Эра ТиОуПи

— Будет больно? — спросил Сынхён, когда Джиён снял с него футболку и отбросил в сторону. — Больно, — признался Джиён. — Так что потерпи. Сынхён, который в этот момент, возился с ремнем на брюках, застыл. — Почему я «потерпи»? Соображать было трудно, кровь оставила мозг в покое и штурмовала сейчас другую часть тела, которая уже болела и намеревалась поскорее высвободиться из тесных брюк. Сынхён пытался приложить все усилия, на которые был способен, чтобы понять, почему это ему должно быть больно. Мысль прошла совсем рядом, и в ней было что-то о том, что всем больно в первый раз. А дальше потерялась, из-за руки Джиёна, скользнувшей под резинку Сынхёновских трусов. Ни один поцелуй в мире не мог доставить тех ощущений, которые доставляла рука Джиёна, крепко сжимающая его член. Это оказалось лучше всего: лучше мороженого, лучше шоколада, лучше Ван Писа, ночной болтовни, походов по музеям, лучше воздуха, неба, моря. Сынхён терялся, тонул в ощущениях, которые были для него новыми, и как теплый огонь ласкали кожу, опаляя. — Приподнимись. Среагировать сразу не получилось, потребовалась пара лишних секунд для того, чтобы понять, о чем его просят и сделать это. Трусы оказались в районе щиколоток, и так оказалось действительно удобнее. Рука Джиёна свободно скользила по всей длине члена, наращивая темп. Джиён устроился сверху, Сынхён продолжал толкаться ему в кулак, запрокинув голову и закусив губу. Ощущения — слишком ошеломительные, он был готов кончить в любую секунду. Воздуха не хватало, Сынхён хватал его жадными глотками, открывая рот как рыба. — Я сейчас кончу, — не своим голосом прошептал он в шею Квона. — Кажется, я люблю тебя. Рука Джиёна остановилась. Он, то ли улыбнулся, то ли сказал ему что-то в ответ, Сынхён ничего не понял. Его мучил только один вопрос: почему Джиён медлит, почему не продолжает. И он настойчиво обхватил его руку. — Кажется? — пропыхтел тот, не собираясь продолжать, пока не услышит то, что его полностью удовлетворит. — Если «кажется», то проваливай из моей постели. Сынхён не собирался никуда уходить. Ни из кровати, ни из жизни этого человека. Он твердо для себя решил. Он не отрицал, что пришел к этому не быстро, возможно, потребовались все девятнадцать лет, чтобы понять, что единственное, что ему нужно — это Джиён. Но сейчас, когда он осознал — он никуда не собирается. — Я люблю тебя. Сынхён перевернул Джиёна на спину и навис над ним, пристально заглядывая в лицо. Тот удовлетворенно хмыкнул. — То-то же. — А ты меня? Резинка шорт нашлась довольно быстро, Сынхён дернул за нее, стаскивая ненужный предмет одежды вместе с бельем. Теперь он мог голым членом прижаться к Джиёновскому, Квон шумно вздохнул. Сынхён требовательно шептал в открытый рот: — А ты меня? Вместо ответа — глухие стоны, которые он принял за согласие и улыбнулся широко-широко, так, что ямочки появились на щеках. Сынхён перевернул Джиёна на спину, не в силах сдерживать себя больше, сердце стучало так быстро, что собиралось выпрыгнуть из груди, тело ныло каждой клеточкой и требовало разрядки. Джиён приподнял бедра и когда член Сынхёна уткнулся ему в анус… начал громко материться. — Вообще-то, предполагалось, что страдать будет твоя задница, — Джиён повернулся лицом и недовольно прищурился. Сынхён захлопал длинными ресницами, не понимая, что пошло не так. Когда он успел снова разозлить великого лидера Квона? — Когда предполагалось? — неуверенно уточнил он. — Когда я сказал, что будет больно и сказал потерпеть. — Ааа, в этом смысле… Джиён кивнул. Сынхён подгреб одеяло и закутался до подбородка. Собственная нагота смущала, и Джиён подполз ближе, обхватил ладонями его лицо и поцеловал в губы, забираясь в его укрытие без лишних вопросов и лишних «здрасти, можно войти». Сынхён устроил его на своих коленях, подхватив под задницу. Они долго сидели так, целуясь до изнеможения, пока сердце не начало снова бешено колотиться в груди, а воздуха перестало хватать. Раскачиваясь в медленном танце, Сынхён опустил Джиёна на простынь. — Я пока немного не готов к тому, чтобы моя задница пострадала… — как можно деликатнее сообщил Сынхён, глупо улыбаясь при этом. — К тому же я настроился на твою, — брови многозначительно поднялись вверх. — Хорошо, можем начать с орального секса, — сказал Джиён, надавливая ладонью на макушку своего хёна, и заставляя того опуститься ниже, на уровень пупка. А затем еще чуть ниже. Сынхён откинулся на подушку, он все еще не мог прийти в себя. Простынь липла к коже, Джиён уткнулся носом ему в плечо и тоже пытался вернуться в реальность. Все прошло не так уж и плохо, Квон даже пошипел на тему, почему у Сынхёна так хорошо получилось, и не практиковался ли он ранее. Например, на огурцах, за что тут же получил по голове. Сам Таби не понимал, как не разорвал простынь, и как не отказало сердце. Во рту Джиёна оказалось удивительно хорошо, правда, в один момент чужие пальцы больно впились в бедра, призывая контролировать себя, и амплитуду движений пришлось сбавить. Он толкался в горячий рот, постанывая от удовольствия, которое захлестнуло его с макушки до пяток, и с нежностью огромной кошки терлось об обнаженное тело, пока все не задрожало. Мир вокруг задрожал, сузился до предела этой комнаты, до предела горла Джиёна и взорвался. Джиён потянулся, сбрасывая одеяло, чтобы остудиться. — Мама наняла мне репетитора, — зачем-то сказал Сынхён и Джиён в ответ угукнул. — Возможно, я буду поступать в университет. — Это хорошо. — Возможно, мы будем реже видеться. Джиён пожал плечами и поднялся. — Знаешь, я собираюсь сделать себе новые татуировки. Хочу вот на эту руку корону, а на эту сердце. — И что это значит? — резкий переход немного смутил Сынхёна, и он уже пытался прикинуть, сколько мин придется обезвреживать на этот раз и есть ли у него на это силы. — Корона — это я, а сердце — это ты, — смущенно буркнул Джиён. — Можешь, останешься еще на год в школе? Сынхён рассмеялся и потянул Квона за руку, прижимая к себе. — Что с нами будет дальше? — Что-нибудь хорошее. Никто не знает, что будет потом. Жизнь настолько удивительна и не предсказуема, что не угадать, что там за поворотом. И хорошо бы найти того, кто крепко сожмет твою руку, того, с кем будет не страшно дойти до самого повтора, завернуть за угол, взглянуть будущему в лицо и широко улыбнуться от уха до уха, до ямочек на щеках и просто сказать «привет».