Hauras

Hauras *       Резкий толчок высвобождает меня из сети приторно-горького кошмара. В панике я оглядываюсь вокруг и осознаю, что нахожусь в самолете. Сквозь холодное стекло иллюминатора виднеется скрытое легчайшей дымкой здание аэропорта. Механический голос произносит заученный текст по интеркому. Пассажиры немного встревожены, возможно, посадка был не слишком мягкой. Радует, что я спала, пока самолет садился на вычищенную от легкого снега посадочную полосу. Единственное, что не пугает меня в авиапутешествиях, так это промежуток между взлетом и посадкой.       Я люблю самолеты, люблю аэропорты… люблю летать. Ночью. Незабываемый вкус свободы дарит ощущение полета, когда паришь в тысячах футах над землей, и только стальная обшивка отделяет тебя от прошитого северным сиянием ночного неба. Именно в аэропорту мы с Ахолой пять лет назад и познакомились. Скорее в кафе аэропорта. Я уезжала в Россию на экзамены, а он встречал старшую сестру Кариту. Все рейсы отменили из-за тумана. В небольшом уютном кафе мы поодиночке коротали томительные часы ожидания, пока он первым не подошел ко мне. Угостил меня кофе, и мы проговорили до самого утра, будто были знакомы всю жизнь. И привязались друг к другу с первого взгляда. Я, еще студентка, и он, Яркко, лидер начинающей рок-группы Teräsbetoni, милый хрупкий юноша, в улыбку которого невозможно было не влюбиться.       Родная Суоми встречает меня хаотично кружащимися снежинками, падающими с рано темнеющего в такое время года, и пронизывающим до костей холодом, заползающим во все складки моей не слишком теплой куртки, и разноцветными рождественскими огоньками, радугой отражающимися от сверкающей белизны снега. Дрожа от холода и покрепче сжимая в руке свою дорожную сумку, я захожу в уютный теплый автобус, как по волшебству, сразу остановившийся возле меня, и устраиваюсь на мягком сидении.       Ругая себя за то, что сообразила проверить время аэропорту, я смотрю на свои часики и сверяюсь с часами в автобусе. Ну, конечно, мои ходики не преминули остановиться! Из-за проклятого неточного механизма я уже час как опоздала на концерт, на котором обещала Яркко обязательно присутствовать. Пытаясь прогнать взашей мысль о сцене, которую устроит мне Яркко, я нетерпеливо ерзаю на сидении, но автобус ехать не спешит, ведь он наполнен только наполовину. Наконец, дождавшись последнего пассажира, улыбчивый водитель забирается в кабину автобуса и стартует.       Автобус неторопливо едет по заснеженным улицам Тампере. Снег приятно скрипит под колесами машины, а сквозь слегка запотевшие окна проносятся празднично украшенные деревья.       Я мысленно благодарю водителя за скорость езды, так как через пятнадцать минут автобус останавливает на остановке недалеко от места назначения. В спешке, чуть не забыв собственную сумку на сидении, я выхожу из автобуса и перебегаю улицу на приветливый зеленый цвет.       Пока я покрываю небольшое расстояние от остановки, моя куртка оказывается вся покрыта снегом, несмотря на совсем несильный снегопад. Я стряхиваю снег с куртки и волос, пока охранник уютного клуба, где мы не раз праздновали с ребятами наши syntymäpäiväät**, разглядывает меня недоверчиво, затем вроде узнает и с полуулыбкой впускает в теплое помещение. Я, на ходу согревая руки своим дыханием, снимаю парку и отдаю гардеробщице вместе с сумкой.       Пытаясь побороть накатывающуюся волнами дурноту от сильной усталости, я пробираюсь к сцене, освещенной светом софитов. Протискиваться слишком уж не приходится, толпа фанатов «железобетонной музыки» пропускает к первому ряду любого, кто захочет полюбоваться вблизи на любимых кумиров.       К сожалению, как я и боялась, я успеваю только к концу концерта, судя по усталым и потным лицам моих любимых ребят. И правда, Яркко улыбаясь зрителям, благодарит их, сообщает о том, какая сейчас прозвучит песня, последняя. Показывает большой палец одному рослому финну, стоящему недалеко от меня, так как парень громче всех орет «Мы хотим еще». И… я на секунду перестаю дышать, я вижу, что «minun enkelini»*** замечает меня в толпе восхищающихся им фанатов, так как его рот раскрывается в улыбке чуть ли не до ушей, он указывает на меня пальцем и прикладывает руку к сердцу.       Немного подумав, Яркко берет на басу первые ноты последней песни, его воины-гитаристы, и не только они, весь зал, удивленно переглядываются, типа, какого витту Ахола заменил последнюю песню сет-листа. Вроде только что он называл другую песню. Арто сердито смотрит на спину Яркко, настраивая гитару и что-то бормоча себе под нос. Веселый и резвый как всегда Рантанен подскакивает к не на шутку разозлившемуся гитаристу и что-то шепчет ему на ухо, указывая в зал. Ярвинен смотрит прямо на меня, смущенно улыбается, будто стыдясь своей минутной раздражительности.       Яркко берет первые ноты Metallisydän****, моей любимой песни, и в тишине притихшего зала раздается его чудесный голос, поющий о хрупком сердце из металла, о сердце храброго воина, вынужденного выйти на поле боя, ощущая во рту медный привкус крови. Смотрю на любимого, не в силах отвести взгляда, но его образ затянутого в кожу, длинноволосого воина застилают непрошеные слезы. Невольно чувствую, как невыносимо сладостно сжимаются сердца стоящих рядом со мной фанатов, они подпевают Яркко, ловят его улыбку, а когда к нему присоединяются остальные члены группы, фанаты в едином порыве воздевают руки, покачивая в такт музыке. Едва голос Яркко и вибрирующий звук гитар, дрожа, теряют мощь и затихают под стук сердец, зал взрывается аплодисментами.       Яркко с ребятами спрыгивают со сцены, стараясь пожать руку каждому и сфотографироваться. Вильо ржет в голос, обнимаясь и фотографируясь с фанатами, Ярвинен более сдержан, но по легкой улыбке угадывается, как он доволен. Улыбаюсь, когда Яркко оказывается напротив, он тоже улыбается солнечно ямочками на щеках, так крепко сжимает мою протянутую руку, что я ощущаю биение крови в его изящной руке. Он весь светится от счастья и нетерпения, хочет как можно поскорее оказаться со мной наедине и дать волю чувствам. За дни разлуки нам столько всего нужно сказать друг другу, но слова застывают у нас на губах. И я искренне радуюсь, что растроганный Яркко не устраивает мне сцену за невыполненное обещание.       Яркко что-то говорит мне, но рядом со сценой шум порядочный, так как Куокканен все еще продолжает выбивать финишную барабанную дробь, и услышать друг друга становится потенциально проблематично.       — Мне надо в студию, мои ключи от квартиры…       Услышать меня мешает визг толпы фанаток, устроившихся неподалеку и ожидающих своей очереди.       Ахола наклоняется ко мне, чтобы расслышать, но ему мешает барьер, отделяющий зрителей от сцены, я повторяю еще раз, но ему услышать опять не удается мои слова, о чем говорят его нахмуренные брови и капризно искривленный рот. На нас с нетерпением начинают посматривать, и я выдергиваю свои пальцы из горячей руки Яркко. Ахола снова хмурит брови и качает головой, словно не хочет отпускать меня.       — Увидимся… — одними губами произношу я и удаляюсь от все расширяющейся группы фанатов.

***

      Едва падая от усталости, прислоняюсь к стене. Спать хочется так сильно, что готова лечь прямо здесь, на одном из кресел. Чувствую прикосновение к плечу. Арто Ярвинен.       — С возвращением, Лиза.       Ярвинен приобимает меня.       — Осторожно, Яркко от ревности с ума сойдет, — мимоходом бросает кто-то, кажется, Вильо, проносясь мимо нас.       Ярвинен демонстративно отходит от меня и поднимает руки в жесте, типа он тут совсем не при чем.       — И сестру даже обнять нельзя, что за порядки? — шутит Арто.       Я весело смеюсь.       — Ты с нами? Имею в виду, останешься, пока соберем инструменты, все такое? — подумав, спрашивает Ярвинен.       Качаю головой.       — Ваше «собрать инструменты» займет много времени. А все такое и ты с нами — это «бухать после концерта»? Ну уже нет, не сегодня.       — Тебе плохо?       — Немного, и я дико устала и закоченела.       — Ладно, в честь твоего приезда поделюсь — держи, согревает, — Ярвинен протягивает мне початую бутылку водки, — кстати, последняя. Стибрил у Яркко, пока тот не видел.       — Лучше отдай ему обратно. Я пить не буду.       — Ладно, сам выпью, обойдется, — Арто приканчивает бутылку одним залпом, — Кстати, мы поедем в студию, не тащить же всю технику домой. Ты к себе? Не подождешь… его? — кивает в сторону Ахолы.       — Нет, мне тоже надо в студию, мои ключи от квартиры остались там, в общем… — я краснею, — я отдала их Яркко перед отъездом, а он оставил в студии. Я пыталась сказать Яркко, куда поеду после концерта, но он не расслышал, и, кажется, расстроился.       — Скажу, не сомневайся. Ты, конечно, могла бы поехать туда сразу, но… увидеть Яркко на сцене во всей красе — это, конечно, святое. Он весь светился, пока вы общались, я видел. Яркко так тебя любит, — Ярвинен почесал лысину, явно пытаясь что-то еще сказать, — он, конечно, меня убьет, если узнает, что я тебе сказал, но он тосковал по тебе так, что за все время, пока тебя не было, я ни разу его трезвым не видел.       Яри Куокканен подходит к нам, кивает мне, затем хлопает Ярвинена по плечу:       — Слышь, Ярвинен, за вас всех, что ли, как всегда отдуваться мне? Ахола с фанатами, ты с девушкой Ахолы, Рантанен в туалете. Технику один собирать не стану, и не надейтесь, одного раза хватило сполна.       Ярвинен разводит руками.       — Извини, сестренка, но старших надо слушаться. А то опять отнимут всю выпивку, — полушутливо-полусерьезно говорит Арто, — пойду собирать ненавистную технику.       — Скажешь Яркко?       — Обязательно! — махнув рукой, Ярвинен удаляется к сцене, — будь осторожна.       Задушив в корне маленький червь беспокойства о том, что напившись, Арто может забыть о моей просьбе, я двигаюсь к раздевалке за вещами. * хрупкий (финск.) ** дни рождения (финск.) *** мой ангел (финск.) **** Сердце из металла (финск.)