Чёрное зеркало

— Держу пари, ты никогда не видел ночной город с крыши школы, — Доён подводит Ли к краю крыши и кладет свободную руку на ограждение. Их школа стояла на открытом месте, на небольшом холме, и поэтому вид открывался шикарный, несмотря на то, что этажей в здании было не так уж и много. Перед взором парней весь город был как на ладони. Окна зданий и уличные фонари расстилались по черному полотну дорог подобно млечному пути, разноцветные неоновые вывески пестрели со всех сторон, а фары машин никогда не спящего мегаполиса мелькали туда-сюда как в калейдоскопе. Шум колес и звуки сирен до этого места почти не доносились, и было тихо, спокойно и очень красиво. — Вау… — прошептал Тэён и оглянулся на приведшего его сюда Доёна, — так красиво, я и правда никогда не видел! Доён улыбнулся и кивнул наверх: — Там красивее. Когда Тэён поднял голову к ночному небосводу, у него перехватило дыхание. Он правда никогда не видел такого неба. Казалось, будто все огни ночного города отразились на бесконечной чернильной глади. Ли никогда не видел так много звезд. Говорят, в городе их и не увидишь, почему же тогда… Но эта мысль, как и остальные, ускользнула из восторженного сознания. Это просто невероятно красиво. Тысячи, нет, миллионы светящихся точек белыми разводами заливали темное полуночное небо, убывающая луна, что была, кажется, раз в десять ближе и ярче обычного, дорисовывала эту картину до совершенного, идеального конца, и Тэён все никак не мог оторвать от этого всего глаз. А Доён не мог оторвать глаз от Тэёна. Он стоял, такой весь нежный и хрупкий, прижавшись к перилам и по-детски открыв рот. Он улыбался, и в его горящих восторгом глазах отражалась вся эта вселенная, все эти звезды и галактики. А лохмаченные легким ветерком серебристые волосы делали его самого каким-то космическим и непостижимым, слишком прекрасным и невинным для этой планеты. Доён не удержался, отпустил Тэёновскую руку и запустил ладонь в копну мягких прядей. Парень вздрогнул, обернулся на младшего, потом счастливо рассмеялся и обнял Кима в ответ. — Это и правда самое красивое, что я когда-либо видел, — прошептал Ли куда-то другу в плечо. — На самом деле, это не совсем то, что я хотел показать тебе, Тэён, — снова загадками начал Доён. Рушить красивый момент не хотелось, но это и правда было только начало их прогулки по миру грез, и магу не терпелось её начать. Старший поднял лицо и удивленно захлопал ресницами, а Доён снова взял его за руку. — Ты смотрел Питера Пэна? — начинает младший, хитро улыбаясь. До старшего доходит туго, и он все еще непонимающе смотрит на лучшего друга, пытаясь понять мутные намеки. Тот крепко держит за руку и смотрит в глаза пристально, будто гипнотизируя. Тэён и не против. Доён все же отпускает руку Ли, очень боясь, что тот может проснуться, пока он не контролирует его лично. Делает несколько шагов назад, разбегается и поднимается в воздух. В мире снов возможно все, главное — верить. Доён расправляет руки, словно птица, и парит над школой, словно пущенный из окна бумажный самолетик. Он делает над крышей круг и возвращается к Ли, все так же не опускаясь, а будто бы стоя в метре над землей. А восторженные глаза друга светят еще ярче, чем двумя минутами ранее. Как маленький ребенок, он стоит с открытым ртом и разве что в ладоши не хлопает. В глазах Тэёна отражается восторг и страх. Он испугался — немного совсем, но совершенно по-настоящему. Поверить, хотя бы на секунду, что самая желанная детская сказка — о возможности воспарить подобно птице — пугала и тянула невероятно. Хотелось, очень хотелось верить, и Тэён протянул руку навстречу раскрытой Доёновской ладони. Он боится, но восторжен, он не верит, но он очень хочет верить Доёну — самому лучшему другу, который всегда был рядом и никогда не обманывал, который держит сейчас его дрожащую руку, и вот-вот поможет Ли стать частью самой потрясающей сказки в его жизни. — Ты мне веришь? — вопрос, напоминающий что-то из Диснея, Тэён опускает взгляд, пытаясь усмирить грохочущее сердце, и смущенно кивает, а потом сжимает чужие узловатые пальцы крепче и делает шаг навстречу. Доён обходит Тэёна и встает позади старшего, аккуратно берет того за руки и разводит их широко-широко, как у Роуз на обложке Титаника, легко приобнимает за талию и прижимается близко-близко, так, что старший чувствует горячее дыхание мага на своей щеке. — Ты должен поверить теперь, — Доён шепчет в самое ухо, и Тэён чувствует, как краснеет, и не уверен, что способен сосредоточиться на полете, когда друг так близко, а от его голоса, от его шепота, кажется, вовсе кружится голова. Тэён пытается дышать. Вдох-выдох. Молодец, Ли Тэён, еще раз. — Закрой глаза, — шепчет сноходец, и Тэёну хочется сказать, что он уже, вообще-то, но он лишь пытается успокоиться и сконцентрироваться на прекрасном гипнотическом голосе. — В этом мире возможно все… Ты сам только что видел. Все, что тебе нужно — лишь поверить, — вдох-выдох, Ли Тэён, ты молодец, — Слушай ветер. Почувствуй, как он играет с твоими волосами, — Ли внезапно ощутил свежий поток теплого еще осеннего ветерка, щекочущего щеки и развевающего полы джинсовки. — Расправь руки, словно крылья. Вдохни побольше воздуха, ты и он — одно целое, он в тебе, ты в нем. Он не даст тебе упасть. И я тоже, — будто в доказательство он крепче сжал руки на чужой талии и снова обжег дыханием вновь покрасневшего хёна, — Я буду держать тебя крепко-крепко. А теперь… И Тэёна накрывает паника. До него доходит, что прямо сейчас они с младшим просто спрыгнут с крыши. Это все звучит так красиво, но Тэён… не верит настолько сильно. Это просто суицид, и они умрут. Он, и Доён из-за него тоже. Тэёну становится страшно панически, до крупной дрожи, до замирания дыхания, и у него, вероятно, подкосились колени, и он рухнул бы на холодный бетон крыши, если бы Доён не держал его так сильно. Но отступать уже некуда, Тэён вдыхает поглубже, снова закрывает глаза и отдает себя в руки судьбы, в эти теплые сильные руки, обвивающие его талию. — А теперь — вперед, — шепчет на ухо Ким и они делают шаг в пропасть. Они делают шаг в пропасть. Сердце Тэёна, кажется, перестает биться, удар о землю, губительный, последний — вот чего он ожидает, и все внутри сжимается. Это конец. Тэён жалеет — что не успел сказать Доёну о своих чувствах, и смиряется. По крайней мере, последнее, что он будет помнить — теплые руки младшего, обнимающие его сквозь грубую ткань джинсовки. Следующее мгновение — нет, Тэён еще не умер — Ли снова чувствует тот самый легкий ветерок на своих щеках, и что Доён теперь обнимает его поперек живота и груди обеими руками, будто маленького ребенка, словно боясь уронить. Ему страшно, но он открывает глаза. Сердце сжимается снова — мы летим, мама, мы летим! Они пролетают над деревьями, над универской аллеей, близко-близко, и Тэён протягивает руку, касаясь проносящихся мимо прохладных листочков. Один из них, покрасневший кленовый, отрывается и остается у него между тонких пальцев, и Ли смеется, совсем по детски, и оборачивается на Доёна через плечо. Взгляд младшего — полон нежности и заботы, взгляд старшего — детского восторга, ведь только что случилось настоящее чудо. Он летят в город — к россыпи мерцающих огней, что они видели, когда только-только поднялись на крышу. Калейдоскоп неоновых вывесок, фонарей и просто горящих окон кружат голову. «Это невозможно», — мелькает в голове у Тэёна, — «Это прекрасно» — тут же вспышкой возникает взамен. Тэён летит, по-прежнему держа руки расправленными, словно крылья, он смеется и пытается коснуться всего вокруг — шершавых кирпичных стен, осенних листьев, которые потом звездопадом осыпаются на тротуары, теплых уличных фонарей, влажных водосточных труб. Тэён не верит, до сих пор не верит до конца в то, что это все возможно, что это по-настоящему, но наслаждается по-настоящему чудесным моментом, когда все его мечты стали реальностью. И он не знает, что делает его счастливым больше: волшебное воздушное путешествие или теплое дыхание, опаляющее шею. Доён рядом, и это то, о чем он на самом деле мечтал почти всю свою жизнь. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Тэён боится ущипнуть себя. Даже если это просто красивый сон, он должен просто наслаждаться этим волшебным мгновением. Устав от догонялок с самим ветром, они приземлились у красивого озера посреди леса — Тэён не знал о таком раньше, но Ким сказал, что бывал тут много раз. Тут было невероятно красиво — прибрежные ивы окутывали это место длинными ветвями и невидимой мистической защитой. Лопухи кувшинок и коронки водяных лилий застилали половину водной глади, а сама вода была кристально чистой и прозрачной настолько, что было видно дно, и лишь там, где было действительно глубоко, пугало темнотой. Гудели, но совсем не трогали комары, тихо пели ночные птички, возле зарослей камышей кружилось несколько светлячков. Белоснежный полумесяц отражался в идеально ровном и спокойном зеркале спрятанного от посторонних глаз озера, и все вокруг навевало спокойствие и умиротворение. — Тебе понравилось летать, Тэён? — Ким заглядывает в глаза старшему, улыбаясь, и по прежнему надежно сжимает его руку, будто боится, что стоит разжать пальцы — и Ли испарится, растворится в воздухе, рассыпется в звездную пыль, оставляя его одного. А у Тэёна от этой мысли сжимается сердце — Доён дорожит им, и это — самое приятное чувство за всю его жизнь. — Конечно, — Тэён улыбается солнечно, хоть и немного устало, — Это так здорово! Это было похоже на сон, до сих пор не верится, что это правда было с нами… Доён лишь улыбается, но ничего не отвечает, и Тэён замечает какой-то хитрый и довольный блеск в глазах друга. — Я хочу показать тебе еще кое-что. Условия те же: все, что тебе нужно — поверить. Тэён вздыхает. Он думал, головокружительных эмоций и потрясений на сегодня достаточно, его и так разрывает от всего этого, но, оказывается, у Доёна в запасе есть еще что-то для шокирования не по годам впечатлительного лучшего друга. Он поворачивается к Доёну и смотрит в глаза. Он готов к продолжению приключений. Но предложение младшего оказывается на удивление простым — он хочет искупаться в озере прямо сейчас, под покровом ночи, и уверяет, что вода, несмотря на октябрь, теплая совсем. Тэён соглашается тут же, потому что в его голове сразу возникает образ — два силуэта, обнимающиеся посреди озера при свете луны. Слишком романтично и красиво, и если Ли откажется, то будет жалеть до конца своих дней. В голове старшего проносится мысль «Что случилось с Доёном, ведь я никогда не раскрывал ему своих чувств, а эту ночь никак кроме как свиданием назвать не сможет даже самый холодный скептик»… Младший дарит Тэёну сегодня самые чудесные моменты в его жизни, и он рядом, очень близко всю ночь… Но мысль улетучивается так же быстро, как и приходит, и парни, скинув джинсы и футболки шагают по белоснежному песочку в хрустальные воды лесного водоема. Они по-прежнему держатся за руки, и Тэёна это смущает и трогает сильнее великолепных пейзажей вокруг. Они опускаются в воду, и она действительно оказывается очень теплой, будто бы прогретой янтарными летними лучами. Вода прозрачная — опускаешь руку, и её видно, словно через воздух — чистая-чистая, лишь разбегаются круги от каждого их шага. Доён идет глубже и глубже, зашел уже по самую шею. Тэён чуть ниже ростом, и поэтому уже еле держится на носочках, но пытается не отставать. Ким поворачивается к хёну и смотрит в глаза снова, ухмыляясь: — Веришь мне? — Что мы будем делать? — Так да или нет? — Дай угадаю: в тот раз мы прыгали с крыши, в этот предлагаешь коллективно утопиться? — Главное не отпускай мою руку, — улыбается Доён и не успевает погрузиться под воду первым, потому что крашеная макушка друга скрывается под толщей воды прямо у него на глазах. Маг ухмыляется — а хён быстро понял что к чему в этом мире, и спешит догнать его у озерного дна. Доён обгоняет Тэёна и садится прямо на илистое дно. Ли открывает глаза и с удивлением отмечает, что глаза почему-то совсем не болят, и видно все насквозь, как в аквариуме. Доён показывает ему, что можно дышать — пускает ртом пузыри, а когда они заканчиваются, вдыхает полные легкие воды. Тэён волнуется, но повторяет, вцепившись в Доёна и второй рукой, выпускает весь воздух и удивленно раскрывает глаза — дышать водой здесь оказывается даже легче. А вот говорить не получается совсем. Здесь не как в «Русалочке» — толща воды деформирует все звуки, и все, что остается — волны вибрации, что немного щекочут нос. Доён ведет рукой, обводя мир вокруг, и Тэён понимает, что он мечтал об этом еще в детстве, когда по тысяче раз пересматривал выпуски бибиси про подводный мир и все мультики про рыбок, которые только нашел. Он не раз опускался под воду с маской или трубкой, но никогда в жизни у него не было возможности рассмотреть все так расслабленно, никуда не спеша и подплывая так близко, как хочется. Тэён тянет Доёна за собой, и через пару шагов они уже в середине подводных зарослей, месте, что кишит рыбками, моллюсками, водяными жучками и прочей живностью. К удивлению Ли, рыбки принимают его за своего, и он играет с ними в догонялки, ловко раздвигая водоросли и оплывая камыши. Доён еле успевает за ним, и они вместе путаются в подводной траве, ловят рыбок и даже находят чью-то нору прямо на дне. Тэён похож на маленького ребенка: везде лезет, все трогает, каждую травинку, каждого паучка, и на мгновение Доёну кажется, что Ли сюда настолько гармонично вписался, что, окажись он в настоящей живой природе, все эти крошечные рыбки и букашки так же приняли бы его за своего, окружая извивающимся хороводом и позволяя гладить хрупкие спинки. В глазах Тэёна отражается неподдельная детская наивная радость, и Доён понимает, что даже если не сможет довести задумку до конца, все это не зря, ведь он уже не помнит, когда видел лучшего друга настолько расслабленным и открытым. Какая-то рыбка все же кусает старшего за палец, но он не расстраивается, а кидается к Доёну в объятья, будто бы за защитой от подводного десятисантиметрового монстра, и даже не пытается скрыть счастливой улыбки и сияющих глаз. Доён смотрит на Ли и тонет, нет, не в глубине лесного озера — в глазах напротив. Толща воды, пронизанная серебряным лунным светом, делает и без того кукольного Ли совсем нереальным — белоснежные, с голубоватым отблеском фарфоровые плечи, идеально очерченный контур лица, серебристый отблеск в счастливых, будто стеклянных из-за воды глазах, живущие своей русалочьей жизнью, пепельные пряди… Тэён — самое красивое, что когда-либо видел Доён, сейчас, переняв очарование лунного озера, двумя часами ранее, отражая отблески ночных огней большого города, там, в погоне, измученный и в крови, в том странном чулане с бабочками и каждую секунду в реальности. Каждый день, вне зависимости от погоды, дня недели или времени года, с любой прической, в любой одежде и без, свежий или уставший, невыспавшийся или бодрый, смеющийся, рассерженный или плачущий — он всегда был самым важным и родным человеком для Доёна. И Ким замечал, но почему-то не осознавал, каким старший все это время был красивым. Тэён обвивает его шею и прижимается близко-близко, и Доён понимает, что Ли уже устал. Человек не может выдержать столько гипертрофированных эмоций из царства снов, он бы уже давным-давно проснулся, если бы маг не держал его здесь так крепко, потерял бы его, если бы отпустил его руку чуть дольше, чем на несколько мгновений. Он подхватывает невесомого парня на руки и выносит из глубин озера на поверхность. Он прижимает его к себе, словно может уронить, словно Тэён — самое важное сокровище в мире, и старший вряд ли смог бы передать, насколько он благодарен. Единственное, чего он хочет сейчас, утыкаясь Доёну в шею, покоясь на его же руках, — запомнить каждую чертову секунду, каждое крошечное мгновение, каждый кадр, каждый шорох, каждое прикосновение. Ли еле держится, чтобы не заснуть, но он пока не готов обрывать все это. Доён выносит Тэёна на сушу, но, кажется, на другом берегу, потому что Ли удивленно оглядывается, но местность совсем не узнает. Вокруг них — не дикий лесной осенний пейзаж, вроде зеленых камышей и полуоблетевших кустов. Здесь — куча цветов, всяких разных, роз, тюльпанов, астр, пионов, и поначалу Тэёну кажется, что у него рябит в глазах. Доён выходит из воды по белым каменным ступенькам и осторожно ставит хёна на гранитную тропинку. Это похоже на райский сад — мраморные дорожки между аллеями цветущих деревьев, кустов, и хаотично забитых всеми сортами цветов клумб. Все это подсвечено спрятанными внутри кустов гирляндами маленьких фонариков, а над бутонами кружатся огромные бабочки. Доён смотрит на Тэёна и поражается: уже скоро рассвет, а старший все еще не перестал удивляться и смотрит на все это так же по-детски восторженно. Маг ведет друга по ступенькам вверх, все выше и выше, на невысокий холм, с беседкой и качелями на его вершине. — Ну что, хватит на сегодня чудес? — спрашивает Доён, уже по привычке ведя Тэёна за руку. — А? — растерянный и уставший, но такой довольный и расслабленный Тэён выглядит невероятно мило, и Доён ерошит мокрые волосы на его макушке, — Конечно. А то я скоро перестану удивляться. — Тогда… Просто… Встретишь со мной рассвет? И я отведу тебя домой, — Ли поворачивает к младшему голову и тонет, тонет во всей той нежности и тепле, что излучают глаза напротив. Засматривается и спотыкается о ступеньку, и едва не падает, хорошо, что Доён успевает его поймать. — Спасибо, — смущенно шепчет Тэён, и сам не знает, что имеет ввиду: за то, что поймал, за всю эту красоту, что он ему показал, за все чудеса, в которые помог поверить, за то, что принял его невысказанные чувства и так долго был рядом, за самый романтичный день в его жизни… Ли просто был благодарен Доёну за все, начиная с того, что когда-то давным-давно он, еще маленьким мальчиком, появился в его жизни. Беседка на вершине холма была обвита огромными розовыми розами, и все это напоминало скорее сад для принцессы, чем берег безлюдного озера. Крупные розы источали головокружительный аромат, а качели внутри беседки были повернуты как раз на восток, лицом к рассвету, который уже первыми лучиками начинал озарять серый горизонт. Они сели рядом, так близко, что их бедра соприкасались, а ладони переплетенных рук Доён держал на своих коленях. Оранжевые лучи пробивались из-за линии горизонта, будто всплывая из толщи воды, один за другим, волнами пуская на небосвод огненные краски. Они подсвечивали редкие облака, почему-то совсем другим цветом, превращая небо в невероятную работу талантливого художника. Все ярче и ярче, все краснее и краснее там, где вот-вот вырастет слепящий солнечный диск и обозначит приход нового дня. Вот и все. Ночь почти прошла и прекрасная сказка почти закончилась. Словно в «Золушке» — тыква разобьется и каждый вернется к своей жизни, своей версии суровой реальности. — Тэён? — Доён поворачивает к нему голову и в бесчисленный за сегодня раз замирает. Прекрасный, словно сказочный принц, Ли Тэён в пламенных рассветных лучах кажется сделанным из золота. Кажется, он вобрал в себя все самые яркие лучики сегодняшнего утреннего солнца, и до сих пор не отпустил сверкающие блики хрустальной луны, соединив их воедино. Так красиво… Кажется, если Доён и ослепнет сегодня, то точно не от солнца. Тэён поворачивает к младшему голову и тот забывает как дышать. Карие глаза, пронизанные солнечными лучами… Это просто невероятно. Они превратились в бездонную медовую пропасть, утонуть в которой не кажется плохой идеей. Тэён вопросительно поднимает брови, мол, ты что-то хотел? — Хён, я хотел спросить кое-что… О тебе… Обо мне. О нас. Я… Видел, как ты смотришь на меня. Я тебе нравлюсь? Эмм. Знаешь, ты можешь не беспокоиться обо мне. То, что происходит сейчас — сон. Мы — в мире сновидений, и ты можешь говорить, что думаешь, не волнуясь о последствиях. — Я уже понял, что это сон, Доён, — немного грустно отвечает старший, опуская голову, но все еще улыбаясь, — Всю ночь у меня возникали такие мысли, с самого начала… Чаще и чаще. То, что ты потащил меня на свидание — уже говорит о том, что это сон. — Можно подумать, я в жизни тебя пригласить не могу, — бурчит младший. На что Ли смеется, обивает шею парня руками и кладет голову тому на плечо. — Но не приглашал ведь, — ни нотки обиды, просто факт, — Ты спрашивал меня о чувствах… И знаешь что? Помнишь, тогда, давным-давно, мы были совсем маленькими и клялись на мизинцах? Тогда ты уже был самым важным человеком в моей жизни. Даже нет, раньше, намного раньше. Почти сразу, как мы познакомились, почти сразу, как начали играть вместе. Тогда я не отделял дружбу от любви. Когда мы стали чуть старше, нам было лет по двенадцать… Помнишь, ты подружился с какой-то девочкой? Задолго до Джису, ту девочку я даже не помню уже, как зовут, да и общался ты с ней недели две от силы. Уже тогда я понял, что не хочу, чтобы ты был с кем-то еще. Уже тогда я понял, что не смогу чувствовать это к девочкам, да и к другим мальчикам тоже. Я видел, что ты был нормальным парнем, гулял с девчонками, а что оставалось мне? Просто быть рядом, когда это возможно, помогать, когда получается и наслаждаться каждым моментом, проведенным вместе. Я всегда любил тебя, Доён, люблю сейчас, и даже не представляю, какой конец света должен произойти, чтобы это не то что изменить — хотя бы чуть ослабить. Я люблю тебя, Доён. — Тэён… — Доён поворачивается к Ли, но его ответ тонет в поцелуе. В слишком реальном, слишком осязаемом для обычного сна поцелуе. Он чувствует, как дрожит Тэён в его руках, чувствует, как бьется его сердце, чувствует всю нежность и любовь, что оно излучает. И у Доёна будто бы обнажаются все нервы и рецепторы, и он чувствует буквально воздух между ними, каждый миллиметр рук на своих плечах, чужих бедер, прижимающихся к его собственным, и горячие влажные губы лучшего друга — друга ли? Эмоций слишком много, критически много, все системы перегружены, сознание затуманивается, и Доён больше не в силах контролировать себя, этот мир и присутствие Тэёна в нем. Он отстраняется, смотрит в огромные янтарные глаза напротив, хён хлопает ресницами, убирает руки с чужих широких плеч и испаряется, рассыпавшись горстью розовых лепестков. Через секунду просыпается и сам Доён. Эта прогулка в сновиденном мире отняла слишком много сил, и он тут же проваливается в настоящий сон, только уже совсем без видений.