да. Это… Это не займёт много времени… Райвен изучала его, без сомнения, оценивая вес его слов и сможет ли он придерживаться их. Её красные глаза оставили его и остановились на Эмеральд и Вернал. Когда она снова взглянула на него, он кивнул. Его дочери пойдут с ней на штурм, как и планировалось, и тот факт, что они там, практически гарантировал возвращение Жона. Они оба знали, что хотя он, вероятно, не мог пожертвовать сотнями безликих и неизвестных людей, он не мог выбросить на ветер жизни своих дочерей. — Как я узнаю, когда открыть портал для твоего возвращения? Озпин может добраться до корабля, но меня не будет здесь, чтобы получить звонок, а наши свитки бесполезны так далеко. — Открой его перед тем, как войти в башню. — Ты будешь готов? — Если нет, тогда я нажму на курок. Если понадобится, мы все набросимся на Озпина и убьём его. Спасём столько, сколько сможем. После минутного размышления Райвен кивнула.

***

Потребовались минуты, чтобы наступил подходящий момент. Минуты, которые казались часами и вполне могли привести к смертям. Жон считал их с нарастающим ужасом, но Райвен отказывалась открывать портал, пока их команды не погрузились на штурмовые корабли. Иначе Синдер сбежала бы, а Айронвуд попытался бы отложить атаку. Лучше обязать их всех к этому, а потом доказать свою правоту, чем просить их довериться ему. Джеймс и Кроу могли бы, но Синдер не поверила бы ему на слово. Когда прошло пять минут, команды разделились по своим десантным кораблям. И снова план состоял в том, чтобы разделить Реликвии пополам и предотвратить любые несчастные случаи. Райвен, Жон, Эмеральд и Вернал в одном, Айронвуд, Синдер, Кроу и Кловер в другом. Когда остальные сели в свой корабль и он взлетел, Райвен вынула меч и сделала разрез в воздухе. — Иди, — сказала она резко. — Но помни, что я приведу тебя обратно, когда мы достигнем башни. Не отдавай Реликвию ни за что. — Не буду. Жон шагнул вперёд. И оказался в холодной, холодной комнате, наполненной напряжённой тишиной и тихими всхлипываниями. Его глаза медленно приспосабливались к более яркому свету, рука поднялась, чтобы прикрыть их, пока он быстро оценивал обстановку. Жак истекал кровью у одной стены, держась за живот, Витли прижимал компресс к его боку, а Вайсс стояла на коленях у другой стены, положив руки на голову. Рядом с ней в такой же позе стояла на коленях Виллоу. Мальчик с рыжими волосами и веснушчатым лицом стоял на другой стороне медицинской кровати, одной рукой держась за поручень, а другой — за пистолет, который был направлен на Виллоу, но который медленно вернулся к виску Винтер, к её левому виску. — Ты почти опоздал, — холодно сказал мальчик. — Почти, — ответил Жон, осматриваясь дальше. Доктор, которого они наняли, чтобы заботиться о Винтер, лежал мёртвый на полу, красное пятно на его белом халате. У него в руке был скальпель, явное доказательство того, что он пытался защитить свою пациентку от вреда. Жон закрыл глаза и выругался. — Чёрт возьми. Сколько? — Слишком много даже для меня. — Хотя у мальчика был высокий голос, его манера речи была слишком формальной, слишком скованной, чтобы быть кем-то другим. — Я не получаю от этого удовольствия, поверь мне, но ты вынудил меня, мистер Ашари. Или мне следует сказать мистер Арк? Ни Вайсс, ни Витли не выглядели удивлёнными этой новостью, но они знали Жона Арка этого времени и, вероятно, все поверили слухам, что он какой-то потерянный или отвергнутый член их семьи. Дальний дядя, который носит то же имя. — Называй меня как хочешь, Озма. — В свою очередь он более тщательно выбрал имя. Правда о том, кто такой Озпин, не будет иметь значения, когда всё это закончится, но он боялся, что звук шока может вызвать реакцию Озпина. — Это ничего не меняет. И не изменит. — Хм. Полагаю, что нет. Я вижу, что у тебя есть Реликвия. — Он протянул свободную руку. — Отдай её мне. Жон не сделал никаких движений. — Неужели так невозможно трудно доверять нам…? — Ты хочешь поговорить? Сейчас, из всех времён? — Озпин усмехнулся. — Очень хорошо. Я не против потакать тебе, если это держит Реликвию подальше от битвы. Может, сыграем в шахматы, пока мы тут? Посмотрим фильм? Жон стиснул зубы. Время было на стороне Озпина, хотя и не так, как он знал. Это закончится через десять или пятнадцать минут, и закончится смертью Озпина так или иначе. Вопрос был в том, сколько членов семьи Шни последует за ним. Жон посмотрел на Винтер, желая, чтобы она проснулась и активировала свою ауру для удобного спасения Deus ex Machina. К сожалению, этого не произошло. Он хотел, чтобы вместо неё заложниками были Виллоу или Жак, а потом сразу же возненавидел себя за такие мысли. По крайней мере, они были старше, меньше жизни впереди и всё такое, но Озпин хорошо выбрал заложника. Каким бы маленьким и слабым он ни был, даже Жак, вероятно, мог бы повалить его, если бы у него был шанс. Винтер не могла дать отпор. — Просто ответь на мой вопрос, — сказал Жон. — Ты знаешь, что наш план может победить. Она у нас в руках. Только Тириан стоит на её стороне, и мы окружили её башню. Присоединись к нам. Помоги нам. Это наш шанс покончить с ней раз и навсегда. — Это не так. — Чёрт возьми, Озма! — закричал Жон. — Прекрати быть таким упрямым. Или это высокомерие? Неужели это так оскорбляет твоё самолюбие — поверить, что кто-то другой мог бы убить её? Это не обязательно должен быть ты! — Об этом я знаю. Ты хорошо справился, мистер Арк. Ты загнал её на грань, и я действительно верю, что у тебя есть потенциал, чтобы победить её. Нет. Убить её раз и навсегда. Я верю, что ты можешь это сделать. Я верю, что ты это сделаешь. Он верил…? Гнев Жона превратился в холодный, запутанный беспорядок, и он на мгновение не был уверен, что делать. Всё это время Озпин говорил им, что они не могут победить или что Салем победит их, но теперь он говорил, что они могут? Противоречивые сообщения вызывали хаос в его голове. — Тогда… Тогда почему…? — спросил Жон. — Почему не присоединиться к нам? Зачем всё это? Почему пытаешься остановить нас? В улыбке Озпина была некая грань. Что-то горькое и весёлое, но также, если посмотреть достаточно глубоко, немного виноватое. — Разве это не очевидно? — тихо спросил он. — Подумай на мгновение. Глаза Жона расширились. — Нет… — Разве это такой сюрприз? Я такой же человек, как и все остальные, и все люди эгоистичны. Независимо от того, кто они, где или в какое время, люди остаются людьми. Своекорыстными, слабовольными и отчаянно стремящимися сохранить то, что им принадлежит. Я думал, что выше всего этого, правда думал, но теперь я понимаю, что это был мой собственный вид высокомерия. Жон не мог в это поверить. — Ты хочешь жить. — Разве не все? Самосохранение — один из самых мощных человеческих инстинктов. От богатых до бедных, от хороших до злых, смерть приходит ко всем в конечном итоге, и страх смерти — это то, с чем сталкивается каждый. В этом есть равенство. И я, несмотря на мои века, тысячелетия, ничем не отличаюсь от других в этом отношении. — Глаза Озпина встретились с глазами Жона через комнату, тяжёлые, настороженные и также испуганные. — Да, Арк, я хочу жить. Я не хочу умирать. А ты, своими действиями, убьёшь меня. Навсегда. — Я думал, ты устал от своего проклятия. — Я тоже так думал! — сказал Озпин. — Я не хотел вводить тебя в заблуждение. Я обманул даже самого себя. Когда ты веришь, что у тебя есть вечность, концепция конца кажется привлекательной, но здесь и сейчас, ближе к нему, чем я когда-либо был, я обнаруживаю, что отшатываюсь от пропасти. Как? Почему? Озпин пожертвовал собой в его времени. Почему он не готов сделать то же самое здесь? Ещё одна вещь, которую он изменил, не осознавая…? Жон хотел кричать. Что он изменил? Может, дело в том, что Маяк устоял? Может, Озпин не успел смириться с мыслью о смерти? Или просто Ремнант не был таким обречённым, как в их времени? Тогда Вейл был на грани краха, Мистраль потерял половину своих охотников, а Атлас был в анархии. С тем, что SDC взяла контроль, а Вакуо не предложил поддержки, Озпину, должно быть, казалось, что мир заканчивается, и с истощающимися запасами пыли, возможно, так и было. Возможно, легче принять смерть, когда ты знаешь, что альтернатива — быть брошенным на бесплодной скале на вечность. Теперь, однако, был выход. Он и Винтер были пионерами инициативы альтернативной энергии на основе ауры, что означало, что мир, будущее, могли продолжать существовать, и Озпин это знал. Теперь, когда мир не был таким обречённым, Озпин не был так готов выбросить своё существование. Как я мог предсказать, что это произойдёт…? Зубы Жона громко скрипнули. Он болезненно осознавал, как тикают минуты. — А как насчёт остального мира? — спросил Жон. — Как насчёт всех людей, которые будут страдать? — Я не без сочувствия, — сказал Озпин. — И не без эмпатии. Мне жаль их, и я буду корить себя за выбор, который сделал здесь. Но спроси себя вот о чём. Разве я не заслуживаю шанса жить…? Моя жизнь оборвалась, только чтобы быть возвращённой и вынужденной играть роль, о которой я никогда не просил. Я существовал тысячелетиями, но я не прожил ни мгновения из этого. Каждый момент моей жизни был посвящён сохранению человечества, его защите, служению ему. — Я был смотрителем человечества так долго, как существует человечество. Я трудился, я жертвовал, и я умирал много раз, всё на службе другим. Человечество не было бы там, где оно сейчас, если бы не я! Вы бы всё ещё стучали камнями в пещере и поклонялись Гриммам как духам предков, которые приходят проверить вас у ворот какого-то нелепого воинского рая. — Он фыркнул от самой идеи. — Я возвысил вас. Я учил вас. Я направлял вас. Я защищал вас. Я посвятил каждую частицу себя вам. Он широко развёл руки. — И какова должна быть моя награда за эти тысячи лет бесконечного труда и страданий? Какова должна быть моя заслуженная награда? Смерть?! — Озпин запрокинул голову и рассмеялся. — Это моя награда? Бороться и страдать, а затем принять свою кончину? Должен ли я улыбаться, делая это? Должен ли я быть счастлив, что моя жизнь будет погашена, прежде чем у меня будет шанс прожить её? У Жона не было ответа. — Нет. — Озпину он и не был нужен. — Нет, я не приму этого. Я не буду играть по их правилам, и я, конечно, не дам им то, чего они хотят. Я хочу жить. Я хочу испытать жизнь, как любой другой. Я хочу любить, смеяться и стареть с кем-то. Я хочу иметь шанс — всего один шанс — на нормальную, непрерывную жизнь. — И ко всем чертям все остальные? — спросил Жон. — Я продолжу защищать человечество. Это не совсем бескорыстно с моей стороны. Не много от жизни можно получить, когда мир — бесплодная пустыня или наводнён Гриммами. Люди создают вещи: музыку, литературу, произведения искусства. Я был бы несчастен в мире без них, так что не беспокойся. Я продолжу, как всегда. Я буду охранять мир людей от Гриммов. — Но ты не позволишь мне покончить с ними… — Не позволю, — сказал Озпин. — Я действительно сожалею, мистер Арк. Истинно сожалею. Я всегда думал, что достаточно храбр, чтобы сделать правильный выбор. Оказывается, это не так, и, честно говоря, я не слишком расстроен этим. Или ты не считаешь, что я заслуживаю шанса жить, как любой другой? — Я думаю, ты заслужил это, — осторожно сказал Жон. Это было хуже, чем он ожидал. Озпин, думающий, что он делает правильное дело, — это уже плохо, но тот, кто сдался, — гораздо хуже. — Я не буду тебе этого препятствовать. Но если бы мы убили Салем здесь, у тебя всё равно осталась бы одна жизнь. Та, в которой ты сейчас находишься. Ты мог бы прожить свободную жизнь и распорядиться ею как угодно. Винтер тоже заслуживает жизни, не думаешь? Озпин посмотрел вниз. Его лицо ожесточилось. — Думаю, заслуживает, — признал он. — Как и люди, которых я убил, чтобы добраться сюда. Я буду ненавидеть себя вечно за их убийство, но я буду ненавидеть себя вечно. — Пистолет не двигался. — Дай мне Реликвию. Жон отстегнул Реликвию Выбора от своего пояса и опустился на колени, чтобы положить её на пол на безопасном расстоянии от кровати Винтер. — Не туда, — приказал Озпин. — Ты, должно быть, считаешь меня идиотом. Не думай, что ты принесёшь её мне. Отдай её миссис Шни. Я бы попросил Жака принести её, но он страдает от неожиданного приступа героизма. Он пытался спасти свою дочь и был застрелен за это. Это объясняло, почему он был скрючен в углу, а Витли ухаживал за ним. Он, должно быть, сделал попытку, когда это сделал доктор, оба надеялись застать Озпина врасплох. Он никогда бы не ожидал этого от старого Жака, так же как не ожидал этого от старого Озпина. Ты действительно изменился. Как бы я его ни ненавидел, прежний ты отдал бы свою жизнь сотни раз, чтобы защитить жителей Ремнанта. Думаю, это легче сделать, когда тебе нечего терять. — Иди, — Озпин махнул пистолетом. — Отдай ей. Если ты что-нибудь попытаешься сделать, я убью Винтер. Жон кивнул и подошёл к Вайсс и Виллоу. Вайсс выглядела испуганной и сердитой, сердитой на свою беспомощность. Её глифы мало помогли бы здесь. Даже самый быстрый потребовал бы нескольких секунд для создания. При всём её мастерстве, она ничего не могла сделать. И он тоже ничего не мог сделать. Жон стоял спиной к Озпину и лицом к Виллоу. Он держал свою ауру активной на случай, если Озпин решит выстрелить ему в спину. Он чувствовал, что внимание мужчины сосредоточено на нём, и под таким углом тот не мог видеть Виллоу вообще. — Я не могу спасти Винтер, — сказал Жон Вайсс и Виллоу, но в основном Виллоу. Глаза женщины расширились. — Я не могу её спасти, — сказал он снова, опуская Корону. Виллоу протянула руку к ней, но Жон провёл её мимо её рук, быстро возложив на её голову. Бледный свет закружился в глазах женщины. Это длилось всего секунду, секунду, в которую она заметно вздрогнула, и несколько слёз скатились по её щеке. Дрожащими руками она потянулась, чтобы снять её, её лицо было бледнее, чем когда-либо прежде. — К-какой это выбор? — спросила она надломленным и слабым голосом. — Это несправедливо. Жон прекрасно это знал. Он уже видел свою собственную гибель. Всё ещё дрожа, Виллоу встала и держала корону перед собой. Она прошла мимо Жона на слабых ногах, делая короткие шаги и ещё более поверхностные вдохи, неся Реликвию человеку, держащему её дочь в заложниках. Жон стоял там, где был, рядом с Вайсс, на безопасном расстоянии. — Вот и всё, — сказал Озпин, в его голосе явно слышалось облегчение. — Я рад, что ты можешь видеть разумное, Арк. Поверь мне, я буду ненавидеть себя за это позже. Я пойму, если ты сочтёшь нужным посвятить свою жизнь мести за этот момент. Я не буду оскорблять тебя, говоря, что это для блага мира или его людей. Это всё для моих эгоистичных целей. Всё потому, что я тоже человек. Виллоу остановилась у изножья кровати своей дочери. Её руки держали корону на ладонях, а слёзы, текущие по её лицу, говорили о неприкрытом ужасе. Озпину было всё равно на них, и он протянул руку, его глаза засияли, когда он увидел свою победу. В этот момент Виллоу сделала свой выбор. Женщина бросилась вперёд и обхватила руками шею Озпина, сбивая его с ног. Реликвия со звоном упала на пол, и Озпин был оттащен от кровати. Его пистолет выстрелил один раз, два, три. Виллоу закричала, когда это произошло, крича от боли и страха, когда она повалила Озпина на землю. Это была не столько атака, сколько объятие, как один любовник мог бы сделать другому, но она была полностью взрослой женщиной, а он — мальчиком. — Вайсс! — рявкнул Жон. — Глиф! Он почувствовал, как тот ожил под его ногами и увеличил его скорость вдвое. Он преодолел расстояние за полторы секунды, перепрыгнул через кровать Винтер и приземлился на другую сторону. Пистолет выстрелил снова. Тело Виллоу дёрнулось, красные пятна уже расплывались по спине её белой рюшечной блузки. Она больше не плакала, не дышала, но её тело продолжало удерживать Озпина. Виллоу сделала свой выбор, выбор, который показала ей Реликвия, и Жон никогда не мог винить её за то, что она сделала его. Кроцеа Морс зашипела, когда её извлекли, высоко поднятая обеими руками, сжимающими рукоять. Вайсс и Витли вскрикнули, отчаянная мольба за свою мать уже опоздала на несколько секунд. Жон направил острие вниз, пронзая спину Виллоу, выходя из её груди и входя в Озпина. Он вогнал его со всем своим весом, пробивая половицы, пока перекрестие не уперлось в спину Виллоу. От неё не доносилось ни звука. От Озпина — хриплый вздох. — Н-Нет. Я-я хочу жить… — Его глаза снова потускнели. — Жить… — У тебя была своя жизнь, Озпин, — прошептал Жон. — Я не скажу, что это было справедливо, не скажу, что она не закончилась трагедией, или что Боги не сыграли с тобой жестокую игру, но ты жил, любил и у тебя был свой момент. Не всем так везёт. — Жон отпустил меч и встал, глядя на павшего мужчину. — Пришло время другим получить шанс прожить свою собственную жизнь.