I can call you human

По мутному, расчерченному прутьями проржавевшей решетки окну привычно забарабанил дождь. Томас тоскливо вздохнул, проследив взглядом за особенно жирной каплей, лениво сползшей по стеклу, и устало пнул упавшую швабру за дверь тесной подсобки, гордо носившей звание его личного «кабинета». С тех пор, как правительство отдало приказ на запуск климатического оружия, изначально разрабатываемого учеными всемирно известной организации ПОРОК в военных целях, на Земле наступил настоящий «библейский потоп», непрекращающийся уже больше века. Было ли это ошибкой, сказать никто не решался, ведь тогда планета умирала от страшных засух, унесших жизни миллионов людей, но теперь было ясно одно: палящее Солнце давно перестало представлять для человечества хоть какую-то угрозу. Закрыв кладовку, Томас оглядел небольшое помещение оценивающим взглядом и удовлетворенно вздохнул — ни единого пятнышка. В памяти невольно вспыхнули залитые кровью пол и стены допросной комнаты, отчего он тут же почувствовал новый приступ вязкой тошноты, но на этот раз смог быстро справиться с реакцией своего организма, отгоняя ужасные образы прочь. Обычно работы у него было немного: стандартная уборка полицейского участка, в которую входили отдраивание туалета и отмывание всех результатов дневных допросов, занимала не больше двух часов, но сегодня инквизитор превзошел самого себя. Порой Томас не понимал, как так вышло, что на рубеже двадцать второго века «профессия» уборщика до сих пор продолжала существовать, — весь рабочий класс еще семьдесят лет назад заменили машины с искусственным интеллектом — однако доходя до размышлений о собственном незаконченном образовании, он пожимал плечами и старался больше не вдаваться в подробности, потому что, замени шериф его на новехонького робота-уборщика последней серии, и он точно помер бы с голоду через неделю. Часы показывали ровно одиннадцать часов вечера, когда Томас заблокировал дверь в участок с помощью своего идентификационного чипа и наконец вышел из душного помещения на улицу, омываемую успевшим разыграться не на шутку ливнем. Парень поднял голову к серому небу, пытаясь разглядеть тусклые огни верхних этажей исполинских небоскребов, что извечно скрывались за мутными облаками, но лицо неприятно заливала вода, и ему пришлось опустить голову вниз, смахивая тут же налипшие на лоб мокрые волосы в сторону. Нью-Йорк, за последние пятьдесят лет разросшийся до размеров целого штата, по обыкновению пестрил яркими огнями. Интерактивные витрины магазинов зазывали прохожих внутрь красочными изображениями всевозможных услуг и товаров, гигантские голограммы полуголых девушек-моделей и новейших каров красовались на среднем и верхнем ярусах города, а музыка и рекламные слоганы, казалось, лились разом отовсюду, из-за чего у Томаса начинало гудеть в ушах от долгого пребывания на улице. Сунув руки в карманы своей старой потертой куртки, он зябко повел плечами, стараясь игнорировать привычную дрожь во всем теле, и поплелся вдоль авеню, надеясь добраться до дома хотя бы в течение ближайшего часа. Над головой с характерным жужжанием на огромной скорости проносились автомобили, обдавая людей, укрывающихся зонтами, мелкими брызгами. Зонт Томаса сломался года полтора назад, а на новый денег попросту не хватало, впрочем, как и на многое другое, включая даже еду. С тех пор, как всю планету окутала плотная пелена из водяных паров, выращивать урожай и разводить скот в естественных условиях стало невозможно. Человеческая рабочая сила, которую тогда еще не могли заменить роботы, после длительных засух сократилась до минимума, а предприятия в разных отраслях стали стремительно закрываться из-за нехватки рук и отсутствия финансов. В мире резко возросли цены почти на все товары первой необходимости, которые продолжали расти с каждым годом, что вызвало еще больший скачок смертей от болезней и голода. Теперь львиная доля всех инвестиций уходила на усовершенствование искусственных экосистем, разработку андроидов нового поколения и создание колоний в соседних солнечных системах, а та часть населения людей, чьи навыки оказались вытеснены машинами, была вынуждена бороться за каждую кроху хлеба, чтобы выжить. Все это казалось Томасу до скрежета в зубах несправедливым. Когда-то, еще очень давно, подобные мысли по определению не могли забраться в его беспечную голову, но сейчас, питаясь объедками, ютясь в однокомнатной, прогнившей от сырости и холода квартире, расположенной не в самом благополучном районе гигаполиса, отчаяние с завидной частотой наваливалось на него со всей тяжестью, иногда лишая всяких сил вставать по утрам с кровати. Впереди на огромном экране высотой с десятиэтажный дом возник пугающих размеров бургер, и брюнет чуть не подавился собственным языком, мгновенно забывая о тягостях этой жизни. Живот болезненно скрутился в тугой узел, издавая крайне жалобные звуки, больше походящие на чьи-то предсмертные стоны. Томас сглотнул вязкую слюну и почти до боли прикусил нижнюю губу зубами, не в силах оторвать взгляд от вершины кулинарного искусства. Ему не раз доводилось слышать, что в старом мире это блюдо считалось пищей не самого лучшего качества, но теперь, когда мясо и другие натуральные ингредиенты были в дефиците, позволить себе такие изыски могли лишь обеспеченные слои общества. Последний раз взглянув на сверхреалистичное изображение, — казалось, стоит только руку протянуть — Томас свернул с широкой авеню в грязный переулок, через который время от времени срезал путь до ближайшей станции, и ускорил шаг, по собственному опыту прекрасно зная, что в ночное время суток в такие места лучше вообще не соваться. Однако желание очутиться в постели оказалось куда сильнее опасения за свою жизнь, поэтому парень решительно ступил в непроглядную тьму скрытых от внешнего мира стенами небоскребов маленьких улочек и ускорил шаг, стараясь не обращать внимания на крики и мольбы бездомных ему вслед. Даже если бы кто-то захотел его ограбить — брать было нечего. В нескольких шагах от станции он заметил знакомый сгорбленный силуэт, который встречал каждый вечер на остановке вот уже на протяжении трех лет, нырнул под стеклянную крышу навеса, прячась от осточертевшего дождя, и кивнул головой в приветственном жесте. — Ты сегодня поздно, — иронично подметил молодой человек, сочувственно осматривая промокшего насквозь Томаса с ног до головы. Сам он, вероятно, уже успел частично обсохнуть за время долгого пребывания под навесом. Томас судорожно сжался, позволяя волне озноба прошибить тело насквозь, с силой провел руками по лицу, чтобы стереть капли, неприятно щекочущие кожу, после чего отряхнул влажные волосы и невесело усмехнулся. — Дженсон подкинул работенки. Из-за поворота на полной скорости вылетела полицейская машина, пропахавшая на своем пути бездонные лужи с грязной водой, которая тут же окатила всех пешеходов по обеим сторонам дороги трехметровыми волнами. Томас остервенело зашипел, отскакивая за спасительную стеклянную перегородку поближе к собеседнику, и, грубо выругавшись, принялся снова отряхивать чуть подсохшую куртку от грязных капель. — Не смешно, Минхо, — осадил он тихо посмеивающегося друга, затем выдержал недолгую паузу, в надежде хоть как-то восстановить собственное достоинство, болтавшееся на волоске, и наконец продолжил столь бесцеремонно прерванный рассказ. — Вчера привезли какого-то парнишку. Человека. Повязали за кражу, как я понял. А сегодня этот извращенец буквально размазал беднягу по всей допросной. Минхо только громко присвистнул. — Видать, что-то ценное спер. — Или кого-то, — мрачно добавил Томас, сводя на переносице брови и засовывая мокрые руки обратно в карманы. За последние несколько лет, в течение которых количество андроидов успело возрасти примерно до половины от общего населения планеты, частота случаев похищений и убийств синтов — как их называли в народе — увеличилась почти в двадцать раз. Несмотря на первостепенную идею равенства между людьми и «машинами», на которой изначально был построен проект, они очень быстро стали обычными рабами, так и не получив никаких прав и свободы воли, работали за сущие гроши, а чаще — вовсе бесплатно, жили в грязных, специально для этого предназначенных ангарах, словно животные, и умирали от голода прямо на улицах, откуда их тела отгружали на свалки за пределы города. Были и другие, кому, возможно, повезло в этой жизни чуть больше: богачи нередко приобретали синтов в качестве личных ассистентов, домработников или игрушек для удовольствия. Такие модели стоили целого состояния, но в то же время отличить от живого человека их было практически невозможно. Они владели более сложными, глубокими эмоциями, умели любить, — если были на то запрограммированы — и охранялись законом как личная собственность своих хозяев. За их убийство или кражу виновные карались по всей строгости вплоть до смертной казни. — У тебя что нового? — как можно более непринужденно поинтересовался Томас после продолжительной паузы, которая уже начала принимать неловкий характер. Азиат равнодушно пожал плечами, поглядывая то на табло расписания аэробусов, то на голографическую стриптизершу, что крутилась вокруг шеста высотой с Эмпайр Стейт Билдинг. Он выглядел все таким же вымотанным, голодным и бледным, как и сам Томас, но его узкие веселые глаза никогда не прекращали светиться каким-то особенным задорным огоньком. — Три посетителя за весь день, — ровным голосом отозвался Минхо, однако Томас сумел уловить в нем нотку нарастающего отчаяния. — Чан открыл еще один ресторан в соседнем районе и запустил очередную рекламную кампанию. Дядя вчера слег с лихорадкой, у нас загнулись три синта-официанта, а второй повар свалил в Чикаго, — поток жалоб излился из парня бурной рекой, после чего он на секунду замолчал, опустив глаза на носы своих изношенных кроссовок. — И самое паршивое, что я не знаю, как разгребать все это дерьмо. Проанализировав катастрофичность чужой ситуации, Томас с налетом легкого стыда подумал о том, что дела у него самого, в общем-то, обстоят не так уж и плохо. — А у меня жрачка в холодильнике заканчивается, — чтобы хоть как-то разрядить обстановку, пробурчал он, и в этот самый момент его пустой живот издал очередной жалобный звук погибающего кита в доказательство прозвучавших слов. Минхо по-идиотски заржал, тут же отвлекаясь от тяжелых мыслей, нагрузивших его мозг до предела, и Томас улыбнулся в ответ, мысленно радуясь тому, что в его жизни еще оставалось место для смеха. Пусть даже похожего на вопли бешеной мартышки. Сверху наконец раздался мерный шум двигателя приближающегося аэробуса. Транспорт плавно опустился напротив остановки, раскрывая двери перед немногочисленными пассажирами, и парни, просканировав чипы, быстро заскочили внутрь, чтобы успеть занять свободные сидячие места. Температура в салоне оказалась намного выше, чем на улице, поэтому Томас блаженно прикрыл глаза, стараясь впитать в себя как можно больше драгоценного тепла. Дорога до дома обычно занимала около получаса без учета пробок, но в позднее время воздушные трассы чаще всего оказывались полупустыми. Минхо снова ушел в свои размышления, нахмурив узкий лоб, а его губы сомкнулись в тонкую напряженную линию. Наверняка пытается сообразить, как обставить Чана, подумал Томас и уставился в окно, не желая отвлекать друга от мыслительного процесса. Город внизу переливался разнообразием красок, как гигантский необработанный алмаз под лучами яркого солнца. Между небоскребами мельтешили машины и общественный транспорт, напоминавшие мелких назойливых насекомых, маневрирующих среди деревьев в густой чащи леса. Томас улыбнулся собственным сравнениям: лес, насекомых и солнце он видел только на старых пиксельных фотографиях почти двухсотлетней давности. Его сердце сжималось от мыслей, что за каких-то два века Земля изменилась до неузнаваемости и превратилась в одну большую мусорную свалку. Загрязненная радиацией, токсичными газами и отходами, истощенная до предела, теперь некогда прекрасная цветущая планета умирала, доживая свой срок в ужасных мучениях. А во главе всего этого безумия стоял человек. Порой Томас искренне жалел, что не родился лет на триста раньше, когда над головами людей синело чистое лазурное небо, обрамленное золотыми солнечными лучами, а дождь жарким летним днем казался небесной благодатью; когда звуки леса наполняли собой пространство вокруг, и животные во всем своем разнообразии ступали по земле. — Аэробус прибывает на станцию «Трентон», — по салону прокатился мягкий женский голос, после чего транспорт начал плавно снижаться. Уши тут же заложило из-за быстрого перепада давления, и Томасу пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы избавиться от мерзкого ощущения, к которому он никак не мог привыкнуть. — Минхо, очнись, — он потряс уснувшего друга за плечо, пытаясь сдержать смешок при виде открытого рта и стекающей по щеке прозрачной ниточки слюны. Тот недовольно замычал, скидывая надоедливую руку, и лишь устроился поудобнее на нагретом месте. Томас тяжело вздохнул — наверное, Минхо приходилось тяжелее всего, потому что в течение рабочего дня ему приходилось исполнять обязанности чуть ли не всего ресторанного персонала, начиная от администратора и заканчивая уборщиком. Позволив себе проникнуться секундной жалостью к другу, Томас с удвоенной силой затормошил Минхо, — ночевать в какой-нибудь подворотне в компании местных бомжей он был не намерен — за что чуть не схлопотал по лицу, успев увернуться от дернувшейся в рефлексе руки в самый последний момент. — Это наша остановка? — сонно пробормотал Минхо и непонимающе огляделся по сторонам, попутно протирая слипающиеся глаза. Тем временем аэробус низко загудел, приводя в действие амортизаторы, а затем умостился на посадочную платформу. Рамка дверного проема окрасилась зеленым свечением, автоматические створки разъехались в стороны, выпуская людей наружу, и в салон незамедлительно проник холодный влажный воздух, от которого Томас только сильнее ощутил собственную усталость, разлившуюся во всем теле вязкой жижей. — Шевели задницей, если не хочешь проснуться завтра в Атланте, — раздраженно бросил он на редкость заторможенному товарищу и направился к выходу, уверенный в том, что Минхо уже вскочил со своего места, испугавшись остаться в одиночестве посреди ночного недружелюбного гигаполиса. — Прости, я что-то… — поравнявшись с Томасом через несколько метров, оторопело пробубнил азиат, — что-то я совсем выдохся. Наверное, стоит взять пару дней за свой счет, когда дядя вернется. — А ты у нас богач, как я посмотрю, — с сарказмом заметил Томас, поглядывая на собеседника с легкой ухмылкой. О хотя бы одном выходном он и сам мечтал уже на протяжении нескольких месяцев, но прохалявить один день означало голодать целую неделю в следующем квартале. При мысли о голоде Томас чуть не засмеялся в голос: он даже не мог вспомнить, когда последний раз пустующий желудок не скручивало в болезненной голодной судороге после каждого приема пищи. На повисший в воздухе вопрос Минхо отвечать не стал. То ли действительно вымотался настолько сильно, что не хотелось даже продолжать шутливую перепалку, то ли засмотрелся на упавшую в обморок девушку на противоположенной стороне улицы, чье тело незамедлительно облепили малолетние воришки, вытаскивающие из карманов все содержимое. — Ну, — наконец произнес он, замедляясь у своего жилого блока и протягивая вперед ладонь, затянутую в дырявую перчатку без пальцев, — до завтра. — До завтра, — пожав чужую руку, бесцветно отозвался Томас, мечтая уже только закинуть в рот кусок чего-нибудь съедобного и рухнуть на жесткую кровать. «Родной» блок, уходящий вверх за кромку сизых облаков, вырос перед ним устрашающим черным гигантом. В этом районе у каждого подъезда круглые сутки тусовались наркоманы, шлюхи и фрики с пугающими неподготовленного зрителями модификациями в виде имплантов, татуировок или немыслимого пирсинга. Безразличный к подобному зрелищу Томас быстро прошел мимо разношерстной громкой компашки и юркнул за дверь под возбужденные призывы прикупить дозу наркоты. Затхлый воздух обшарпанного подъезда неприятно ударил в нос, но, привыкший и не к такому, парень сделал глубокий вдох, привалившись плечом к разрисованной граффити стене в ожидании лифта, который, он надеялся, не сломался в очередной раз, потому что если так, то ему придется ползти по лестнице на тридцать пятый ярус. Вспомнив об этом, Томас решил, что куда проще было бы свернуться на ближайшем лестничном пролете. Звук прибывшего лифта заставил его вздрогнуть от неожиданности. Зайдя в кабину, он задержал взгляд на красных разводах на стене, и в голову невольно вернулись недавние воспоминания из участка, перекрываемые лишь ревом поднимающего механизма. К горлу поднялся липкий ком тошноты, сигнализирующий о том, что желудок, кажется, совсем не во время решил избавиться от самого себя, потому что был абсолютно пуст с позапрошлого вечера. Выворачиваться наизнанку и в без того загаженной кабине совершенно не хотелось, поэтому Томас задышал в два раза чаще, набирая в легкие побольше кислорода, лишь бы пережить накативший приступ дурноты. Спустя пятнадцать секунд голосовое устройство лифта объявило о прибытии на тридцать пятый ярус. Дождавшись открытия дверей, брюнет выскочил из душной железной коробки и быстрым шагом направился к своей квартире. Холодная вода приятно брызнула в лицо, отрезвляя сознание, бьющееся раненой птицей в черепной коробке. Облегченно выдохнув, Томас провел мокрыми руками по шее и напряженным плечам, взъерошил влажный ежик волос, а затем взглянул в треснувшее круглое зеркало, что висело над раковиной. Из зазеркалья на него уставилось осунувшееся бледное лицо с ввалившимися щеками и глубокими тенями, въевшимися в кожу под потускневшими карими глазами — с каждым днем Томас все чаще переставал узнавать это лицо, не в силах уже даже вспомнить, как выглядел в прошлой жизни. Не выдержав более собственный безразличный взгляд в отражении, он прошел на тесную кухню и, заглянув в пустой холодильник, обнаружил там всего две упаковки стандартного пайка. Это значило лишь одно: придется снова растягивать порцию на три дня, чтобы протянуть до зарплаты, которая зачислялась в конце месяца и с каждым разом убывала все быстрее, потому что цены в магазинах росли с пугающей скоростью. Еще чуть-чуть, и скоро на месяц не будет хватать даже этого… От осознания своей беспомощности Томаса обдало ледяной волной ужаса. Что он будет делать, когда в холодильнике не окажется ни крошки, а тело окутает голодная слабость, которая однажды не позволит доползти до работы? Будущее пугало его похлеще любого беспредела, творившегося на улицах. Уж лучше сдохнуть в какой-нибудь подворотне, быстро и без угрызений совести, чем медленно угасать в мучениях, чувствуя, как желудок пожирает сам себя. Из очередного водоворота мрачных мыслей Томаса вырвал характерный писк микроволновки. Размешав густую синтетическую массу, он без энтузиазма принялся жевать почти пресное пюре со слабым вкусом картофеля, что смутно вспоминался еще из далекого детства, однако эти помои, как и всегда, не приносили никакого насыщения. Доскребать их со дна миски он не стал, небрежно закидывая посуду в раковину, и сразу же направился в душ, намереваясь залезть под холодную воду минут на десять, а после — забыться глубоким сном. К холоду Томас привык давно: ледяная вода помогала телу и разуму быстро расслабиться, снимала усталость и на некоторое время позволяла забыть о навязчивом голоде. Забравшись под тонкое одеяло и подтянув колени под грудь, парень уставился на облупленную стену, тускло освещаемую огнями с улицы. Прямо за окном, в которое беспощадно барабанил дождь, проходила воздушная трасса, из-за чего звуки пролетающих на огромной скорости каров буквально сотрясали маленькую комнату. Смешиваясь с шумом ливня, они превращались в жуткую какофонию, но Томасу было плевать, даже если бы снаружи разорвалась атомная бомба. Одним резким движением он опустил жалюзи, перевернулся на другой бок, натягивая одеяло на голову, чтобы отгородиться от окружающего мира, и наконец закрыл разболевшиеся от усталости глаза.