Чёрное зеркало

Лес ревет. Вековые дубы трясут грузной кроной и корявыми ветвями-лапами и к земле клонятся. Скрипят, и кажется, что это стон и кряхтение стариков, чей век подходит к концу. Будто отжили они свое, и жить тяжело, но и умирать страшно, и они ворчат и кричат, сливая тысячу охрипших голосов в один пугающий вой. Не видно ни зги — черные-черные тучи непробиваемым щитом закрыли небо. Ветер — почти ураганный, грозится оторвать тощего парня от земли, и тот тихо молится о том, чтобы не улететь вместе с оторванными дубовыми ветками. С неба льет, как из ведра, и Доён уже думает, что нужно было переждать непогоду дома, а то и вовсе в другой раз пойти, но когда он покидал теплое жилье, погода была сносной, а сейчас разворачиваться было уже поздно — прошел уже много слишком, до дома куда дальше, чем до места назначения. Парень отчаянно продирается сквозь чащу напролом. Кажется — будто кусты и деревья перешли на другие места, и теперь нигде нет дорог и неба, и теперь он просто ищет свое место по ощущениям. Неслушающимися озябшими пальцами он ломает тонкие ветки, силой пробивая себе дорогу и ежеминутно проверяя, не свалился ли рюкзак. Наконец, кажется, лес решает сжалиться над ним и перестает водить его нехожеными тропами, и он наконец вываливается на знакомую полянку. Кажется, это место отличается от всего леса — будто бы здесь даже другой климат. Ураган и ливень здесь ощущается в тысячу раз меньше, и даже будто бы крики гнущихся к земле деревьев здесь менее слышны, и дождь не так стегает по спине. Или Доён уже просто привык? Времени не много — парень не знает, как долго он не на жизнь, а на смерть боролся с силами зловещего ночного леса. Возможно, до рассвета остался час-два, а ему предстояло еще столько всего сделать. Стоило поспешить. Доён перевел дух и сбросил свой знавший виды рюкзак прямо в грязь рядом с собой. Потер замерзшие руки и начал. Приготовления уже не требуют сосредоточенности — руки привыкли сами доставать и расставлять в нужном порядке предметы — двенадцать магических камней, большое старинное зеркало в массивной витой оправе, двуликий посох, свечи, несколько пучков ароматных луговых трав, собственноручно собранных в особые дни в этом же лесу или заказанных через интернет. Вечером и всю дорогу до поляны Доён горел нерушимой решимостью — он все хорошо продумал и ему не терпелось со всем этим уже разобраться. Но чем ближе он был к непосредственно началу самого ритуала, тем сильнее замечал, что руки начинают подрагивать, сердце заходится во внезапном приступе тахикардии, а мысли путаются будто бы в панике. За последние пару лет он подсматривал чужие сны миллион раз, а вот создать свой неповторимый мир, да еще и втянуть в него другого… Доён не был уверен, что справится на все сто процентов. Тем более, что сегодняшняя ночь не имеет права на ошибку. Парень старается делать все как можно медленнее — каждым нарочито слишком аккуратным и замедленным движением успокаивая себя и максимально сосредотачиваясь на том, что он делает, на самом ритуале, и пытаясь отодвинуть на потом мысли о Тэёне и том, что ему надо будет сделать в их очередном общем сне. Камни разложены, зеркало повернуто точнее некуда, посох воткнут в землю по самую рукоятку, свечи едва подрагивают язычками пламени от незаметных порывов теперь уже тихого ветра, травы тлеют, наполняя поляну мягким успокаивающим ароматом, отгоняя злых духов и переводя сознание колдуна в нужное состояние. Пора. Доён прикрывает глаза. Считает до десяти. Вдыхает-выдыхает несколько раз медленно-медленно. Открывает глаза. Он готов. Сверля решительным взглядом старинное зеркало, маг шепчет заученные слова: «Содрогнется зеркала черная гладь, Поплывет туман, как круги по воде. Я нырну в глубину и проснусь В зазеркальном магическом сне.» Слова старинных заклинаний звучат еле слышно, шелест луговой травы заглушает шепот мага, но это не умаляет действия сказанного. Отражение самого Доёна в зеркале мутнеет, потом темная, будто бездонное озеро, гладь идет рябью и будто бы заполняется туманом, и заклинатель теряет сознание. Он стоит посреди аудитории в универе. В своем сне. Доён выходит в коридор. Нужно найти Тэёна, спросить у кого-то, в какую сторону идти. Вокруг никого — помещения пустые. Так не может быть, думает парень, если здесь и нет настоящих людей — должны быть тени, пустые образы, которые дополняют картинку местности, но без души. Те, что никогда не врут. Они — не личности, а часть вселенной, общей программы, и ответы на все вопросы знают. Сейчас мага волновал только один — где найти образ лучшего друга, чтобы через него выйти на сознание реального Тэёна. Доён вздыхает и складывает руки лодочкой, будто в молитве. С самого начала все идет не совсем так, как он предполагал, что только усиливает волнение, но он подготовился. Прикрыв глаза, парень шепотом читает очередные магические слова: «Неживая душа, что во снах обитает, Пустое видение, что ответы все знает, Живому путнику верный путь укажи К другой душе тропу проложи.» Он открывает глаза, и оглядывается, но людей вокруг все нет и нет, никакого движения, будто бы он один в пустой коробке, нарисованном слишком статичном мире. Здесь не дует ветер, здесь не поют птицы, здесь не ходят люди. Доён уже почти дошел до выхода из здания, как его внимание привлекло какое-то мельтешение под потолком. Что-то маленькое и желтое. Он присматривается. Бабочка. Знают ли бабочки ответы на вопросы? Бабочка опускается чуть ниже и кружится, вьется над Доёновой головой. Садится на плечо, на нос, но не дает поймать себя. Доён верит, что это не просто так и спрашивает, спрашивает у странной непонятно откуда взявшейся в темном коридоре бабочки — где сейчас его друг и как к нему дойти. И насекомое летит — в обратную от выхода сторону, куда-то туда, откуда Доён только что пришел. Парень следует за прекрасными желтыми крылышками на второй этаж, потом в конец коридора. Насекомое останавливается на несколько мгновений перед маленькой дверью — подсобкой для швабр и прочего рабочего инструмента, подсказывает подсознание Доёна, несмотря на то, что в реальности на втором этаже такой двери вовсе нет. «У меня же нет ключей» — мелькает в голове Кима, но бабочка четко указывает туда, и не собирается никуда улетать. Покружившись еще немного, насекомое врезается в дверь, и растворяется, и дверь становится желтой, как только что исчезнувший мотылек. Доён вздыхает — волнение внезапно вернулось, и тянет ручку на себя. Открыто. В подсобке оказывается неожиданно светло — все залито желтым светом от старой керосиновой лампы, которые Доён видел только в мультиках. Парень осматривает маленькое помещение и охает, когда взгляд наконец-то натыкается на знакомую фигуру. Бабочка не соврала. Тэён сосредоточенно копается в шкафу, пытаясь достать что-то с верхних полок. Доён по привычке решает помочь — он сам не намного выше, но не может же оставаться в стороне. Но когда подходит, едва ли не слепнет — весь шкаф от пола до потолка наполнен одинаковыми горящими керосиновыми лампами, вокруг которых кружатся желтые мотыльки. Странный сон. Тэён сосредоточенно поворачивает лампы, берет то одну, то другую, будто книги в библиотеке, вертит в руках, потом ставит обратно. Ли словно под гипнозом, и выглядит все это так, будто если Доён не вмешается, это будет происходить вечно. Да и он вспоминает вдруг, зачем пришел. Поэтому берет Тэёна за руку и тянет к выходу из подсобки, наружу из этой странной мини-вселенной. Темный и прохладный коридор мгновенно приводит в себя, и Доён облегченно выдыхает. Поворачивается к другу — его стеклянный взгляд напоминает, что перед ним всего лишь образ, а до настоящего Тэёна еще достучаться надо. Доён задумывается на несколько мгновений, а потом тянет Ли за руку на первый этаж, в вестибюль, туда, где в коридоре висит огромное, в человеческий рост, зеркало. За всю дорогу Тэён не задает ни одного вопроса, и вообще не подает признаки жизни. И вот, они с Доёном уже стоят перед зеркалом. План простой — тому, что сейчас стоит рядом с ним, задавать вопросы о том, что сейчас видит во сне настоящий Тэён, и когда в зеркале нарисуется четкий образ сновидения друга, вытянуть его оттуда в свое. «Что ты видишь сейчас?» — начинает Доён.