Реликвия будущего

Вокруг были крики, но у них оставалось драгоценно мало времени. Вайсс бросилась мимо него к своей матери, но не было вопроса, жива она или мертва, не с Кроцеа Морс, пронзившим её спину. Вайсс упала на колени рядом с Виллоу и отчаянно пыталась перевернуть её. — Вайсс, — сказал Жон. — Мне жаль. — Нет, нет, нет! Ты должен был спасти её! Ты должен был защитить её! Он хотел бы это сделать. По правде говоря, он фактически сам убил Виллоу. Реликвия показала ей результат единственного выбора, а каким ещё мог быть этот выбор, кроме решения попытаться защитить свою дочь или нет? Жон не сказал бы, что знал, что это будет именно так, но был почти уверен. Виллоу сделала свой выбор; сделала то, что, как он считал, было правильным выбором, даже если ей, должно быть, казалось, что её загнали в угол. Это был тот же выбор, который ему предстояло сделать, и он мог только надеяться, что у него будет хоть капля её мужества, когда придёт время. Вайсс плакала. Витли, возможно, тоже, но он скрывал реальность от себя, вызывая медицинскую помощь для своего отца. Ворвались охранники, оглядели комнату и быстро перешли к действиям. Никто не бросил ему вызов. Вместо этого они направились к Жаку, Виллоу и доктору, проверяя пульс и делая всё возможное. В итоге головы были покачаны, и они сосредоточились на единственном живом из троих. У Вайсс могло быть так много вопросов к нему. Почему этот мальчик называл себя Озпином? Почему он угрожал Винтер? Зачем ему нужна была корона? Что такое Реликвия? Что она сделала с Виллоу? Почему мальчик назвал его Жоном Арком? Что они имели в виду, говоря о конце света? Существовало ещё больше вопросов, но Вайсс не задала ни одного из них. Он не был уверен, что она в таком состоянии, чтобы ей было до этого дело. Она медленно и неуклюже вытащила Кроцеа Морс из своей матери, всхлипнула при виде крови, запачкавшей её руки, а затем перевернула её. Лицо Виллоу, искажённое страхом и болью, представляло не лучшее зрелище. Вайсс плакала, кричала и колотила по лицу Озпина. Маленькое, веснушчатое лицо мальчика, который был такой же жертвой, как и Виллоу, лежало безвольно, последнее выражение — шок. Пистолет, которым он убил Виллоу, лежал пустой рядом с ним. — Мне жаль, — сказал Жон снова, желая, чтобы это принесло ей хоть какое-то утешение. Он хотел опуститься на колени и обнять её, сказать ей, что всё будет хорошо, объяснить, но на это не было времени. Это было невероятно жестоко, но все в башне Салем нуждались в нём. Всё, что он мог сделать, это появиться, спасти их ценой их матери и затем уйти. — Мне жаль, — сказал он, на этот раз извиняясь не только за свои действия. Ему было жаль, что он не мог остаться и поступить правильно по отношению к ним. Ни к Вайсс, ни к Витли, ни к Винтер. Жон быстро подошёл к её кровати, зная, что портал появится в любой момент и что потом не будет времени. Он прошёл мимо Виллоу и Вайсс, мимо упавшего доктора к краю кровати. Винтер всё ещё спала, выглядя здоровее, чем раньше, но главное — всё ещё не проснувшись. Он не был уверен, хорошо это или плохо, но знал, что для неё это будет хорошо. Его пальцы сжались вокруг металлических перил, с его губ сорвалось безмолвное извинение. Как бы больно это ни было, последний шанс поговорить был бы для неё утешением. Жон коснулся двумя пальцами её тёплой щеки и направил в неё свою ауру. Она коснулась её собственной — такой же сильной и яркой, как бушующая река. Он улыбнулся, испытывая облегчение, ощущая её присутствие и восстановление, а также утешаясь её знакомостью. Её глаза не трепетали. Они не открылись. Её губы не разомкнулись, и она не взглянула на него. Не было такого идеального момента. Вместо этого он обхватил её щёку ладонью и наклонился, чтобы нежно прижаться губами к её губам. Тёплым, мягким и живым. — Прости, — выдохнул он им. — Я не должен оставлять тебе всё делать, но я должен. Ты поймёшь. — Винтер возненавидит это, будет ругаться на него, злиться, но она поймёт. — Я хотел бы сделать больше. Я хотел бы… Жить? Выжить? Жон благоразумно оставил эти слова при себе. Озпин желал того же в свои последние мгновения, и это превратило его в труса. Нет. Может быть, они все в глубине души трусы, все хотят жить. Это только по-человечески. Райвен испугалась смерти, когда узнала правду о Салем, и покинула свою команду. Озпин почувствовал свой страх, когда стало ясно, что Жон и Айронвуд могут действительно победить, и он оставил свой долг. Саммер почувствовала страх близкой смерти и того, что оставит свою семью разбитой и одинокой, и она оставила борьбу, чтобы стать учителем. Каждого из них можно было бы назвать трусом по-своему, и всё же теперь казалось, что этот термин неприменим. Если так, то он трус, потому что бросил своё время, чтобы прийти сюда, слабый и жалкий трус, который убежал от всего, чем они пожертвовали, чтобы достичь этого. Я не могу убежать на этот раз. Я не убегу. Это моё искупление. Он колебался ещё мгновение в слабой надежде увидеть голубые глаза, но Винтер оставалась такой же спокойной и прекрасной, как и на протяжении всего этого беспорядка. Она могла не проснуться, пока всё это не закончится, а учитывая, что остальные штурмуют башню Салем прямо сейчас, времени оставалось не так уж много. Ещё меньше времени, когда в центре комнаты возник красный портал. На него были нацелены пистолеты разгневанных охранников. Жон махнул им, чтобы они опустили оружие. — Союзник, — сказал он. — Это союзник. Райвен вышла с яростным выражением лица, которое парадоксальным образом смягчилось при виде нескольких мёртвых тел. На мгновение она показалась довольной, но у неё хватило мудрости отбросить это. Её сапоги цокнули по полу, когда она подошла к рыдающей Вайсс и посмотрела на мёртвое лицо ребёнка. Рана от меча в его груди достаточно говорила о его кончине. Наклонившись, Райвен вытащила корону из его левой руки. Даже умирая, Озпин пытался вырвать её у Виллоу. — Жон… — сказала Райвен. Он вздохнул. — Я знаю. Они достигли башни? — Небольшое сопротивление. Мы ждём, чтобы прорваться. Айронвуд и Синдер в ярости. Они должны быть. Он солгал им, но хуже того, он отправил их вперёд сражаться лишь с обещанием, что он будет там. Айронвуд мог доверять ему, но это было на личном уровне. Жон подверг опасности каждого охотника, каждого солдата, и любое доверие между ними было недостаточным, чтобы Джеймс рисковал таким количеством жизней. — Ты уходишь?! — закричала Вайсс с пола. Похоже, она нашла свои слова — и, как обычно для неё, выбрала гнев. Жон почти улыбнулся. — Вот так просто?! — Мне жаль. — Мать мертва! — бушевала она. — Винтер чуть не убили! Этот мальчик сделал всё это, чтобы добраться до тебя! Я… я не… — Она крепко зажмурилась. — Просто скажи мне, почему. Почему это должно было случиться? — Жон! — призвала Райвен. — Минутку. Это всё. — Он прошел мимо нетерпеливой Райвен и опустился на одно колено. Вайсс напряглась, но не особо пыталась избежать его внезапного объятия. — Мне так жаль, Вайсс, — сказал он снова. — Мы с Винтер работали над чем-то невероятным, чем-то, что, надеюсь, защитит тебя, твоего брата, твоих друзей, товарищей по команде и всех на Ремнанте. Он хотел остановить это. Вот почему он пришёл сюда. Лицо Вайсс прижалось к его груди. Он не был уверен, что она достаточно его любит, чтобы найти утешение, но сейчас она приняла бы его от незнакомца. — Я не понимаю… — Я знаю. Я хотел бы иметь время объяснить лучше, но если я останусь здесь, то он победит. Это то, чего он хотел. Чтобы отвлечь меня и держать подальше от того, что должно быть сделано. Спроси Винтер, когда она проснётся. Она объяснит всё. — Он держал Вайсс ещё секунду, прикусив губу. — И… И мне нужно, чтобы ты позаботилась о ней, Вайсс. Позаботься о Винтер. — П-почему? — Я… — Слова его подвели. — Он собирается умереть. — Слова Райвен были жестокими. Отрывистыми и внезапными, как вырванный изо рта зуб. Глаза Жона закрылись, и он почувствовал, как и услышал, как Вайсс резко втянула воздух. Он хотел упрекнуть Райвен за то, что она сказала это так, но он знал, почему она это сделала. Она пыталась сэкономить время и ускорить события. У них не было времени на то, чтобы он мешкал. — Прости, Вайсс. Позаботься о Винтер. — Это несправедливо… — Я знаю. Ни к тебе, ни к ней, ни ко мне. Однако Виллоу любила вас всех достаточно, чтобы отдать свою жизнь за вас. Я чувствую то же самое, не только к Винтер и тебе, но и к Эмеральд и Вернал, Руби и Янг, Блейк, Пирре, Норе и Рену. Я хочу… Я должен поступить правильно со всеми вами. Поверь мне, всё это будет иметь гораздо больше смысла, когда Винтер проснётся. Мир станет лучше. Ремнант станет намного лучше. Райвен зарычала. — Жон! Нет времени. Никогда не хватает времени. — Я должен идти. — Жону пришлось оторвать руки Вайсс от себя. Она сделала слабую попытку удержать его ради своей сестры, но была слишком потрясена для этого. Жон остановился, чтобы наклониться и поцеловать Вайсс в макушку. Его первая влюблённость, его первая любовь, а теперь такая маленькая и хрупкая девочка. — Присмотри за Винтер для меня, Вайсс. И за твоим братом тоже. Им понадобится твоя сила. Вырываться из её слабой хватки было больно; больно не только потому, что это была Вайсс, но и потому, что она выглядела такой юной и нуждающейся в нём прямо сейчас. Есть больше людей, которым я нужен. Гораздо больше людей. Он извинился снова, казалось, в сотый раз, отступил назад и бросил взгляд на Витли и Жака. Патриарх Шни был без сознания, и над ним работали, но Витли смотрел на него со сложным выражением. Револьвер был в его руке, и Жон задумался, попытается ли мальчик застрелить его, чтобы не дать ему уйти и убить себя. Совершенно другой Витли Шни, чем тот, которого он видел однажды раньше. Мальчик отвернулся, разочарованный и злой из-за своей неспособности что-либо сделать. Это было именно то, что Жон чувствовал так много раз прежде, но особенно после того, как все умерли. Он хорошо знал это чувство. С последним взглядом на Винтер, с последним неудавшимся шансом на то, что она проснётся, Жон закрыл глаза и позволил Райвен затащить его в портал, прочь от плачущих детей и безутешных охранников, и выйти на пустынную пустошь, наполненную выстрелами, рёвом и какофонией далёких пушек. К ожидающим лицам Айронвуда, Синдер и Кроу — никто из них не был доволен. — Ашари… — прорычал Айронвуд. Губы Синдер были сжаты, глаза сужены. — Что сделано, то сделано. — Прервала Райвен. — Озпин мёртв. Снова. У нас всё ещё есть Реликвия. Оставьте обвинения на потом, когда это всё закончится. Айронвуд неохотно согласился. — Винтер? — Жива. Только… — Жон ненавидел себя за то, что говорил это. — Виллоу умерла. Она отдала свою жизнь, чтобы сдержать Озпина, чтобы я мог убить его. Если бы не она, Винтер наверняка бы умерла. Жак был ранен, но, вероятно, выживет. Вайсс и Витли не пострадали. Физически, во всяком случае. — Как обстоят дела здесь? — Периметр в безопасности. — Доложил Джеймс. — Команды Альфа и Браво готовы к прорыву. У нас было едва ли какое-то сопротивление снаружи. Только Гримм. Если Тириан ждёт, он ждёт внутри. — Имеет смысл. — Сказал Кроу. — Здесь снаружи он был бы один против сотни или около того. — Его шансы не станут намного лучше внутри. — Сказал Джеймс. — Ты хочешь объединить Реликвии сейчас? Жон кивнул. Кловер, Райвен и Айронвуд подошли, но он кивнул, чтобы они последовали за ним во входной проём башни Салем, подальше от любопытных глаз. Знание о Реликвиях не будет иметь большого значения после сегодняшнего дня, если они вообще останутся, но он не хотел, чтобы люди начали полагаться на них, как Ашари. Башня Салем была тёмной. Артиллерийский обстрел уничтожил то освещение на пыли, которое она использовала, и никто не зажёг факелы. Мрак в любом случае благоприятствовал Тириану. Кловер активировал нагрудный фонарь, и остальные сделали то же самое, отбрасывая лучи света вдоль длинного коридора. Остальные Ace-Ops продвинулись вперёд, осторожно пробираясь к концу коридора, где они заняли свои позиции. — Мы уверены, что это не призовёт Богов? — спросил Кроу. — Оз всегда говорил, что их соединение заставит их прийти и судить мир. И под этим я имею в виду уничтожить его. Он не ошибался. — Такой потенциал есть. Жон принял Четыре Реликвии и положил их на пол. Он соединил их вместе, аккуратно расположив их так, чтобы каждая Реликвия касалась другой в кругу, но не более чем двух других одновременно. Позиционирование не было важным, только то, чтобы они создали целое. — Хочешь развить эту мысль? — Реликвии могут быть слиты в один артефакт. — Жон пересказал то, что Озпин однажды сказал Руби в его присутствии. — Этот артефакт является инструментом, с помощью которого человечество будет судимо и приговорено. Он должен быть столько же инструментом для Богов, сколько и для нас. Знание, чтобы судить человечество; выбор, чтобы решить приговор; созидание и разрушение, чтобы соответственно наградить или наказать нас. Реликвии слабо засветились. Это было немного, но во мраке это выглядело как тёплый огонь. Предметы сжались внутрь себя, теряя свою целостность и становясь гораздо меньше. Угловатее. Не было законов физики, которые могли бы управлять силой Бога, не говоря уже о двух, и поэтому он не был особенно удивлён, когда свет угас, показав на удивление простой амулет. Цепь была того же золота, что и Реликвия Знания, а на конце её лежал ромбовидный кулон с четырьмя цветными камнями, по одному для каждой из Реликвий. — Это всё? — спросила Синдер. — Не выглядит особенным. — Теоретически, великий лидер носил бы это, призвал Богов и представил человечество на их суд. — Зачем кому-то это делать? — спросил Кроу. — Именно. При всём том, что они якобы божественны, они, конечно, не всеведущи. — Жон фыркнул, поднял амулет и сунул его в карман. — Я не уверен, почему — может быть, как пути Богов непостижимы для нас, так и пути людей непостижимы для них. В любом случае, они создали это с ожиданием, что мы захотим вызвать их. Это не сделает ничего, если мы активно не сделаем это. Озпин не был уверен, почему они сделали это так, но у Жона была теория. Из всего, что он знал о Богах и том, как они действовали, какими мелочными они были, наказывая Озму за проступки Салем, а затем прокляв их обоих, он считал, что они поместили это условие в финальную реликвию по одной причине и только по одной. Гордость. Боги были бесконечными, совершенными и не имели равных — по крайней мере, если во вселенной не было других; Жон понятия не имел. В любом случае, такой уровень самоуверенности в сочетании с их соревновательной природой по отношению друг к другу был идеальной питательной средой для высокомерия. Было ли это вообще высокомерием, когда ты буквально бог? Ты был несравненным. Совершенным. Божественным. Если бы это был ты, то конечно ты бы ожидал, что глупые люди нуждаются в тебе, хотят тебя, умоляют тебя вернуться. Они не могли выжить сами по себе, не так ли? Люди были слабыми, жалкими и склонными к принятию плохих решений без их руководства. Учитывая это, в чём был вред наложения условия на реликвию, что люди должны активно желать призвать их? Не похоже, чтобы какой-то человек не хотел этого, и этот последний акт — акт призыва Богов вернуться и судить их — также был бы окончательной победой. Люди однажды предали их, вынудили уйти, и, как отвергнутый любовник, Боги не хотели, чтобы люди хотели их обратно… о нет… Они хотели, чтобы люди пресмыкались. Они хотели, чтобы люди умоляли их вернуться. Они хотели прийти, видя человека, стоящего на одном колене, предлагающего себя и свою расу на суд, как непослушная собака, распростёршаяся перед своим хозяином. Это было мелочно. Но… почему бы Богам не быть такими? Они уже точно знали, что Боги не совершенны, потому что если бы они были таковыми, то всего этого никогда бы не произошло. Салем, видимо, обманула Бога Тьмы, что сразу означало, что они подвержены ошибкам. Доверчивы. Тот факт, что Братья-Боги вообще сражались друг с другом, означал, что они не всеведущи, потому что если бы они были таковыми, то не тратили бы своё время. Боги были богами. Они были сущностями. Но они не соответствовали тому представлению, которое большинство людей имеет в голове, когда говорят о божественном существе. Большинство людей имели идеалистические представления об этом, о всезнающей, всепрощающей и родительской фигуре, которая будет любить и поддерживать всех своих детей в равной степени. Братья-Боги, конечно, не были такими… — Как это будет работать в качестве оружия? — спросила Синдер. — Мы будем использовать его так же, как они и задумывали. — Сказал Жон. — На самом деле мы просто перехватываем инициативу. Мы ударяем Салем, чтобы обездвижить её, затем надеваем это на неё. Так же, как это сделало бы с человеческой расой, оно обнаружит её преступления, решит её судьбу, а затем уничтожит её. Синдер должна была спросить: — А что, если оно сочтёт её достойной? — Не сочтёт. — Ты можешь быть уверен? — Никто не достоин. — Сказал Жон. — А? — Вмешался Кроу. — Что это должно означать? — Эта вещь была создана Богом Света, — объяснил Жон. — Она судит нас по его стандарту правильного и неправильного. Кто сможет соответствовать стандартам бога? Ты можешь быть самым добрым человеком на свете, но если ты хоть раз пукнул на публике, ты виновен. Немного экстремальный пример, но не намного. Бог Света установил это как окончательный тест, но так же, как Боги в первый раз ожидали слишком многого от человечества, они пошли на то же самое снова. Они были требовательными родителями, ожидающими, что их дети станут хирургами, и называющими их неудачниками за получение «B» на экзамене. Они ожидали совершенства, потому что считали себя совершенством, и, следовательно, всё, что они создавали своими руками, должно само по себе быть совершенным. — Люди не совершенны, и поэтому мы всегда будем считаться неудачниками в глазах Богов. — Вот и всё, значит. — Сплюнул Кроу. — У нас никогда не было шанса с самого начала, верно? — Не пока они наблюдали за нами, нет. В некотором смысле, у Салем была правильная идея, когда она убедила людей восстать против них. У Озмы была правильная идея, когда он спрятал Реликвии и решил, что никогда не будет призывать их. Лучший способ для человечества жить — это быть свободным от них. Человечество выросло и, подобно ребёнку, нуждалось в свободе, чтобы расправить крылья и попробовать всё самостоятельно. Лучший Бог знал бы это; поощрял бы это с любящей улыбкой. Не Братья-Боги. В некотором смысле, они опорочили само понятие Богов. — Это не имеет значения, не так ли? — спросила Эмеральд. — Надень это на неё, и она умрёт. — Да. — И она не может выбрать призвать богов в качестве последнего «пошли вы» нам? — спросил Кроу. — Нет. Потому что она не по-настоящему желает призвать их. Как Озпин, как Райвен, как он сам, Салем хотела жить. Именно поэтому, даже когда она умирала в первый раз, она выбрала заключить с ним сделку и отправить его назад. Эта сделка сработала для неё, спасая её жизнь и сохраняя её до этого самого момента. Ни минутой дольше. Жон встал и вынул Кроцеа Морс. — Пошли. Я уверен, она ждёт нас.

***

Синдер направляла Ace-Ops через устройство, которое Айронвуд дал ей, указывая, по каким коридорам идти, и ведя их глубже в башню. Жон был здесь так же потерян, как и любой другой. Он прибыл на посадочную площадку, когда его привезли сюда раньше, и ему никогда не приходилось проходить через нижние уровни. Синдер, очевидно, приходилось. Никакой Гримм не преграждал им путь. Они заметно отсутствовали — даже если солдаты снаружи сражались так долго, Салем обычно держала по крайней мере несколько Провидцев, парящих вокруг. Не встретить ни единого Гримма, ни единого человека было тревожно. Если бы Жон не был уверен, что ей некуда идти, он мог бы подумать, что она покинула башню и убежала. Салем не сбежала бы. Не могла. Ей некуда было идти и оставаться скрытой в сегодняшнем мире информационных технологий, и в некотором смысле она была такой же высокомерной, как Боги, которых она так ненавидела. Он не удивился бы, если бы она всё ещё считала, что победа у неё в руках. Напряжение помогло отвлечь его от мыслей о том, что будет потом. Он держал одну руку на Кроцеа Морс, а другую крепко обхватил Реликвию в кармане. Его глаза сканировали коридор впереди, затем Эмеральд и Вернал, а потом позади них, чтобы убедиться, что никто не подкрадывается. Он поманил их ближе. Вернал поморщилась от этого предложения, но Эмеральд сделала это без жалоб, скользнув в его тень послушно. В тихой темноте ожил треск радио. — Сэр, — сказал Марроу спереди. — Впереди яркая комната. Искусственный свет и много его. Он льётся по коридору. Жон не мог ничего разглядеть, так что это, должно быть, было за поворотом коридора впереди. Или глаза Марроу были настолько хороши. — В каком направлении? — спросила Синдер. — Поворот направо впереди. Примерно в сотне футов. Большая арка. Без двери. — Это тренировочная комната. Салем иногда заставляла нас сталкиваться с волнами Гриммов там, либо для тренировки, либо для наказания. Она приспособлена выдерживать повреждения, так что неудивительно, что она пережила бомбардировку. — Нам следует проверить, чтобы быть уверенными. — Проворчал Айронвуд. — Мы не можем позволить себе оставить позади врагов, которые могли бы ударить нам во фланг. Он отдал такой приказ команде Альфа, которая расположила Кловера на перекрёстке и отправила остальных вниз по коридору. Они дошли и последовали, в то время как Браво взяли тыл, чтобы прикрыть их возможное отступление. После поворота за угол Жон увидел свет, о котором упоминал Марроу. Он был ярким и искусственным, почти слепящим в своей интенсивности, разливающимся через открытую арку в широкий коридор, в котором они находились. — Сэр. — Голос Марроу вернулся быстрее, чем раньше. — Движение. У нас движение. Цель подтверждена, сэр. Это Каллоус! Тириан. Жон выдохнул, когда Айронвуд спросил: — Салем там? Подтвердите вторую цель? — Отрицательно, сэр. Только один. Думаю, он нас видел. Он не атакует. Удивительная сдержанность от Тириана, и это беспокоило Жона. Единственная причина, по которой этот маньяк сдерживался, заключалась в том, что ему было прямо приказано это, что означало, что в этом безумии был метод. Тем не менее, они не могли позволить себе продвигаться к Салем, если это означало, что Тириан мог зайти сзади и застать их врасплох. Разбираться с ними по одному было гораздо безопаснее. — Он один человек. — Сказала Райвен. — Давайте просто убьём его. — Это должна быть ловушка. — Рассудил Кроу. — Единственная причина, по которой он сидел бы там вот так. — Он психопат. — Ответил Жон. — Так что есть более простой способ справиться с этим. — Он зашагал вперёд, доверяя остальным следовать за ним. Вскоре они проходили мимо Ace-Ops и входили в тренировочный зал. Глаза Тириана загорелись, увидев его. — Жооооон! — Тириан растянул его имя в эйфорическом приветствии. Почти казалось, что он хотел подбежать и обнять его. — Прошло так много времени, слишком много! Я знал, что ты придёшь. Моя Богиня думала, что ты можешь не прийти, но я знал лучше на этот раз. Ты и я, мы родственные души. Вырезаны из одной ткани. Даже если Жон знал, что лучше не поддаваться на провокацию, он не мог не спросить: — Как так? — Мы оба боремся зубами и когтями за то, во что верим. — Объяснил Тириан, хихикая. — Для нас разум и логика не имеют значения. Всё дело в вере. Вере. И ничто не может сбить нас с нашего пути. — Разве нельзя сказать это о ком угодно? Айронвуд сражается за свою веру в Атлас. Кроу сражается за веру в то, что мир может стать лучше. Матери и отцы борются, чтобы их дети всегда были в безопасности. В этом нет ничего нового. — Нет! Нет! Нет! — Тириан гневно топнул ногой. — Это не то же самое. Они сражаются, потому что должны, потому что их заставляют. Долг, деньги, семья — разве ты не видишь, что эти вещи биологические? Одна из них была, но Жон не назвал бы деньги биологической потребностью. Они удовлетворяли несколько, конечно, но логика Тириана была такой же причудливой, как всегда. Тем не менее, Жон опустил острие Кроцеа Морс к полу и опёрся на эфес. Он не шагнул дальше на арену, но его глаза сканировали потолок и пол на предмет чего-то необычного. Любой признак ловушки. Учитывая последнюю, в которую он попал, он особенно обращал внимание на пол, ища любую незакреплённую плитку или вибрацию, которая могла бы предполагать, что под ней скрывается Гримм. — Разница в том, что мы выбираем. — Бушевал Тириан. — Мать не выбирает любить своих детей — это происходит, как только они рождаются. Солдат не выбирает сражаться за своё Королевство. Это ожидается! За исключением того, что человек мог выбрать стать солдатом, и человек мог выбрать стать родителем. Жон вздохнул и спросил: — Это к чему-то ведёт? Что бы ты ни думал, мы враги. Здесь всё закончится, Тириан. — Конечно, закончится! — Он хихикнул. — Я ожидаю не меньшего! Но пусть это будет славно. — Тириан протянул одну руку, один из его ножей был направлен на грудь Жона. — Ты и я, дуэль на века. Давай сопоставим наши убеждения друг с другом без вмешательства и посмотрим, чьи сильнее. Дуэль чести? Здесь? Жон почувствовал раздражение Райвен и услышал рычание Айронвуда. Он заметил, как Синдер закатила глаза, ожидая такой глупости. Ace-Ops держались позади, ожидая решения, ожидая приказов. — Ну, Ашари? — спросил Тириан Каллоус. — Мы начнём? Возможно, Тириан был не совсем неправ. Он определённо был прав, говоря, что Жон сделает всё ради того, во что верит, включая отбрасывание любого подобия чести, которое, по мнению безумца, он имел. Мир был гораздо важнее. Жон поднял свой меч и направил его на человека. — В атаку.