Эра ТиОуПи

Новый рисунок, который появилсь спустя два месяца в том самом переходе, состоял исключительно из нецензурных надписей. Джиён, когда увидел это, тяжело вздохнул. А вот Сынхён в глубине души был рад, картина с его лицом продержалась ровно два дня, а на третий — стены стали идеально белыми. Джи Драгон тогда с хитрым прищуром поинтересовался, не сынхёновских ли это рук дело, но вместо ответа получил жаркий поцелуй в губы. С того времени прошло много поцелуев. За эти два месяца слова «давай встречаться» так и не прозвучали. Но Сынхёну они были не нужны. Джиён и так всем своим видом показывал, что теперь Сынхён его, и от этого становилось мучительно радостно. Колени подгибались, бабочки порхали в животе — все как в романах завхоза — и даже лучше, потому что настоящее. Выпускные экзамены близились, и Сынхён пытался концентрироваться на учебе. Для себя он твердо решил свалить со школы с аттестатом, а потом будет видно, хотя его мама настаивала на том, что он должен поступить в университет. Сынхён, правда, пытался концентрироваться, но не удавалось. Особенно, когда Джиён забирался на него сверху и вырывал учебник из рук, а потом широко улыбался. Они целовались лежа на кровати пока губы не начинали ныть или пока мама не стучалась в дверь комнаты, но губы болели чаще. Маме Сынхёна, вообще, нравился Джиён, она всегда говорила, что благодаря ему её сын стал общительнее и начал учиться. Интересно нравился бы он ей так же, знай, что он делает с её любимым сыночком? Впрочем, ничего такого они не делали. Чаще всего просто весело проводили время вместе. Оказалось, что с Джиёном даже удивительно здорово просто разговаривать. Им было о чем. Джиён хорошо разбирался в современном искусстве, даже сводил Сынхёна на пару выставок, где с умным видом стоял у каких-то странных предметов и разглагольствовал о том, что художник пытался этим сказать. Они много слушали музыку, делились любимыми исполнителями и композициями, и даже пытались сочинить что-то вместе. Иногда встречи заканчивались поцелуями, а иногда нет. Однажды Джиён зажал Сынхёна прямо в подъезде собственного дома. Кроткий поцелуй перерос в нечто большее, от чего все тело заныло, а в брюках сделалось тесно. Он терся о его пах своим, толкался языком ему в рот и постанывал, когда Сынхён сжимал его задницу. Это было так же безумно, как и на пьяной вечеринке у Ёнбэ. Только здесь никого не было, и все что останавливало от удивительных открытий — это место действия. — Я хочу тебя, — голос Джиёна дрожал. Проблема заключалась в двух вещах: во-первых, как и большинству молодежи, им просто некуда было пойти, и вторая проблема… о ней Сынхён все это время молчал. Он молчал о ней до тех пор, пока Джиён не прислал сообщение, что его родители уезжают на пару дней, и дом будет пустовать, а потом позвал еще раз лично. Донук был пойман и после длительного монолога в пустом кабинете он попытался вычленить самое главное: — То есть тебя больше беспокоит не то, что ты хочешь переспать с парнем, а то, что ты девственник? Сынхён кивнул. Его это беспокоило и еще как. — Он пригласил меня к себе с ночевкой завтра. Сказал, будем смотреть кино. Донук улыбнулся. — Ну, просто признайся ему, в этом нет ничего такого. Для пущей важности можешь сказать, что просто ждал только его. Сынхён обхватил себя руками. Ему отчетливо представлялось, как Джиён закатится смехом и будет еще долго изводить его темой девственности. — Тебя совсем не заботит то, что тебе нравится парень? С тех самых пор, как Сынхён признался, что ему нравится некий парень, Донук спрашивал исключительно про дела. Подобную тему он затронул первый раз за два месяца и Таби напрягся. — Нет, — Сынхён замотал головой. — Я думал об этом, хён, даже сейчас иногда думаю, но пришел к выводу, что меня это не заботит. Наверное, это странно и неправильно, но для меня это нормально. Я счастлив. Донук задумчиво коснулся его волос и поправил темную прядь. — Что если кто-нибудь узнает о ваших отношениях? — Сбежим в Мексику или куда там все бегут, — Таби пожал плечами. — Я не хочу жить все время, думая о том, что будет, если кто-то узнает или еще миллион «если». — А что он? — Ему плевать. Он никогда не говорит об этом вслух, но ему, правда, все равно. Окружающий мир для него это просто серая масса, которая никогда не поймет величия гения, — Сынхён криво улыбнулся. — Серая масса, которая нужна исключительно для того, чтобы её дразнить. Донук кивнул. Принимал он позицию Сынхёна или нет — оставалось не ясно. Таби был рад, что он не осуждал, во всяком случае, вслух. Потому что сейчас во всем мире Донук хён — единственный человек, с которым он мог поговорить по душам. Больше не с кем. Родителям такое не расскажешь. Даже Дэсону страшно… Как, вообще, сказать людям вокруг, что он теперь принадлежит Джиёну, а Джиён ему, даже если им и не должно быть до этого дела? — Вот что я тебе скажу, — Донук положил ладонь на голову Сынхёна и широко улыбнулся. — Не бойся, просто наслаждайся молодостью. Молодость для того и нужна, чтобы делать ошибки, чтобы разобраться в себе. Если однажды ты решишь, что эти отношения ошибка — я буду на твоей стороне, если однажды вы разойдетесь, и ты начнешь встречаться с другим парнем — я буду на твоей стороне, если с девчонкой — я буду на твоей стороне. Даже если пойдешь в монастырь, я все еще буду твоим другом. — Спасибо, хён. А теперь можешь рассказать мне про то, как не выглядеть окончательным девственником? — Ну, вот, ты испортил всю романтику… Ладно, — Донук выдохнул, пытаясь сдержать смех. — Для начала скажи мне, кто из вас … эм... сверху? Взгляд Сынхёна еще никогда не был так невинен: — Сверху чего? — заикаясь, спросил он. *** Джиён встретил его в одних шортах. Дома у него, правда, жарковато, но не повод же, встречать гостя без футболки. Голое тело, казалось чересчур голым, и Сынхён сглотнул, не зная, куда себя деть. С одной стороны, понятно, зачем они решили устроить ночёвку, но с другой… Разумеется, Сынхён надел новое белье и убедился, что рубашка чистая и приятно пахнет, а так же облился дезодорантом с ног до головы. Но волнения это не уменьшало. Ему всё казалось, что Джиён вот-вот набросится на него, как волк на бабушку Красной Шапочки, и мужественно ждал. Для начала Джиён принес пива из холодильника, а потом включил фильм, вопреки всем ожиданиям смотрели они не гейское порно, а «Олдбоя». Джиён держался на почтительном расстоянии и спокойно потягивал янтарную жидкость из высокого стакана, Сынхён пить не мог, он делал быстрые глотки, которые не помогали от сухости во рту и от того, как язык лип к небу. Они смотрели фильм какое-то время, прежде чем, Джиён повернулся к нему лицом и дотронулся до руки. — Что с тобой? И Сынхён подумал, что вот оно началось. — Фильм интересный, — врать получалось плохо, с учетом того, что все время от начала «Олдбоя» Сынхён сидел с идеально ровной спиной и крепко сжимал в руках бутылку с пивом, цепляясь за неё, как за спасительный круг. Чистый стакан стоял рядом нетронутым. — Мм, — протянул Джиён, пододвигаясь чуть ближе. — А я-то думал, что ты паникуешь… — Паникую? С чего вдруг? — Ну, как с чего? Мамы то нет за дверью, никто нас не остановит… — он лукаво улыбнулся, а потом расхохотался. — Можешь расслабиться, я не собираюсь насиловать тебя прямо сейчас. — Значит попозже? — уточнил Сынхён, недоверчиво косясь на парня. — Может и попозже, — Джиён пожал плечами и потянулся губами к стакану, но потом резко отставил его и забрался к Таби на коленки, отчего тот напрягся еще больше, пытаясь не напрягаться. Замкнутый круг, который одного из них неимоверно веселил. — А, может, и сейчас. — Но ты не собирался… — Я передумал. Губы Джиёна коснулись его губ. Легкий невесомый поцелуй, который и, правда, был всего лишь одним прикосновением. Щелчок по лбу. Сынхён сбросил Джиёна с себя и потер ушибленное место, щурясь. — За что? Ответа не последовало. Джиён молча, вернулся к просмотру фильма, полностью игнорируя старшего. Сынхён лишь рассеяно смотрел ему в спину, а потом подполз ближе, не решаясь обнять. Настроение Джиёна страдало биполярным расстройством, и было довольно сложно предугадать, что и когда его испортит. Вернее, вообще, не возможно, даже сейчас. Сынхёну казалось, что встречайся они десять лет, он бы точно так же не знал. Таби осторожно положил подбородок на плечо Джиёна, тот не возражал. Хороший знак. Действовать в такие моменты приходилось с точностью сапера на минном поле. — Я сегодня разговаривал с Донуком. Джиён молчал, но благосклонно не убрал чужие ладони, скользнувшие по его животу. Сынхён сцепил пальцы в замок. — Он сказал мне… — Поразительно, — откликнулся Джиён. — С ним ты разговариваешь… Может с ним и будешь встречаться? Брови Сынхёна сошлись на переносице, и он собирался разомкнуть руки, но Джиён положил свою ладонь сверху. — Донук хён сказал то, Донук хён сделал это… Меня тошнит от этого. Если тебя что-то беспокоит, говори со мной. — Донук мой друг и… Ты что ревнуешь? — Напомню тебе, что ты с ним целовался, а с друзьями не целуются. — Да когда это было… Десять миллионов лет назад до нашей эры! Сынхён откинулся назад, уперевшись локтями в пол, и улыбнулся. — Ты ревнуешь, — довольно протянул он. — Когда ревнуешь, ты очень миленький. Хочешь называть меня «оппа»? Джиён фыркнул, но, уже пытаясь сдержать улыбку. — Так что тебя беспокоит? — Ничего. — Ты, как переступил порог, трясешься весь, словно я собираюсь покрошить тебя на кимчи. — Меня просто интересует кое-что… Сынхён сел и закусил нижнюю губу, не зная как сказать. — Меня беспокоят две вещи. — Ну, — протянул Джиён, подползая к нему ближе. — То, что ты девственник я знаю, а вот, что за вторая вещь? Легкий шок. Челюсть Сынхёна рухнула вниз, только что не раздалось лязгающего звука от встречи с полом. Таби смотрел на Джиёна, как на нового мессию, на наследника Ванги и никак не мог понять, где прокололся. — Как? Джиён погладил его по волосам и наклонился, прошептав на ухо: — Это слишком очевидно, Сынхён-и, — язык коснулся мочки уха и Таби поежился. Горячие ладони гладили его по лицу, Сынхён все еще сидел ошарашенный, и Джиён мягко надавил ему на плечи, прижимая к полу. А потом поцелуй. Нежный, он довольно быстро перерос в нахальный, если не сказать наглый. Коленка Джиёна оказалась у паха Сынхена, и он шумно выдохнул. — Ты просто ведешь себя эти два месяца, как неопытная девчонка. Джиён бы рассмеялся, если бы пальцы Сынхёна не ухватились за прядь светлых волос и не потянули вниз, заставляя запрокинуть шею и подавиться собственным смехом. Второй вопрос на время был отложен. На то самое время, пока губы Сынхёна оставляли красные следы на Джиёновской шее и тот выгибался под прикосновениями горячих рук к животу.