Глава 1
24 декабря 2018 г., 00:48
Дни при дворе, последовавшие за «открытием», превратились для Дауда в настоящую пытку.
Он разрывается, чувствуя себя полнейшим ничтожеством от того, что единолично разрушил жизнь своей родственной души – своей собственной родственной души! – таким впечатляющим и тщательнейшим образом, и в то же время чувствуя головокружение и эйфорию от того факта, что у него всё-таки есть родственная душа. Он никогда не ощущал ничего подобного и не проходит и часа, чтобы он не думал о Корво, снова вызывая в себе чувство глубокой вины и раздражающе настойчивое трепетание под ложечкой.
Отвратительно.
Дауд вздыхает и откладывает очередной лист бумаги на всё возрастающую стопку на рабочем столе. Чернила его подписи ещё не просохли. Пыль плавает в лучах солнца, падающих из высоких окон бывшего кабинета Хайрема Берроуза, который сейчас занимает Дауд. Скудные пожитки и книги из его офиса в Затопленном квартале аккуратно разложены по ящикам и полкам. Из нового здесь только подставка под оружие (остатки прежней жизни ассасина, с которыми Дауд не готов расстаться), а также специальный замок на окне, сделанный по заказу Дауда и позволяющий любому, владеющему «притягиванием», открывать окно, стоя на карнизе снаружи. Это значительно облегчает задачу китобоям, являющимся в офис для отчета и получения приказов. Аскетическая, но элегантная, его новая комната на порядок лучше, чем разрушенная Торговая палата в Затопленном квартале, но всё равно кажется немного безликой.
Дауд на секунду сжимает руку в кулак, дабы не дрожала, и тянется за чашкой чая, который пока что не особо его успокаивает.
Два дня прошло с того момента, как он узнал, что у Корво на спине находится метка его родственной души – те самые первые слова, которые проговорил Дауд. Два дня с тех пор, как он узнал, что сломал судьбу человеку, которому надо было посвятить жизнь.
После той ночи, когда они спали бок-о-бок на кровати Корво, напряженные и эмоционально измотанные после внезапного откровения, они хотели обсудить их узы следующим утром. Дауд считал, что переспав с этой мыслью, сможет поддерживать тему без постоянного желания вспороть себя клинком.
К сожалению, утро началось беспорядочно. Корво получил срочный вызов от какого-то капитана стражи, выпрыгнул из кровати, натягивая плащ лорда-защитника, и смог разве что бросить на Дауда извиняющийся взгляд и нацарапать записку, которую он кинул на сонного ассасина и выбежал из комнаты.
Корво пока не вернулся, так что тема остаётся открытой.
Это гложет Дауда больше, чем следует.
Дауд украдкой бросает взгляд на записку, спрятанную под документом, которым он сейчас занимается. Он проводит пальцем вдоль строк, неаккуратным почерком обещающих, что «Я скоро вернусь, поговорим потом». Дауд хмурится и смотрит на настольные часы. Ему хочется, чтобы время шло быстрее.
Почти бессознательно (но не совсем) его рука притрагивается к боку, где Корво обнимал его во сне, и Дауд надавливает сильнее, представляя, будто это ладонь Корво. Его буквально обдает волной жара, и он резко убирает руку, стараясь выровнять дыхание. На протяжении той ночи Дауду казалось, будто прикосновение Корво прожжет его насквозь. Тихое посапывание спящего лорда-защитника, прижимающегося к спине, мешало дышать.
Легенды гласили, что прикосновение родственной души отличается от касаний любого другого человека. Дауд всегда отмахивался от подобной романтической чуши, как от любых сказок, которые – по словам матери – следовало воспринимать с долей скептицизма.
Его тревожит то, что, по крайней мере, одна такая легенда оказалась правдой.
Насчет других историй он не уверен. Явно нигде не описано то, как одна родственная душа превращает жизнь другой в ад, как в его случае с Корво.
Дверь в комнату главы Тайной службы резко распахивается, Дауд быстро убирает руку с записки Корво и прикрывает её документами.
В кабинет входит императрица Эмили, с максимальной грациозностью, на которую способна одиннадцатилетняя правительница. Дауд приветствует её, почтительно кивая головой. Насколько он может судить, она пришла одна, что само по себе необычно.
– Доброе утро, Ваше Высочество, – говорит он. – Что случилось с Вашей сворой наставников?
– Я их отпустила. Хотела поговорить с тобой с глазу на глаз, – отвечает она, скрываясь за маской императрицы, надетой на лицо маленькой девочки, у которой даже не было времени побыть ребенком. Маска приподнимается, открывая восторженное маленькое личико, когда она замечает запястный арбалет Дауда на столе рядом с документами.
Дауд прищуривается, следя за её взглядом.
– Что Вас привело ко мне, Ваше Высочество?
Эмили быстро переводит взгляд обратно, маска возвращается на место.
– Два дня назад меня навестил Корво, перед тем, как отправиться к капитану Карноу. Он сказал, что поговорил с тобой о… ну, ты знаешь, о метке, – говорит она. В её темных глазах читается упрёк, и Дауд её не винит.
Он медленно кладет ручку на стол. Ему нравится, что Эмили называет «разговором» с Корво его дикую смесь жестов, мимики и кратких записок, и ему хотелось бы понимать Корво так же хорошо, как это делает она.
– Мы… поговорили об этом, да, – наконец отвечает Дауд.
– А он знает, что у тебя нет метки? – спрашивает Эмили.
– Да, я рассказал, – признаётся Дауд.
– И почему же её нет?
О! Значит, она ещё не поняла. В голосе Эмили снова звучит упрёк, будто она разочарована, что Дауд не только является самым худшим кандидатом на родственную душу во всем мире, но что ему даже не хватило приличия обзавестись своей собственной меткой. Дауд, не торопясь, собирается с мыслями. Он пытается придумать, как объяснить девочке, что первые слова Корво не могут быть вытатуированы у Дауда, потому что Корво к тому времени потерял язык во время пыток в Колдридж.
Размышляя, Дауд поднимает глаза к потолку.
Краем зрения он видит маленькую ручку, медленно тянущуюся к его запястному арбалету.
– Нельзя!
Императрица Эмили Колдуин издает вздох разочарования, снова выглядя маленькой девочкой. Дауд чувствует укол симпатии, глядя на насупленный взгляд, брошенный в его сторону. Ему приходится сдержать ухмылку, которая собиралась появиться на лице в первый раз за последние… бог весть сколько времени.
– Когда мы с Корво встретились впервые, я произнес те самые слова, что написаны на его спине. Но, понимаешь ли, он не мог ничего ответить. Вот почему у меня нет метки с его фразой, – объясняет он, стараясь, чтобы его хриплый голос звучал как можно ласковее.
– О…
Дауд пытается угадать реакцию Эмили на такое объяснение. Каждый день её учат скрывать свои эмоции за дипломатической улыбкой, но Дауд видит, что она поняла.
– А где Корво? – решается спросить Дауд.
– Капитан Карноу узнал о незаконном взломе где-то в Ткацком квартале, по-моему, на текстильной мануфактуре, – отвечает она, явно разочарованная, что ей не позволили пойти с ними. – Капитан попросил Корво присоединиться к ним, поскольку он отвечает за безопасность, – последние слова произносятся с явной гордостью.
Дауд кивает. Вот, значит, куда так быстро убежал Корво. После его ухода Дауд втайне отправил трех китобоев присматривать за Эмили, даже несмотря на то, что десятки стражников сопровождают каждый её шаг за порог Башни. Дауд не доверяет им. В конце концов, ему и его людям не составило никакого труда добраться до Джессамины, и он чувствует себя странно ответственным за маленькую императрицу. Остатки китобоев сейчас являются тайной полицией, которая нужна главе Тайной службы для работы. Вместо убийств китобои Дауда играют теперь роль шпионов, и – клянусь Чужим! – они в восторге от этой работы.
– А когда Корво вернётся? – спрашивает он как бы между прочим.
Эмили внимательно сощуривается, что-то хитрое скользит в её взгляде.
– Я скажу тебе, если ты дашь мне пострелять из арбалета.
– Исключено.
– В таком случае, прости, но я не могу сказать, – за словами следует улыбка, одновременно извиняющаяся и самодовольная. Дауд вздыхает. Он уверен: из неё выйдет отличный дипломат. – Какая жалость, он много чего говорил о тебе.
Дауд мысленно ругается. …Политики.
– Хорошо. Но только один болт. И только после того, как ты мне расскажешь, – он недолго сопротивлялся. На этих словах Эмили издаёт победный клич, так что Дауд приподнимает одну бровь. Уголок его губ дергается в улыбке.
– Ладно. Корво вернется завтра вечером. Он сказал, что ещё злится на тебя, но он тебе доверяет. Он считает, что теперь ты станешь лучше, живя с нами в Башне, – цитирует она. Каждое слово выжигает дыру в сердце Дауда, который изо всех сил пытается сохранить нейтральное выражение лица.
Эмили продолжает:
– А ещё Корво сказал, что провел очень хороший вечер перед уходом, и что он хорошо выспался. Ему часто снятся кошмары, как и мне. Но в ту ночь их не было. Я сама спросила, – отчитывается она с присущей детям самоуверенностью.
Эти слова вызывают у Дауда совершенно другие эмоции. Он едва снова не тянется к своему боку, думая о теплом дыхании Корво, шевелящим волоски на его затылке. Дауд пытается отвлечься, зарываясь в ящик стола и что-то выискивая.
– Так как насчет нашей сделки? – допытывается Эмили, заглядывая через стол. Маленький пальчик трогает запястный арбалет, и Дауд быстро забирает его подальше.
– Только один болт. И я буду придерживать твою руку, чтобы ты не пристрелила ни себя, ни меня.
– Ну-у Да-ауд…. Можно больше болтов? Мне надо потренироваться!
– Нет. Корво и так достаточно меня ненавидит, а если увидит на тебе хоть одну царапину – вообще меня убьет. Один болт, – Дауд непреклонен. Эмили снова супится.
– Дай-ка я заряжу, – добавляет он и вытягивает болт из ящика. При этом его пальцы нащупывают на дне краешек какого-то холста, который он явно туда не клал. Хмурясь, Дауд вытягивает находку. Оказывается, это сложенный портрет бывшего главы Тайной службы, на удивление меньше по размеру чем остальные полотна Соколова, который тот пишет для каждого желающего придворного или политика. Наверное, Берроуз забыл про него.
Какое-то мгновение Дауд рассматривает портрет, глядя в лицо человеку, который создал весь этот хаос, раздирающий Дануолл последние несколько месяцев, чуму, убийство императрицы, и – в какой-то мере – разрушил привычную жизнь Дауда. Человека, который обвинил Корво, его родственную душу, в преступлениях, которые тот не совершал, приказал пытать его, едва не казнил. Дауд всегда презирал Берроуза, но сейчас пылал к нему такой ненавистью, на какую только был способен.
Дауд глубоко вздыхает и передаёт картину Эмили. Её лицо мрачнеет.
– Это же старый руководитель Тайной службы, – говорит она, тревожно хмурясь и не сводя взгляд с портрета. Вероятно, ей рассказали, что не Дауд, а именно этот человек заказал убийство её матери. Дауду хотелось бы знать, о чем она думает, глядя на источник всех её несчастий, и его сердце болезненно сжимается.
Дауд аккуратно забирает портрет из её рук и отходит к дальней стене кабинета. С помощью арбалетного болта он прикрепляет картину к стене и возвращается к юной императрице, которая не сводит с него любопытных глаз.
– Ваше Высочество, я передумал. Вы сможете стрелять столько раз, сколько захотите, – торжественно произносит он. – А это наша тренировочная болванка.
Эмили ухмыляется ему, в её глазах пляшет дикий огонек, и на долю мгновения она так похожа на Корво. Дауд опускается на колени рядом с Эмили и помогает ей удерживать арбалет в левой руке, следя, чтобы она не проткнула себя острым наконечником.
– Это будет наш маленький секрет. Если Корво узнает, то поставит меня в качестве болванки, так что сохраним это между нами. Договорились? – спрашивает Дауд перед тем, как Эмили прицелится.
Девочка кивает с серьезностью императрицы, её темные глаза на мгновение выражают предельную честность, а затем снова загораются детской нетерпеливостью:
– Договорились! А теперь дай мне пострелять!
– Наклони голову, так чтобы твой взгляд шёл вдоль приклада арбалета. Хорошо, – говорит Дауд, аккуратно направляя её голову под нужный угол обзора. Он видит, что Эмили сама серьезность, её тоненькие брови сведены вместе в гримасе концентрации, на которую только способен одиннадцатилетний ребенок.
– А теперь выровняй мушку и прицел, – продолжает Дауд. Он помогает Эмили направить арбалет в голову Хайрема Берроуза. Они почти соприкасаются щеками, когда Эмили прицеливается, держа оружие на удивление твердой рукой.
Эмили спускает курок, болт глухо вонзается в стену. Отдача от выстрела заставляет Эмили тоненько взвизгнуть, но Дауд придерживает ладонью её спину.
– Смотри! Точно в яблочко! – пронзительно вскрикивает Эмили, широко улыбаясь, с блестящими глазами, восторженно указывая на портрет, где оперение болта торчит у Берроуза из головы. – Я попала! Вот тебе, Берроуз!
– Прекрасно, Ваше Высочество, – одобрительно кивает Дауд, следя, чтобы во время своих восторгов она не направила арбалет на него самого.
– Ещё раз! Пожалуйста, Дауд!
Дауд перезаряжает арбалет, они вместе прицеливаются и Эмили снова попадает в Берроуза. Дауд уверен, что звон в ушах от её победного крика будет преследовать его целый день. Но он считает, что это того стоит.
