Чёрное зеркало

Его руки теплые-теплые, будто летний ветерок, мягкие-мягкие, и под его прикосновениями можно растаять. Его руки нежные и ласковые — прямая противоположность его характеру. Но думать об этом сейчас совсем не хочется — хочется таять и растворяться, растекаться, рассыпаться по накрахмаленным простыням тысячью разноцветных искорок, совсем как те, что плывут перед глазами от каждого касания его пальцев. Его губы касаются совсем невесомо — скользят теплом дыхания вдоль острой скулы, а пальцы — по выпирающим ключицам. Доён обычно резкий и грубый такой, все, что в основном можно от него услышать — лишь колкости, здесь же — заботливый, нежный и трепетный, будто боится сделать что-то не так, неправильно, слишком. И Тэёна от этого контраста ведет, и он тихо стонет, запрокидывая голову и теряя землю под ногами. Доён же отрывается и смотрит на Ли. Такой хён нравится ему больше всего: горячий, раскрасневшийся, весь дрожащий от нетерпения, и при этом такой до ужаса хрупкий, что хочется обнять и закрыть собой от всего этого жестокого мира, спрятать его далеко-далеко от чужих глаз и утопить в самой самоотверженной заботе. Но ночь закончится, и Доён возможно снова будет язвить сквозь зубы и жечь взглядом, а Тэён будет гордо отворачиваться, будто они — два ледяных принца враждующих королевств. Но ночь еще не закончилась, и Доён смотрит на Тэёна, стараясь запомнить каждый миллиметр такого хёна, теплого и уязвимого, такого беззащитного и такого родного. Тэён тяжело дышит и поднимает на Кима глаза, мол, все в порядке? Тот мутный взгляд отрывает от его приоткрытых губ и своими припадает к мокрой молочной шее, горячим языком по кадыку ведет и чувствует на своих плечах острые пальчики, готовые его кожу прорезать прямо через футболку. Тэён дрожит, стонет и цепляется за Доёна все сильнее, будто боится утонуть, утонуть в своих внезапных слишком ярких ощущениях. — Это не сон, помнишь? — шуршит волосами старшего, а потом шепчет на самое ухо младший, и Тэён, кажется, слышит, как он улыбается. От этого «дружеского напоминания» Ли бросает в жар еще сильнее, он краснеет, хотя, кажется, куда еще, и крепче к парню прижимается. — Конечно, — дышит Киму на ухо рвано, — Во сне так не бывает. Доён возвращается к шее старшего, целует, целует, целует, оттягивает ворот его футболки и прикусывает тонкую кожу у основания плеча. Тэён вскрикивает, и Доёна дрожь пробивает от этого голоса. Ловит себя на мысли, что слишком уж быстро Ли стал ему так важен и начал вызывать такие сильные чувства. Доён решает, что ему слишком мало места и хочется еще, хочется еще Тэёна, и он задирает ему футболку наверх, стягивая через голову. Снимает до конца почти, но рук старшего из нее не выпускает, и они так и остаются связанные комком одежды у него над головой. Тэён испуганным, но все же преданно-щенячьим взглядом следит за действиями Доёна, и он понимает — Тэён волнуется, Тэёну страшно, но Тэёну хочется. Тэён за. Тэён так и остается со связанными руками. Ким целует его в щеку и возвращается к его торсу — окидывает его взглядом. Тэён очень красивый. Кожа у него бледная-бледная и тонкая, полупрозрачная, сам он весь очень худенький и хрупкий. Впалый животик и очень узкая, особенно в сравнении с широкими плечами, талия; выпирающие острые ребра, нежные розовые соски, длинные ключицы, неестественно острые плечики. Тэён — будто изваяние ангелов, будто фарфоровая куколка, мраморная статуя — такой же прекрасный, такой же ценный, такой же неповторимый. Доён замечает, что старший отворачивается, глаза прячет. Ким помнит прекрасно, что Тэён не любит себя, считает себя угловатым слишком, нескладным, тощим, непривлекательным совсем. Доён склоняется к нему близко-близко и опаляет щеку горячим дыханием: — Ты очень красивый. У Тэёна кружится голова. — А нет, я ошибся. У Тэёна обрывается сердце. — Ты самый красивый. Тэён, кажется, теряет сознание. Он забыл дышать. Доён прижимается к нему — всем телом придавливает к кровати. Тэён шумно дышит и мелко дрожит, и Доён боится продолжать — ему кажется, что, если он снова коснется Ли, тот умрет от передоза чувств. Он и не думал, что хён такой чувствительный. Или просто Доён значит для него так много? Доён целует его в щеку и обнимает за плечи. Ли утыкается носом младшему в шею — его руки связаны и это единственное, что он может сейчас. Кажется, Тэён успокаивается. И Доён продолжает, снова возвращается к шее — она манит снова и снова, каждый миллиметр ее особенно сильно пахнет Тэёном, и Доёну срывает крышу практически — он кусает, перебарщивает немного, слышит вскрик и чувствует на языке железистый привкус. Тэён обнимет его, опускает связанные руки ему на плечи и прижимается ближе, сильнее, хотя их тела и так уже практически стали одним целым. Тэён хочет Доёна, и, кажется, Доён тоже готов потерять сознание. Младший зализывает ранку и опускается ниже, проводит языком по ключицам, еще ниже, ведет горячую влажную дорожку через всю грудь, а пальцы блуждают по ребрам. Доён жестокий, думает Тэён, он намеренно сторонится самого важного — не касается губ, хотя они у Тэёна уже чешутся от желания целоваться, и не уходит вниз, туда, где гудит хуже, чем на губах, и жмут джинсы. Доён жестокий, будто бы не человек совсем, ведь Тэён знает, чувствует в каждом его движении, что младший хочет того же, что и он, только совсем виду не подает, и продолжает обнимать и касаться только шеи и груди. Тэён распутывается из футболки и выкидывает ее куда-то за пределы кровати — уж очень она мешалась, и зарывается освобожденными пальцами во влажные доёновские волосы. Стонет громко — ведь младший дошел до мягкого плоского животика — еще одного суперчувствительного места Ли. Наверное, если бы Ким не был таким хитрым и жестоким, и не прерывался на середине, то Тэён уже кончил бы от одних только прикосновений. И сейчас старший снова почти на пределе — Доён даже не целует почти, он просто водит возле пупка носом, обжигает дыханием, щекочет челкой. Тэён лишь сильнее обнимает Доёна за пояс ногами и за шею руками, жмется к нему, выгибается в попытке придвинуться еще ближе, но Доён отрывается от его живота и снова смотрит на него сумасшедшим взглядом. Он резко поднимается к его лицу, близко-близко, опаляет дыханием его губы, еще ближе, Тэён их уже чувствует, но Доён целует в щеку и прижимает, обнимает, дышит на ухо. Тэён силится понять — что вообще происходит? Доён целует в щеки, глаза, нос, лоб, снова щеки, быстро-быстро, беспорядочно, куда попадет. Тэён чувствует нежность. Доён водит руками по его груди, по животу, сжимает бока, надавливает длинными пальцами возле кромки штанов, и Тэён чувствует страсть. Тэён ничего не понимает, ни что делает Доён, ни что чувствует он сам. Доён так же беспорядочно целует плечи, руки, кисти, покрывает поцелуями тонкие пальчики. Тэён смотрит беспомощно — Доён сходит с ума будто. Внезапно возвращается к животу и целует влажно, мокро, облизывает тазовые косточки. Тэён такой красивый, такой необыкновенно желанный, что Доён ничего не может с собой поделать, не может остановиться. Его пальцы забираются под джинсы Ли, они оба на мгновение перестают дышать. Мир останавливается, и остается только тишина, потом звякает ремень и молния, и все продолжается — сбивчивое дыхание, беспорядочные блуждания рук Доёна на чужих бедрах, а рук Тэёна по чужой спине. Доён не думает долго, и лишает старшего джинсов — они отправляются куда-то туда, где покоится вышвырнутая ранее Тэёном футболка. Доён отстраняется подальше — чтобы можно было посмотреть на Ли. Он остается беззащитным совсем — в одних боксерах, и стыдливо сводит колени, заливаясь краской. Такой бледный, он сливается с простынями, такой нежный, с румянцем на щеках, взъерошенный, как воробушек, смотрит на Доёна смущенно-испуганно, сводит тощие ножки и закрывает руками грудь. Доёна накрывает волной неконтролируемой нежности, и он тянется к Тэёну, гладит по волосам, заправляет ему прядку за ушко, целует в носик, улыбается, видя, как старший при этом зажмуривается, как котенок. «Старший». Нет, ему больше подходит «малыш». «Малыш Тэён-и». Доён улыбается и целует его в щеку, и Тэёни расслабляется, раскрывается, снова обвивая руками его плечи, а ногами — талию. Доён ведет поцелуи с щеки на шею, оттуда — на плечо, а оттуда резко — на живот. Тэён вздрагивает и пытается ноги снова свести, но доёновские плечи между ними не дают. Поэтому старший лишь царапает Киму плечи и отдается ощущениям. Доён смотрит на хёна снизу, взгляд у него мутный-мутный, он тонет в желании и действиях младшего. Черт, Тэён сейчас такой красивый. Доён садится у между разведенных его ног, и даже касаться боится. Но Тэён не будет ждать, его уже накрыло, и он хочет больше. Доён кладет руку на острую коленочку, обводит её пальцем. Крышу сносит при мысли, что это происходит на самом деле, что перед ним — его хён, и что он принимает все правила доёновской игры. Доён ведет рукой ниже, по внешней стороне бедра, осторожно гладит ягодицу, другой рукой делает то же. Чувствует, как Тэён напрягается, но не закрывается больше. Доверяет. Доён ведет руками снова к коленкам и наклоняется к одной из них губами. Разводит ноги Тэёну чуть шире, и чувствует, как они каменеют, выдавая страх хёна. Ведет губами по внутренней стороне бедра, сначала обжигая дыханием, потом — горячим языком. Целует бедра Тэёна мокро и крепко, все выше и выше, оставляя на белоснежной коже яркие пятнышки. Тэён сжимает руки на плечах его крепко-крепко, и он слышит, кажется, как скрипит и рвется футболка. Скрипят и рвутся нервы Кима тоже. Он чуть отстраняется и скидывает с себя душащую футболку, следом — стягивает Тэёновские боксеры. Мажет языком по его колену снова, ведет мокрую дорожку выше и прикусывает там, где только что заканчивались его трусы, задевая щекой тэёновский крепкий стояк. Он сводит с ума — целует так близко, что Тэён разрывается изнутри, кусает, дразнит, но не касается почти, лишь случайно задевая и заставляя Тэёна громко нетерпеливо стонать. — Боже, пожалуйста… — Тэён больше не может, он крупно дрожит, у него трясутся руки и сердце долбит в висках, — Доён, пожалуйста. Доён тянется и целует. Их губы соприкасаются, жадно, мокро, грубо, у Доёна они давно опухли от Тэёнова тела, у Тэёна — от нетерпения. В такой момент это то, чего ждешь меньше всего, и то, чего больше всего в тайне хочешь. У Тэёна звенит в ушах, перед глазами — разноцветные искры. Доён краснеет до ушей (Тэён не видит), и отстраняется быстро, будто провинился в чем-то. Опускается обратно, водит руками по его бедрам как-то неуверенно. Касается губами его члена. Из приоткрытых Тэёновких губ вырывается крик. Доён продолжает — легко целует, еле касаясь, цепляет языком, водит пальцами. Тэён напряжен так сильно, что если сведет ноги — задушит Доёна насмерть. Доён облизывает член Тэёна, и тот не замечает, как он успевает облизать и собственные пальцы. Зато замечает, как они оказываются там, где никто никогда не прикасался. Доён осторожно ласкает вход и вставляет палец. Тэён дергается, но Доён берет в рот головку его члена, и у Тэёна перехватывает дыхание. Кажется, Доён сегодня нарушает слишком много правил, кажется, Тэён сегодня умрет. Доён аккуратный и нежный очень — водит пальцем внутри Тэёна бережно, стараясь не принести неприятных ощущений. Губами на его члене он водит не менее бережно, но старается не переусердствовать, чтобы хён не закончил игру раньше времени. Когда Доён второй палец добавляет, Тэён царапает ногтями его голое плечо, а второй — дергает за волосы, сам не в силах решить, притянуть его хочет или оттолкнуть. Чувствовать Доёна и внутри и снаружи — это так странно… Но Тэён не хочет, чтобы это чувство прекращалось. Доён толкается пальцами сильнее, а Тэён вскрикивает громче и начинает двигать бедрами. Разочарованно вздыхает, когда Доён оставляет его член, и снова напрягается, когда тот вынимает из него длинные пальцы. Вздрагивает, когда Ким расстегивает собственные джинсы. Покрывается мурашками, когда младший остается без одежды. Пялится. Если от всего лишь пальчиков было так некомфортно, тогда что же будет, если Доён войдет? Доён снова опускается перед Тэёном на колени, но тот снова неуверенно сводит ноги, и смотрит испуганно. Доён обнимает за плечи, но старший вздрагивает от чужих прикосновений. — Ты мне доверяешь? — тихо шепчет на ухо Доён. Тэён рвано дышит, кажется, готов заплакать. — Я никогда в жизни не сделаю тебе больно, — шепчет Ким снова и нежно касается губами щечки, а Тэён дрожащими руками обнимает его и прижимается. Сходит с ума, но не от страха, а от понимания того, как сильно его любят. Доён целует его скулу, потом шею — лениво, тягуче, наслаждаясь, и никуда не спешит. Каждым поцелуем, каждым касанием показывает старшему, как он дорог и важен, и тот млеет в его руках уже через пару секунд. Доён водит руками по его ребрам и бокам, и Ли выгибается навстречу и горячо шепчет на ухо продолжать. Доён боится снова вывести хрупкого Тэёни-хёна из равновесия, и осторожно, не спеша поглаживает его бедра, в миллионный раз целует хрупкие коленочки, опускается ниже и ниже, и касается горячим языком входа. Тэён сильнее разводит ноги и мечется на простынях, сжимая их непослушными пальцами и запрокидывая голову. Тэёну нравится. К мокрому языку присоединяются влажные пальцы, и Тэён пытается максимально расслабиться, вспоминая доёновское «Ты мне веришь?» и краснея от его «Я не сделаю больно». У Тэёна кружится голова, смешивая трепет в мыслях, огонь внизу живота и ощущение пальцев Доёна в себе в один бушующий ураган. А потом что-то происходит, и ощущения Тэёна резко меняются. Стирается напрочь дискомфорт, бабочки в животе и мысли, и остаются только феерические ощущения. Что сделал Доён? Тэён не знает, но он точно убьет его, если он остановится. Когда Тэён начинает дышать чаще и активнее подмахивать бедрами, Доён останавливается. Тэён недовольно стонет и поднимает голову. Доён поднимается к нему и целует. Целует ярко, переплетая языки и прикусывая губы. Тэён поддается, и центр его ощущений переносится на поцелуй, пока он не чувствует снова руки Доёна между ног. Он нежно гладит вход, а потом приставляет член, Тэён не сильно привык чувствовать что-то задницей, и скорее догадывается, чем чувствует. Входит Доён очень-очень медленно, и совсем на чуть-чуть, и разрывает поцелуй, позволяя Тэёну дышать. Тэён делает глубокий вдох и сам целует Доёна, потому что все еще боится, и хочет максимально чувствовать его рядом, не только внизу. Доён всем телом вжимает хёна в кровать и входит дальше. Он боится — спугнуть, обидеть, расстроить хёна. Он слишком много для него значит, слишком много значил, будучи другом, и сейчас, с каждым днем, с каждой секундой, он все сильнее боится потерять, боится оттолкнуть его. Это, правда, непросто было понять и принять, но он любит его, сильно-сильно любит. Тэён тоже боится — но не того, что ему может быть больно. Он верит Доёну, каждому его слову, каждому его действию. Боится, но отдается ему целиком и полностью, моя жизнь, мое тело, мое сердце — все забирай. Но боится сильно-сильно, что Доён оттолкнет его. Он так долго любит его, так давно сохнет, смотрит и боится преодолеть это расстояние между ними. Боится — а вдруг Доёну его чувства не нужны, вдруг он отвернется, рассмеется, растопчет? А если Доёну Ли тоже нравится — вдруг он сделает что-то не так, он ведь весь такой — некрасивый, неправильный, неуклюжий. Вдруг он не понравится Доёну? Вдруг все испортит? Боится, но верит Доёну, и целует его самоотверженно, все свои чувства в поцелуе открывая, и двигает бедрами, сильнее Доёна обхватывая. Доёна внутри так много, он до краев самых его заполняет, но не врал — Тэёну и правда ни чуточки не больно. Но Доён все равно волнуется, гладит руками успокаивающе по плечам, шее, щекам, губами прижимается, видит, как сильно Тэён нервничает. И у него сердце готово грудную клетку пробить, от того, какой хён сейчас беззащитный и полностью в его руки вверенный, как он дрожит и крепче к себе прижимает. Входит до конца и ставит засос где-то под ухом. Тэёна пробивают мурашки до кончиков пальцев. Доён снова вымывает из него все мысли, и остается только космос и ощущения. Доён начинает медленно двигаться, боясь сорваться от того, насколько Тэён сейчас теплый и домашний, мягкий, мокрый, родной. От того, как внутри него тесно и жарко, от того, как он сам двигается навстречу каждому толчку. От того, как звонко он стонет, задыхаясь и шепча его имя. Все же срывается. Взрывается. Они оба. Они становятся одним целым — одним горящим комков оголенных нервов, чувства на пределе, скорость тоже. Одним целым вулканом, единым вырывающимся криком, единым всплеском, извержением горящей лавы. И не остается ничего, даже тишины и темноты, Тэён слышит белый шум и перед глазами видит свет. Доён расслабляется и расплывается, растекается по Тэёну, и внутри него тоже, и Тэёну кажется, что весь мир вокруг него — это Доён. Он дышит ему в шею, и старший снова слышит, как Ким улыбается. И теперь это не сон. Теперь они наконец-то на самом деле вместе.