Реликвия будущего

Жон никогда не был хорош на свадьбах. Он посещал несколько в своей предыдущей жизни — сначала свадьбу своей сестры и Терры, потом свадьбу подруги матери. Он никогда не знал, что должен делать, кроме как улыбаться, радостно кивать и смотреть, как двое людей произносят слова, которые торжественно связывают их жизни. Всё это казалось таким важным и значительным, но не для гостя, который был там только для того, чтобы заполнить места и выглядеть внимательным. Он никогда не думал о посещении свадеб после падения Маяка, всегда было так много дел. Он уж точно никогда не думал, что может посетить свою собственную. По правде говоря, всё было как в тумане. Это плохо? Он не был уверен. О, у него было время заметить, что Эмеральд выглядела очаровательно, и что Вернал пришлось заставить подчиниться, чтобы она не порвала свою юбку подружки невесты для более удобного передвижения. У него было время, чтобы Саммер суетилась над ним, Кроу бесконечно подшучивал, и он узнал, что Тайянг не может сдержать слёз на свадьбах. Мужчина едва не задушил его в объятиях. Он сделал комплимент Янг по поводу её платья, то же самое сказал Руби, когда она спотыкалась на каблуках, и даже пожал руку Адаму Таурусу, который прибыл из Менажери специально на свадьбу. Он был не единственным важным гостем на свадьбе Шни. Рашем прибыл из Вакуо, Айронвуд присутствовал в фантастически украшенном военном парадном костюме, и, конечно, Райвен пришла в своей обычной одежде. И вооружённая, тоже. Ничего удивительного. Тайянг и Кроу были удивительно спокойны насчёт всего этого. Янг не была, но решила игнорировать свою биологическую мать. Саммер не игнорировала, и Жон был благодарен, что они ограничились быстрым и резким разговором в одном углу зала, а не устроили полномасштабную драку. Он не видел Винтер до самого момента. Традиция, очевидно. Ему это казалось устаревшим, но если для неё это важно, то он не собирался всё портить. Вскоре зазвонили колокола, гости заняли свои места, и Жон стоял в передней части зала с максимально уверенным выражением, на которое был способен. Я противостоял Салем. Я сражался с Тирианом. Я должен справиться со свадьбой. Моей свадьбой. О чёрт… Большие двери открылись, и Жон был не одинок, поворачиваясь, чтобы увидеть, как входит Винтер. Она шла под руку с отцом в струящемся белом платье. Оно должно было бы не сочетаться с её волосами и делать её бледной, но этого не произошло. Модная магия, как он предполагал. Винтер выглядела гораздо увереннее, чем он, или, может быть, просто лучше это скрывала. Органная музыка, внезапно зазвучавшая, заставила его вздрогнуть, но, к счастью, никто не обращал на него внимания. Всё произошло так быстро. В считанные секунды она достигла его. Ещё через секунды она поднялась, и музыка стихла. Камеры сосредоточились на них, разговоры утихли, а подружки невесты, Эмеральд и Вернал, стояли слева от Винтер, а Джеймс высоко и гордо стоял справа от него как шафер. Генерал был чрезвычайно рад принять эту честь. — Ты нервничаешь, — прошептала Винтер. Её ледяные голубые глаза озорно блестели. — Передумал? — Только насчёт размера всего этого. Я думал, у нас будет маленькая, частная церемония. — Это и есть маленькая. — Здесь не менее трёхсот человек! — Маленькая для семьи Шни. — Чёртовы Шни, — проворчал он с шуткой. Если бы у них было всё время на свете, Жак мог бы настоять на телевизионной свадьбе, соперничающей по масштабу и размерам с Фестивалем Витала. В конце концов, они были самыми богатыми людьми на Ремнанте. Винтер толкнула его локтем, когда распорядитель начал говорить. Слова слились воедино, и их едва можно было расслышать из-за стука его собственного сердца. Не помогало и то, что в зале было настолько тихо, что можно было услышать, как упадёт ручка, и он мог слышать, как Тайянг пытается сдержать всхлипы. Он наблюдал, как рот мужчины открывается и закрывается, когда тот зачитывал обеты, не слыша ни слова, но сказал «Согласен», когда мужчина выжидающе посмотрел на него. Винтер сделала то же самое. Джеймс шагнул вперёд и предложил Жону открытую коробку, которую Жон взял дрожащими руками и открыл. Кольцо семьи Шни было таким же, какое носила мать Винтер, и казалось правильным использовать его. Это была удивительно простая золотая полоса с тремя белыми бриллиантами, выложенными в линию, совсем не такая вычурная или драматичная, как можно было ожидать от семьи Шни. Он взял его и надел на безымянный палец Винтер — почти на неправильный, если бы она не отодвинула все остальные, оставив только нужный. Она улыбалась, делая это, скорее забавляясь, чем что-либо ещё. Он не знал, кто поцеловал первым. К этому моменту он двигался на автопилоте, и только когда раздались приветственные возгласы и звон колоколов, он осознал, что он — Жон Арк — женатый человек. Если бы только мама и папа могли видеть меня сейчас. Его пальцы переплелись с пальцами Винтер, когда она наклонилась ближе к нему, углубляя поцелуй на мгновение, прежде чем отстраниться, чтобы улыбнуться публике. Поздравления. Подарки. Речи. Жон был благодарен, что главный стол был ограничен, так что он мог просто улыбаться большинству этого и в остальном игнорировать. Была речь от Жака, одна от Джеймса и больше тостов, чем он знал, что с ними делать. Затем они вдвоём открыли первый танец, и после этого начался хаос. Жон убедился, что танцевал с Эмеральд и Вернал, с Саммер, Руби и Янг, а также с Вайсс. Он пытался поймать взгляд Райвен, но она избегала танцпола, как будто тот был заминирован. Тем временем Винтер танцевала со своим отцом, Айронвудом, Тайянгом и Кроу — яростно щипая последнего за руку, когда он сказал что-то, что её раздражало. Казалось, будто они были экспонатами в зоопарке, а не парой, и все хотели кусочек действия. Его предупреждали, что так может быть. Саммер отвела его в сторону и объяснила, что день свадьбы может ощущаться как самый трудный день в жизни, но как только он закончится и начнётся медовый месяц, они смогут забыть о существовании всех остальных. Медовый месяц. Ого. То, что должно было быть двумя неделями или более отдыха и праздника, не было бы справедливым для кого-либо, учитывая оставшееся ему время. Винтер милостиво согласилась, чтобы Эмеральд и Вернал пришли, и превратить это больше в семейный отдых, шанс для них всех пожить вместе так, как они могли бы. Он был благодарен за это. Должно быть, ей казалось несправедливым делить его, но они были его дочерьми, и не было справедливым оставлять их с Саммер и Тайянгом, пока они вдвоём проводят одну из его последних недель в одиночестве. Эмеральд пришла на ещё один танец, затем на второй — пока, наконец, не позволила Витли убедить её выйти на танцпол с ним. Адам только что закончил танцевать с Винтер, что в другой временной линии было бы потрясающим событием. Бывший террорист был одет с иголочки и предложил Жону широкую улыбку, передавая Винтер с поклоном и шёпотом «поздравляю», прежде чем уйти с танцпола. — Итак, — сказала Винтер, когда они снова вышли на танец. — Вот и всё. Мы женаты. — Винтер Ашари. — Винтер Ашари-Шни, — поправила она. — Хотя, возможно, должно быть Винтер Арк-Шни. — Ашари. Это тот, кто я здесь. Жон Ашари — совсем другой человек, чем был Жон Арк когда-то. Я не хочу так путать свои жизни. — Хммм. — Кокетливо улыбаясь, она провела свободной рукой по его груди. — Ты действительно не любишь свадьбы, да? — Я не люблю большие публичные мероприятия, где я в центре внимания. — Он привык выходить из проблем с боем. Даже когда им приходилось высказываться, обычно говорили Руби или Вайсс. — Мы можем ускользнуть, если хочешь. Мы выполнили свой долг, появившись и потанцевав. — Рука Винтер скользнула ниже, к его животу, а затем к тугому ремню. Тело Жона вдруг стало очень жёстким. Её глаза, казалось, потемнели, когда её ресницы опустились над бледно-голубыми глазами. — Думаю, пора тебе позаботиться о своём другом долге на сегодня. Не так ли? Никто не пытался остановить их, когда Жон увёл Винтер с танцпола к дверям, ведущим в частные комнаты и люкс для новобрачных. Некоторые заметили их уход, но те, кто заметил, только улыбались, толкали локтями своих партнёров и вежливо отворачивались, когда пара дня удалилась на ночь. Много спать не пришлось.

***

Жак купил курорт. Это не значит, что он выкупил все комнаты, пространства и оставил курорт полностью в их распоряжение — нет, это было бы смешно и чрезмерно, но хотя бы в какой-то мере разумно. Жак Шни вместо этого приобрёл всё место целиком, вместе с персоналом, и сказал им, что теперь они являются частным местом отдыха счастливой пары. Жон перестал жаловаться на то, насколько это нелепо, после первого дня. Курорт был прекрасным маленьким местом в Мистрале с собственным частным пляжем — теперь их — и шестью бассейнами. Шесть бассейнов для четырёх человек. У них также было больше сотрудников, чем они знали, что с ними делать. У Жона и Винтер была комната, и, учитывая пространство, у Эмеральд и Вернал тоже были отдельные комнаты, но это всё равно только три занятых комнаты. Более сотни сотрудников обслуживали их. В конце концов, Винтер убедила его перестать паниковать. — Для них это практически отпуск, — сказала она ему. — Подумай об этом, им платят полную зарплату за то, чтобы делать сотую часть той работы, которую они обычно делают. Они, наверное, в восторге. На это ему было нечего возразить. Никогда раньше не бывав в медовом месяце, он не знал, чего ожидать — кроме секса. Назови это вульгарным, но он был довольно уверен, что это основная часть медового месяца, и его было предостаточно. Но было и то, что, вероятно, испытывают только супружеские пары с детьми — игра. Эмеральд и Вернал по очереди бросались им в бассейны, а когда Винтер применила своё Проявление, они быстро поняли, что могут кататься на настоящих акулах-Гримм, и вскоре уже фехтовали этими пенистыми, болтающимися палками для бассейна, мчась на спине акул друг на друга и обмениваясь ударами, как рыцари, пока Жон и Винтер наблюдали с шезлонгов. Винтер оказалась на удивление хорошей матерью. Удивительно, потому что её возраст и их — не было и десяти лет разницы. Несмотря на это, у Эмеральд и Вернал не было с ней проблем. Они не называли её «мамой» и, вероятно, не собирались начинать, но все они ладили и не чувствовали себя неловко с ней. — По правде говоря, — сказала она, — я была рядом, когда Эмеральд была ещё крошечным ребёнком. — Я, кажется, помню, что вы с ней не очень хорошо ладили. — Я была молода! — стойко защищалась Винтер. Затем, словно испортив всё, она выпятила нижнюю губу. — А она была невоспитанной маленькой нахалкой, которая отказывалась носить обувь или слушаться. — Эмеральд тогда только училась быть самостоятельным человеком. — Он с нежностью наблюдал за своей младшей дочерью, когда та была сброшена с акулы, всплыла, отплёвываясь, на поверхность воды и бросилась, чтобы сбить Вернал с её акулы. Два Гримма, созданных Проявлением, лениво плавали кругами вокруг них, пока они сражались не на жизнь, а на смерть. — С тех пор она прошла долгий путь. Они обе. — В основном благодаря твоему воспитанию. Жон принял комплимент как честный, а не просто лесть. Ему хотелось думать, что Эмеральд выросла замечательно — лучше, чем можно было надеяться, учитывая, как часто они переезжали и как мало людей её возраста у неё было для общения. Она выросла до такой степени, что он больше не чувствовал, что должен беспокоиться о том, что случится, когда он оставит её. Очевидно, она будет раздавлена, но оправится. Со временем. Наблюдая, как она и Вернал играют и спорят, он только больше убеждался в этом. — Иди к ним, — сказала она, доставая свой свиток и включая камеру. — Снимаешь фильм? — Им понадобится что-то, чтобы помнить тебя. Как и мне. Жон принял это как сигнал, встал, сбросил тонкую рубашку и нырнул в бассейн. Вернал и Эмеральд так яростно дрались, что не заметили, пока он не схватил каждую за ногу и не дёрнул их под воду. Он всплыл на поверхность, смеясь, когда они отплёвывались и смотрели на него. Как одна, они завыли и набросились на него, пытаясь затащить его под воду, в то время как он использовал свою большую силу и рост, чтобы окунать их. Винтер восхищённо смеялась у края воды, маленький красный огонёк на её свитке мигал. Жон плеснул в её сторону. — Боишься присоединиться? Беспокоишься, что я намочу твои волосы? Винтер подняла изящную бровь, установила свиток, прислонив к стакану, чтобы продолжать снимать бассейн, и грациозно поднялась. Она подошла к краю и выполнила идеальный нырок, элегантно исчезнув под водой. В течение нескольких секунд маленькая армия водных Гримм — все подозрительно белого цвета — начала мчаться к нему. — Нечестно! Обманщица! Буль-буль! Их дни были примерно такими. Они просыпались, ели вкусный завтрак и отдыхали у бассейнов, затем у них было какое-нибудь странное и сумасшедшее занятие для детей. Один день они катались на гидроциклах, другой — парили на парашюте или ныряли с аквалангом, или изо всех сил пытались удержаться на доске, когда катер тащил их и неизбежно отправлял лицом вперёд в волны. Когда наступал вечер, у них был ещё один частный ужин, приготовленный шеф-поварами курорта, затем они отправлялись в бар, чтобы выпить, петь караоке или даже делать такие простые вещи, как играть в настольные игры или говорить о прошлом. Вернал плохо влияла на Эмеральд, сегодня напоив её. Если честно, Эмеральд было восемнадцать, и она была в возрасте, чтобы самостоятельно принимать такие решения, но Вернал подстрекала её разговорами о соревновании и храбрости. — Я люблюю тебяяя… — пробормотала Эмеральд ему в грудь. — Я тоже тебя люблю, — ответил он с весёлым смехом. — Но у меня такое чувство, что завтра ты будешь больше любить лекарство от головной боли. — Он пронёс её через дверь в её комнату и положил на кровать, снял с неё обувь и укрыл её. — Спокойной ночи, милая. — Сказку! — заныла она. — Сказку на ночь! Жон отцепил её пальцы от своей рубашки, но всё же придвинул стул, чтобы сесть рядом с ней. — Хорошо. Хорошо. Так, с чего начнём? А, знаю. Позволь мне рассказать тебе историю о мальчике, которого травили… — Эмеральд прервала его громким храпом. Жон тихо засмеялся про себя. — Настолько скучно, да? Полагаю, я был немного идиотом, позволив Кардину из всех людей шантажировать меня. — Наклонившись над ней, он поцеловал Эмеральд в лоб и прошептал: — Приятных снов, — затем выскользнул из комнаты и медленно закрыл за собой дверь. Винтер ждала его в их комнате, встретив обжигающим поцелуем и рукой, вцепившейся в его рубашку, чтобы затащить в спальню. Их губы не расставались, и её язык яростно исследовал его рот с неприкрытой страстью. Необычно напористая сегодня, Винтер манипулировала им так, что его ноги упёрлись в край кровати, затем толкнула его обеими руками, чтобы опрокинуть на неё. Её колени опустились по обе стороны от его ног, и она поползла вверх по нему, сначала встретив его губы ещё одним поцелуем, затем отстранившись и потянувшись над ним. Её маленькие руки взяли его, прижали к изголовью кровати, а затем быстро начали связывать их шёлковой тканью. Обещание того, что должно было произойти, заставило Жона вздрогнуть. Её руки и ткань, конечно, не были достаточно сильными, чтобы остановить его, если бы он захотел освободиться. Узел развязался бы от одного решительного рывка. Но зачем ему это? Жон позволил себе быть беспомощно распластанным перед ней и под ней, его глаза приклеились к тонкой белой ночной сорочке, которая прикрывала очень мало. Винтер поймала его похотливый взгляд и ответила понимающей ухмылкой. — Тебе это нравится? — Она покачалась на его нижней части тела, что дало ей весь ответ, который ей был нужен. — Я вижу, что да. Или я чувствую, что тебе это нравится. — Ещё одно покачивание, ещё один стон от него. — Надеюсь, ты полон энергии сегодня вечером. Жон облизнул губы и сказал: — Когда я не был таким? — О, ты хорош — но сегодня всё иначе. — К его удивлению и небольшому плотскому разочарованию, Винтер слезла с кровати и отошла. Он остался холодным и обнажённым на простынях, но ожидание могло быть отдельным удовольствием, и он страстно наблюдал за ней, пока она двигалась к их ванной комнате. Постучав в дверь, она сказала: — Ты готова? Что…? Дверь открылась, и челюсть Жона отвисла. Она стояла там в чёрном неглиже, её длинные и дикие волосы струились позади неё, её красные глаза смотрели влево, а одна рука была обёрнута вокруг её тела, сжимая другой локоть. Райвен Бранвен была с оскалом, который не совсем соответствовал её нижнему белью. — Ни слова, — прорычала она. — Ни единого. — Р-Райвен…? — прохрипел он. — Я сказала, ни слова. — Её глаза впились в его. — Я не могу поверить, что делаю это. Винтер толкнула её в бок. — Ты сама просила об этом… Взгляд Райвен, так твёрдо направленный на него, метнулся к Винтер и усилился. У него было ощущение, что она не должна была позволять ему знать об этом. Винтер засмеялась и взяла Райвен за руку, подводя её к левой стороне кровати, в то время как сама встала справа. Он не был уверен, на кого смотреть или куда, и даже если он был женат на Винтер, было трудно — как и он сам — игнорировать тело Райвен, особенно когда её наряд прикрывал так мало. — Винтер, — ему пришлось спросить. — Ты уверена…? — Райвен спасла твою жизнь. Она вернула тебя ко мне. Без неё мы бы никогда не встретились, и у тебя осталось так мало времени… — Её улыбка потеряла всю свою похоть, и она коснулась его щеки любящей рукой. — Это несправедливо для всех нас, но я могу сделать это немного справедливее для неё, поделившись. Кроме того, — Её озорная ухмылка вернулась. — разве это не фантазия каждого мужчины? А теперь! Винтер взяла Райвен и перетащила её, внезапно накинув шокированную женщину на тело Жона. Красные глаза встретились с голубыми, медленно затуманиваясь, пока их горячее дыхание смешивалось. Глаза Райвен метнулись к его губам и обратно. Её зрачки расширились. Её руки коснулись его плеча, и она растаяла в нём. — Хватит смущения, хватит колебаний, — продолжила Винтер. — Эта ночь наша и… — Она остановилась и наклонила голову в сторону, когда Райвен бросилась вперёд, чтобы прижаться губами к его. — Полагаю, тебе не нужно повторять дважды. Последняя ночь их медового месяца — и большая часть следующего утра — была такой, которую Жон был уверен, что не забудет ещё долго. Как и Райвен. Где-то в ночи шёлковые путы перешли от него к Райвен, а затем к Винтер, когда её поддразнивания, наконец, вывели Райвен из себя. К утру комната была почти непоправимо испорчена, и бедная Вернал не знала, куда смотреть за завтраком и что сказать. Но если судить по её покрасневшим глазам и тёмным кругам, она не была так блаженно без сознания, как её сестра.

***

Ничто не длится вечно. Ни королевства, ни здания, и уж точно не люди. Время пролетело почти слишком быстро — потерянное в тумане радости и удовольствия, и, к концу, отчаянных попыток провести каждую минуту бодрствования эффективно. Делать что-то, даже если это что-то было посещением отца Винтер, выпивкой с Кроу и Тайянгом или пикниками с Руби, Янг и Саммер. Всё это было радостью и расслаблением, но с оттенком страха, горя. Все знали, что они делают это потому что его время ограничено, и пока Фестиваль Витала мирно продолжался на заднем плане, они не обращали на него внимания. Они создавали воспоминания, проводили время вместе и заполняли альбомы фотографиями. Самые большие, конечно, для Эмеральд, Вернал и Винтер, но Саммер помогла ему сделать больше для всех остальных. Это ощущалось… сырым. Эмоциональным. Знание, что скоро его не станет, пугало его не из-за его судьбы, а из-за судьбы всех остальных. А затем, холодным вечером, почти через два месяца после смерти Салем, он понял, что его время пришло. Это было с абсолютной ясностью, что он задохнулся и схватил запястье Винтер. Что она посмотрела на него сначала с недоумением, а затем со страхом. Она закричала — закричала, зовя Эмеральд и Вернал — и вскоре все они были с ним, когда сила покидала его тело с пугающей скоростью. Винтер прислонила его к себе, пока Вернал и Эмеральд плакали над ним, прижимая его руки к своим лицам, окутывая его тело своими, рыдая и умоляя таким образом, что его сердце разрывалось на части. — Это не конец, — сказал он им. — Помните, мы знаем, что есть загробная жизнь. Мы знаем, что Озма пришёл откуда-то и вернулся со всеми своими воспоминаниями. Мы встретимся снова, — пообещал он, и в отличие от многих людей, которые говорили это, он знал, что это правда. Факт. — Я просто ухожу на время. На долгое время. — Он прижал их лица к своей шее и поцеловал их в лоб. — Но это не прощание. Это… это «до свидания». И-и я хочу, чтобы вы обе жили долгой, хорошей жизнью, хорошо? Я хочу, чтобы вы рассказали мне всё об этом. — М-мы обещаем! — сказали Эмеральд и Вернал сквозь слёзы. — Заботьтесь друг о друге. Заботьтесь о Винтер. Заботьтесь о Янг, Руби, Саммер и остальных — и особенно о Кроу и Райвен. Эти двое никогда не признаются, что им нужна помощь. Утешение. Тело Жона начало исчезать. Оно не умерло, потому что никогда не рождалось — но магия Салем давно исчезла, и топливо, на котором он существовал, закончилось. В его отсутствие он просто перестанет существовать. Но следы, которые он оставил, не исчезнут. Люди, которых он спас, связи, которые он создал, будут жить дальше. — Я люблю вас всех. — Его губы встретились с губами Винтер. — Вы спасли меня так же, как я спас вас. — Я люблю тебя, — ответила Винтер, её лицо было в слезах. — Жон Арк. Я люблю тебя. Одна улыбка. Это всё, на что у него было время. Одна улыбка, и затем его не стало.

***

Загробная жизнь, как оказалось, была жаркой и пыльной. Она была тусклой, тёмной и наполненной запахом крови. И её вкусом тоже. Жон откашлялся и выплюнул сгусток, перевернулся на живот и с недоумением уставился на тёмно-чёрные каменные плиты. Тыльные стороны его рук смотрели на него. Одна, левая, всё ещё имела потускневшие знаки печати Салем. Также на ней было слабое покраснение вокруг безымянного пальца, где обручальное кольцо, к которому он не успел привыкнуть, натёрло его кожу. Его не было. Кольцо исчезло. Впрочем, он не должен был ожидать, что оно будет, учитывая, что он мёртв. В таком случае, почему его тело всё ещё существует? Почему он здесь — где бы ни было это здесь? Осмотреться бы помогло. Жон закрыл глаза от накатившего головокружения и поднялся на ноги. Вонь усилилась, боль эхом прошла по его телу. Заставив себя открыть глаза, он посмотрел вниз перед собой и замер. Салем. Салем лежала мёртвой на полу перед ним. Её бледная кожа стала пепельной, глаза открыты, но невидящие, и тонкая струйка почерневшей крови стекла по её подбородку. Она была мертва на своём троне, с косой, вонзённой в её грудь. Молча Жон оглянулся назад. Перед ним простирался интерьер башни Салем, и среди обломков лежали тела. Рен, Нора, Янг, Блейк, Сан и другие. Все они были там, холодные и неподвижные, их кровь всё ещё была разлита по полу, как будто прошло всего несколько минут. Возможно, для них прошло всего несколько минут. Для него это были годы. Десятилетие. Я вернулся… Эта мысль не принесла никакой радости. Моё тело умерло, заклинание Салем исчерпало свою силу и… и вместо того, чтобы просто умереть, фальшивое тело, которое она создала для меня в другом времени, закончилось. И вот я здесь, вернулся в своё старое тело. Вернулся в своё старое время… Вернулся в обречённый мир. Мир, в котором Эмеральд не была его дочерью, в котором его друзья мертвы, в котором Жак Шни захватил Атлас и объявил себя правителем. Мир, который он бросил спасать. — Это всё? — задался вопросом Жон. — Это всё, чем это было? Пустой тратой времени? Имело ли всё, что я делал в другом мире, хоть какое-то значение? — Конечно, имело. Этот голос. Жон резко обернулся к Салем, теперь широко раскрытыми глазами глядя на женщину, парящую в воздухе рядом с ней. — Джинн? — Жон Арк, — ответил дух знаний. — Или ты теперь предпочитаешь Жон Ашари-Шни? — Её улыбка оставалась загадочной, но её глаза… её глаза были мягкими. — Они живут дальше, знаешь ли. Даже сейчас твоя жена утешает твоих детей, и друзья, которых ты приобрёл, собрались вокруг них всех. Они скорбят о твоей смерти, но также празднуют твою жизнь. Саммер, Тайянг и Кроу держат их, и они плачут. Жон подумал, что он тоже мог бы. Боль смешалась с облегчением, однако. Они живы — они существуют. Это был не просто сон. — Нет, — согласилась она. — Это был не сон. Это не было пустой тратой. Не фантазия. Ты вошёл в их жизни, их мир, и сделал их лучше. Ты даже оставил жизнь после себя, тихо растущую. Его глаза расширились. — Винтер? Джинн улыбнулась. — Р-Райвен…? Её улыбка выросла. — Обе?! Святые… — Жон сглотнул. — Н-ну, это… я… — Смущение исчезло, когда ситуация дошла до него. С ней пришло отчаяние. Тупость. — Значит, я вернулся. Я… я вернулся сюда. Почему? — Ты должен знать ответ. Они впечатлены тобой. Вот почему они позволили мне проявиться здесь и говорить с тобой от их имени. — Они-? — Жон моргнул. — Боги…? — Те самые. Когда Салем была проклята и когда Озме было поручено покончить с ней, они наблюдали и ждали. Они видели всё — включая тебя. Велик был их гнев, когда ты принял её предложение и стремился изменить реальность. Они верили, что ты совершил ту же ошибку, что и она. Что ты, как и Салем, не мог принять, что смерть и потеря — естественная часть цикла жизни. Жон стоял молча. Он сделал это, не так ли? Даже так, он не мог понять, почему они могли быть довольны им сейчас. Он не изменил своего мнения. — Я не жалею об этом, Джинн. Ни капли. — Это была бы плохо прожитая жизнь, если бы ты жалел. Но ты принял это в конце. Ты принял свою смертность, ты принял, что не можешь изменить всё, и ты принял, что должен двигаться дальше. Ты принял то, что Салем не могла. — Тогда почему я здесь? — Потому что здесь место Жона Арка. Слова ударили сильно. Руки Жона сжались в кулаки, и он вздрогнул. Его глаза закрылись. Медленный и ровный вздох вырвался из него. Жон Арк из тех времён, когда всё это началось, набросился бы на неё с яростью. Теперь он был мудрее, хотя не менее эмоционален. Достаточно мудр, чтобы знать, что Джинн говорила техническую правду. Он был чужаком в их мире, даже если он создал там имя и жизнь. Это был мир, от которого он убежал. Он убежал от жертв своих друзей, от жертв всех — он убежал, как трус. И теперь, нравится ему это или нет, он вернулся. Пора платить по счетам. — Да, — сказала Джинн, читая его мысли. — Этот мир твой. Это не значит, что мир, который ты оставил позади, перестанет существовать. Он останется. Тебя не забудут. Но этот мир тоже не должен быть так легко забыт. Это тот, за который боролись ты и твои друзья. — Её голос смягчился. — Их жертвы, твои жертвы, не должны быть так легко проигнорированы. — Это не очень-то хороший мир, — сказал Жон безразлично. — Что остановит меня от самоубийства? — Ничего. Твоя жизнь принадлежит тебе, чтобы жить так, как ты хочешь. И закончить её. — … — Ты был реликвией, Жон. — По тому, как она это сказала, он знал, что она не имеет в виду одну из тех реликвий. — Ты был реликвией будущего, которое ты хотел оставить позади, от которого ты хотел убежать, но так же, как я вернусь к своему источнику, так должен и ты. Это твой мир, твоё будущее, твои люди. Разве они тоже не заслуживают доброты, мужества Жона Ашари? Мир на коленях. Жак Шни — мегаломаньяк у власти; Мистраль без охотников; Вакуо на грани и Вейл поверженный. Все они балансировали на грани разрушения, но с уходом Салем и решением проблемы Гримм они также были на пороге новой эпохи. Это могло пойти в любом направлении. — Ты хочешь, чтобы я направлял их. Они хотят, чтобы я… — Боги любят тебя. Они могут не показывать это хорошо и не показывали это хорошо в прошлом. Они были когда-то детьми, любителями, но они наблюдали и учились тысячи лет, наблюдая и проживая жизни людей с каждым человеком. Неужели так трудно поверить, что они привязались после такого долгого времени? — У них странный способ это показать. Почему бы не вернуться и не исправить всё? — Потому что именно их присутствие привело к разрушению в первую очередь. Не Салем или Озма принесли это бедствие, а сами Боги. Они принимают это. Их убеждение, и я верю, что это также и твоё убеждение, что человечеству лучше без богов и их сил… — Её глаза встретились с его. — Ты не согласен? Нет. Нет, не согласен. Люди хотят то, чего не могут иметь, и боятся того, что не могут контролировать. Братья Боги прокляли и Салем, и Озму, и, таким образом, всё, что произошло из-за этого, можно приписать им. Возможно, действительно лучше, если они останутся в стороне. Ради всех. — Что я получу за это? — спросил он. — Если я соглашусь на это, какова будет моя награда? Джинн улыбнулась и рассмеялась. — Ничего. — Ничего…? — Ничего, — согласилась она. — Никаких наград, никакой силы, никакого вмешательства. Они усвоили свои ошибки. Тебе не дадут задание, тебя не проклянут, тебе не откажут в загробной жизни, даже если ты откажешь нам сейчас. Ты достаточно страдал. Что бы ты ни решил, тебя будут ждать. Твоя семья будет ждать тебя. Или, что более вероятно, ты умрёшь раньше них и будешь иметь возможность встретить их, когда придёт их время. Это они обещают. Но… — сказала Джинн, — Если я могу сказать, здесь есть те, кто страдает. Есть те, кто живёт в этом мире, у кого нет возможности убежать, чтобы жить в другом, кто взывает о том, чтобы кто-то спас их. Они, не имея никакой силы, кроме своих собственных рук, отчаянно пытаются защитить людей, которые важны для них. — Я всего лишь один человек. — Ты всегда был всего лишь одним человеком, и ты видел, сколько может сделать «один человек». Жон усмехнулся. Он не мог не сделать этого. Вот он, наконец-то убив Салем и спасая мир, и они просят его сделать это снова. Другой мир. Нет, его мир. Он спас мир другого Жона Арка, а теперь ему предстояло столкнуться с фактом, что это было за счёт его собственного. Но это не обязательно должно быть так. Не так много времени прошло, судя по всему. Всего минуты, может быть, даже секунды. Он снова здесь, вернулся туда, откуда начал, но он уже не тот человек, каким был. Он Жон Ашари-Шни, отец, муж и герой Ремнанта. И, в конце концов, это просто ещё один Ремнант. — Я вижу, ты принял решение. — Джинн выглядела довольной. Даже гордой. Он мог чувствовать гордость двух других сущностей, проникающую через неё. — И снова твой вид впечатляет нас. Нас. Не её. Джинн была частью Бога, и он знал, что говорит с ними. — Ответь мне на один вопрос. Один вопрос. Джинн кивнула. — Спрашивай. — Увижу ли я их снова? Отправлюсь ли я к ним, когда моя жизнь закончится? Улыбка Джинн растянулась широко, её глаза закрылись в радости. — Да, — сказала она, и её голос эхом отозвался с необычным мужским оттенком. — Твои миры идут параллельно, но все дороги ведут к одному и тому же месту назначения. Когда придёт твоё время, и когда придёт их, вы все воссоединитесь. Это мы обещаем, независимо от того, какое решение ты примешь сейчас. Дыхание Жона вырвалось из него долгим, дрожащим звуком. Его глаза закрылись, слёзы защипали, но улыбка взяла верх. Он увидит их. Он будет с ними. Когда они умрут. Что, как он полагал, не произойдёт ещё очень, очень долго в таком мирном мире, как их. Они будут жить долгой и насыщенной жизнью. Не очень-то имеет смысл ему идти туда, чтобы ждать в одиночестве, не так ли? Конечно, он мог бы снова встретиться с Пиррой и своей командой. Он мог бы быть с ними. Но они будут только злиться, что он позволил себе умереть. Они будут разочарованы в нём. — Вы, ребята, — проворчал он. — Даже часа не прошло после смерти, а вы ожидаете, что я закончу то, что мы все начали. Ублюдки. — Никакого горя, только добродушный смех. Его глаза открылись, и он уставился на Джинн, Бога Света или обоих — кем бы и какими бы они ни были сейчас. — Вы уже знаете мой ответ, не так ли? — Ваш вид всегда имел способность удивлять нас. Изумлять нас. Мы научились никогда не делать предположений, когда дело касается вас. Только наблюдать, восхищаться и любить. — Даже Салем? Даже Озму? — Они были приняты обратно. Мы извинились. Теперь они вместе. Благословенные и любимые. Хорошо. Жон Ар… Жон Ашари глубоко вдохнул. — Тогда я сделаю это. Я спасу и этот мир тоже. — В таком случае, и прежде чем я уйду навсегда, позволь мне даровать последнее благо — последний кусочек информации, в память о Духе Знаний, которым я когда-то была. — Вернулась Джинн, сама собой, и её глаза сверкали радостью. — Я даже дам тебе это бесплатно. — Медленно её рука двинулась, её указательный и средний пальцы указывали на пол позади Жона. — Ты судил слишком быстро. По справедливости, ты был в отчаянии. Были допущены ошибки. Жон оглянулся, смущённый, на тело Руби. — Что-? — Он слаб… но он есть. Её пульс. Его колени ударились о камень. Его ногти скребли по нему, когда он заставил свои руки подняться под тело Руби. Сердце колотилось, глаза слезились, он затопил её тело аурой — даже не потрудившись проверить, сказала ли Джинн правду или нет. Что-то слабое и мерцающее оттолкнуло его. Аура, не его собственная, касающаяся его. Твёрдо, нежно он обернул свою вокруг неё, питая и поддерживая мерцающее пламя, пока оно не перестало угрожать погаснуть. Слабый, хрупкий вздох вырвался между бледных губ, и ресницы Руби слегка затрепетали. Жон оглянулся, но Джинн исчезла. Как и Реликвии. — Ж-Жон…? — Руби. — Слёзы текли по его щекам, и он прижал её к себе. — Чёрт, Руби, я думал… — П-пожалуйста, — пробормотала она. — П-пожалуйста, не уходи… Он посмотрел на неё. Её глаза не были открыты, всё ещё дрожали, и он понял, что, хотя она была жива, она была не совсем в сознании. Она бредила. — Н-не соглашайся, — умоляла она. — Н-не возвращайся… Его дыхание перехватило. Была ли она достаточно в сознании, чтобы услышать предложение, которое ему сделала Салем? Слушала ли Руби, лёжа на холодном полу, когда её жизнь ускользала, как он заключил сделку с их врагом, чтобы отменить всю работу, которую они проделали? Холодный лёд сжал его сердце, окутывая его морозом. — Руби. Я… Мне жаль, я… — Не оставляй меня, — умоляла она. — Я не хочу быть одна. О, Руби. Она не боялась, что он изменит всё, она не злилась на него за то, что он слушал Салем, она только боялась, что он уйдёт и оставит её позади. Что она будет единственной оставшейся из всех них, проклятой жить, пока все остальные погибнут. То же самое, что я отказался принять, осознал он. Я бы заставил Руби пройти через это. Я заставил её пройти через это. Нет, подумал он, его глаза затвердели. Я вернулся сюда, и время не прошло. Я вернулся, и я собираюсь всё исправить. Осторожно он поднял её, прижимая к своей груди, как когда-то Эмеральд. Она была больше, чем Эмеральд — и он был меньше — вернувшись к двадцати одному году, даже если это нельзя было определить по морщинам на его лице. — Всё в порядке, кратерное лицо, — сказал он ей, улыбаясь, когда она свернулась калачиком у его груди. — На этот раз я никуда не ухожу и не оставляю тебя здесь одну. Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой. Едва сознательная, Руби всё же сумела ухватиться за него. Её лицо расслабилось, страх исчез, когда она отдалась сну, уверенная в том, что её лучший друг не бросит её и не оставит позади. Жон отошёл от тела Салем, прошёл мимо павших друзей и вышел на поле битвы, которое когда-то было башней Салем. Корабли Атласа всё ещё двигались, те, что были верны Винтер и кто решил не подчиняться Жаку и прийти с ними, чтобы положить конец Салем раз и навсегда. Они тоже жили. Те храбрые мужчины и женщины, которые присоединились к ним в финальном рывке, которые рисковали своими жизнями и которых он был готов бросить. Больше нет. Прожектор осветил его, и голоса закричали. Корабль приземлился, и солдаты бросились вперёд, сопровождая двух медиков. Им грозит обвинение в измене за это, за неподчинение Жаку. Их жизни вполне могут быть потеряны. Не пока я здесь. Другой мир, другие лица и другие обстоятельства, но он сделал это однажды и мог сделать снова. Он сделает это снова. И когда его время придёт, у него будет одна адская история, которую можно рассказать Эмеральд, Вернал и Винтер. Ему было интересно, будут ли они вообще удивлены, узнав, что он перешёл с одного поля битвы на другое, или не сочтут ли это самой типичной вещью в мире. Он предположил, что узнает это в конце концов, когда он и они умрут от старости и встретятся снова. Но не сейчас. Здесь всё ещё есть люди, которым я нужен. Руби прижалась к его груди.

***

— М-могу я подержать её…? Винтер красиво улыбнулась и поманила Эмеральд ближе. Было трудно найти место, учитывая, что Вайсс и Витли занимали его, а Жак нависал в углу с водянистой улыбкой на лице. Вернал тоже хотела подойти, но была слишком горда, чтобы сказать об этом, и продолжала пытаться заглянуть поверх их голов. У Эмеральд не было таких сомнений, и она поддалась своему любопытству. Когда Витли освободил для неё место, она осторожно и бережно взяла крошечный свёрток, завёрнутый в белую ткань, отклонившись назад, чтобы она могла удерживать ребёнка у своей груди обеими руками. Она была такой маленькой, и Эмеральд не могла не смотреть на неё с удивлением и благоговением. Её кожа была розоватой и раскрасневшейся, и на её голове было не так много волос, но те немногие, что были, сияли ярко-жёлтым цветом. Её глаза, полуприкрытые, были самого яркого оттенка синего, который она когда-либо видела. — У неё глаза папы, — сказала она. — Да, — согласилась Винтер, поглаживая волосы Эмеральд. — И его нос. Я назвала её Жанна. Жанна Ашари-Шни. — Это… — Эмеральд сглотнула. — Это хорошее имя… — Теперь она твоя сестра, — сказала ей Винтер. — Твоя и Вернал. — Я буду заботиться о ней. — пообещала Эмеральд. — До самой своей смерти. — Мы обе будем. — грубо сказала Вернал. — Я научу её надирать зад любому, кто оскорбит её. Никто не будет издеваться над ней. Она будет надирать задницы и запоминать имена! — С генами Жона я в этом не сомневаюсь, — сказала Винтер. Она засмеялась и коснулась носа Жанны, заставляя ребёнка радостно гулить. — Твой отец был бы счастлив быть здесь, чтобы увидеть тебя, маленькая принцесса, но он не может. Он там, где у него свои собственные приключения, спасает людей и защищает невинных. Эмеральд сочла это странным. — Ты не думаешь, что он обрёл покой? — спросила она. — В мире? Винтер фыркнула. — Твой отец? Жон? Как ты думаешь? Она задумалась и попыталась представить это. Против своей воли она хихикнула, не в силах сложить это вместе. Да, Винтер, вероятно, была права. Её отец не умел расслабляться. Где бы он ни был, чем бы он ни занимался, он, вероятно, снова спасал мир. Не в силах остановить их, она позволила Винтер стереть несколько слезинок, которые стекали по её щекам, и продолжала прижимать к себе свою младшую сестру. Я увижу тебя снова однажды, папа. А до тех пор я буду заботиться обо всех вместо тебя. Эмеральд убедится, что этот мир и все люди в нём останутся в безопасности.