I can call you human

Алби проводил их до платформы Франклин-Авеню, крепко обнял Ньюта, не поскупившись на еще несколько строгих напутствий, пожал руку Томасу и, дождавшись, пока те скроются за поворотом в вестибюль, побрел обратно. На улице было на удивление сухо. Выбравшись наружу, Томас забрал протянутый Ньютом рюкзак, подал ему руку, помогая вылезти следом, после чего отряхнул колени от пыли и мелкой бетонной крошки, осмотрелся по сторонам и скинул капюшон, обрадованный тем, чтобы хотя бы дождь сегодня не будет создавать им помех. Преодолев тот же путь до остановки, они сели в подоспевший аэробус и через десять минут уже были в нижнем Манхэттене. В отличие от Бруклина здесь практически каждое здание превышало отметку в километр — небоскребы вырастали высоко в небо черными громоздкими силуэтами, но даже сейчас, в ясную по нынешним меркам погоду, их верхушки по обыкновению скрывались за границей густых серых облаков. Единственным зданием, которое не заставляло Томаса чувствовать себя неуютно, была Башня Свободы Всемирного торгового центра, за последние несколько лет увеличенная еще на полсотни этажей. Стеклянный фасад отражал от себя солнечные лучи, поэтому в менее пасмурные дни казалось, будто она подсвечивается серебристым светом, сияющим словно изнутри. Башня, как и все остальные небоскребы, пряталась в облаках, но в редкие дни, когда высоко-высоко над головой можно было разглядеть доказательство того, что она все же не бесконечна, Томасу нравилось задирать голову к небу, щурясь от холодного белого света, и представлять, как бы Нью-Йорк мог выглядеть с высоты самого последнего этажа. Двигаясь на юг в сторону бывшего Бэттери-Парк, они вышли на менее людную улицу и чуть сбавили шаг. — Раньше оттуда ходили паромы, доставляющие туристов на остров Свободы и на Эллис Айленд, — Томас указал пальцем на кромку воды, виднеющуюся вдалеке между рядами зданий. — Откуда ты знаешь? — поинтересовался Ньют, стараясь разглядеть впереди залив Аппер. — Мама рассказывала, — бесцветно ответил Томас. — Очереди были такие, что летом люди стояли часами напролет за билетами. Но вроде это того стоило, — он усмехнулся, — статуя впечатляла. — Хотелось бы увидеть ее вживую. — Было бы неплохо, — Томас улыбнулся, попытавшись представить фигуру символа Америки, которую видел всего однажды на старой бумажной фотографии, в том месте, где угадывались очертания полуразрушенного острова. Однако фантазия отказывалась функционировать, и он сразу же плюнул на это занятие, решив, что не смог бы вообразить себе и половины былого величия. Когда до пункта назначения оставался всего один квартал, из-за угла неожиданно выехал полицейский кар. Успев различить только цвета, Томас не раздумывая схватил Ньюта за руку и дернул его за собой в узкий проулок, прижавшись спиной к холодной стене. От столь резкого маневра синт не удержался и буквально навалился Томасу на грудь. — Черт, извини, — удрученно пробормотал он, возвращая себе равновесие, но отступать назад почему-то не поспешил. Его лицо находилось в паре сантиметров от лица Томаса, — так близко, что тот смог почувствовать теплое участившееся дыхание на своих щеках — карие глаза впились в чужие расширившиеся зрачки на долгие мгновения, после чего медленно спустились вниз к губам да там и зависли. Сердце Томаса сделало сальто. Полицейский кар наверняка уже давно уехал, а они все продолжали стоять друг напротив друга, вплотную, и, кажется, даже воздух успел нагреться между их губами. Дистанция близилась к критической, грозилась сократиться до нуля, а потом — Томас не успел подумать, к счастью или же сожалению — рядом послышался чей-то приближающийся смех, и Ньют, опомнившись, мгновенно отшатнулся назад, смущенно прочистил горло и первым выглянул из тесного закоулка, проверяя обстановку. — Чисто, — осипшим голосом наконец объявил он и, даже не взглянув на залившегося краской Томаса, — потому что наверняка выглядел не лучше — вынырнул из их убежища. Преодолев оставшийся путь без происшествий, они завернули в очередной темный переулок и остановились перед большой железной дверью, на которой красовался голографический плакат с названием клуба. — «Апокалипсис», — хмыкнул Томас, а затем обернулся через плечо и с наигранным подозрением уточнил: — Тебе же есть двадцать один? — А что, я выгляжу моложе? — синт игриво вскинул брови. «Я не дал бы тебе и двадцати» — чуть не вырвалось у Томаса, но он удержал язык за зубами: даже несмотря на то что Ньют больше походил на подростка, в глазах его навсегда отпечатался след тех ужасов, которые он вытерпел, и каждый раз Томас не мог отделаться от мысли, что смотрит на человека, прожившего не одну жизнь, но застрявшего в молодом теле. Шутливый вопрос так и остался без ответа. — Приготовь свой родной чип, — предупредил Томас, прежде чем постучать в дверь. Три коротких удара гулким эхом прокатились по улице, и через десять секунд дверь распахнулась, выпуская наружу душный воздух, пропитанный сигаретным дымом с какими-то химическими примесями, мощные биты играющей внутри музыки и массивную фигуру угрюмого андроида-вышибалы. — Чипы, — коротко осмотрев новоприбывших, изрядно искаженным голосом потребовал здоровяк и вытянул перед собой ладонь с наполовину оголенными механизмами. Отсканировав обоих, охранник освободил проход и, дождавшись, пока гости зайдут в помещение, не жалея силы захлопнул дверь со звучным грохотом. В клуб вела крутая лестница, уходящая глубоко вниз и освещенная тусклыми старыми лампами. Обстановка уже не вызывала доверия, однако ничего другого не оставалось — Томас сжал зубы и уверенно шагнул на первую ступеньку. Чем ниже они опускались, тем громче становилась музыка, а стены все ощутимее сотрясались от басов. Оказавшись наконец у подножья лестницы, Томас, набрав в легкие побольше кислорода, кивнул Ньюту и затем толкнул еще одну железную дверь, которая отделяла коридор от самого заведения. Тяжелая дверь поддалась не сразу, но как только она подчинилась напору, освобождая проход на танцпол, на них обрушился оглушительный поток зловещей электронной музыки, мигающих кроваво-красных огней и удушливого густого дыма. Все это дезориентировало Ньюта на несколько секунд — он схватился за рукав куртки Томаса и почти вслепую вошел в клуб следом за ним, отчаянно пытаясь привыкнуть к этой жуткой какофонии. Когда восприятие частично вернулось, он смог оглядеться по сторонам и от увиденного непроизвольно вжал голову в плечи. Дизайн клуба идеально соответствовал его говорящему названию: стены и высокий потолок увивали старые проржавевшие трубы да полусгнившие несущие балки, вентиляционные шахты были украшены огромными, не менее пугающими лопастями, откуда-то сверху свисали цепи, крюки, а также элементы каркаса, которые наверняка держались на одном честном слове. Мощные световые прожекторы, настроенные на отрывистые мигания в такт тяжелой лязгающей музыке, — кажется, это был дарк-техно — создавали повсюду уродливые тени от «декораций» и людей, двигающихся в каком-то совершенно пугающем рваном ритме. Томас продолжал тянуть Ньюта в сторону диджея, — тот стоял за навороченными пультами на импровизированном постаменте из наваленных в кучу бочек, а на его лице красовалась маска в виде обезображенного окровавленного лица со странными наростами (или это была не маска?..) — но путь пролегал через центр танцпола, так что, миновав несколько метров, они врезались в разгоряченную толпу танцующих фриков. Почти все здесь были под синтетикой — это было понятно по глазам, лицам и неадекватным движениям присутствующих. Их задевали руками, натыкались всем телом, несколько раз кто-то даже пытался утянуть Томаса в сторону, поэтому когда они наконец-то выбрались из этой вакханалии, оказавшись перед очередной дверью, расположившейся аккурат за диджеем, Ньют облегченно выдохнул и брезгливо дернул плечами, желая навсегда забыть прикосновения чужих потных тел к себе. У входа их остановил еще один охранник, на этот раз уже человек. Томас продемонстрировал ему голографическую карточку с изображением какого-то странного символа, — ее им дал Алби для беспрепятственного прохода в VIP-помещения — и мужчина тут же пропустил их внутрь. В выросшем впереди коридоре было заметно тише благодаря шумоизоляции. По левой его стороне тянулся ряд затемненных комнат, перекрытых плотными полупрозрачными пленками, но они совсем не мешали разглядеть то, что там происходило. Заметив в одной из них обнаженные извивающиеся силуэты, Ньют поспешил отвернуться и уставился взглядом в спину идущего впереди Томаса, только вот доносящиеся со всех сторон стоны нисколько не делали ситуацию пристойнее. Коридор заканчивался одной единственной дверью, — последней, очень надеялся Ньют — над которой совершенно однозначно висела небольшая камера для распознавания лиц. Томас занес руку над звонком, но нажать на него так и не успел: дверь распахнулась, ударившись внешней стороной о стену, а в проеме вырос высокий светловолосый парень. Выражение его физиономии не предвещало ничего хорошего. Почему-то. — Галли?.. — с тихим изумлением только и смог выдавить из себя Томас, а в следующие мгновение в лицо ему прилетел увесистый кулак, и если бы не Ньют, успевший схватить его за плечи, он точно повалился бы навзничь от неожиданности. — Эдисон, мать твою! — проревел Галли, отчего стены в коридоре едва не содрогнулись. — Тебе жить надоело? Ньют вышел вперед, оттеснив Томаса себе за спину, и выставил руки в примирительном жесте. — Ты Крот? — Я-то Крот, — недовольно согласился парень. Его странные брови комично взметнулись вверх. — А ты кто нахрен такой? — Мы от Алби, — пояснил синт, уверенный в том, что после объяснения этот ненормальный тип немного остынет. Как он ошибался. Глаза Галли буквально налились кровью, лицо побледнело, а ноздри раздулись в полнейшем негодовании. — Алби? Вы че, его шавки? Черт, если он считает, что я задолжал ему за ту грязную сделку, то передайте ему, чтобы катился нахер! Я уже все сказал! — тирада Крота была несомненно угрожающей, но Ньют внезапно понял, что готов рассмеяться прямо здесь и сейчас то ли над невероятно уморительными бровями, то ли над всей ситуацией в целом, потому что — ну, серьезно — это был самый выдающийся преступник Нью-Йорка? — Успокойся, — с максимальным миролюбием произнес Томас, стирая кровь с разбитой губы. — Нам нужна услуга. На лице Галли расцвела недобрая улыбка, больше напоминающая оскал. — Услуга? — зло повторил он. — Тебе? Эта та, благодаря которой вас не найдут через недельку в выгребной яме где-нибудь в Гарлеме? Ситуация выходила из-под контроля, и с этим определенно нужно было что-то делать. — Эй, Крот, — обратив на себя внимание, Ньют как ни в чем не бывало улыбнулся, — слышал когда-нибудь о суррогатах? — Ну, слышал, — согласился Галли. — Они же все подохли. Последнее слово отдалось болью в солнечном сплетении, но синт виду не подал — лишь продолжил улыбаться. Наверное, идея была рисковой, но раз с Брендой сработало, вдруг сработает и с Кротом? — Кроме того, что стоит перед тобой, — Ньют выпрямился, неосознанно расправил плечи и смерил Галли самым высокомерным взглядом, на который только был способен. За спиной послышался испуганный вздох. Перекошенное от негодования лицо Крота вытягивалось с невероятной экспрессией, и Ньют снова чуть не выдал себя, едва удержавшись от того, чтобы прикрыть рот рукой. Длилось это недолго, — секунды три от силы — а потом так называемый гений преступного мира взял себя в руки, поджал губы и холодно поинтересовался: — И что за услуга вам нужна? — Надо связаться без свидетелей с Винсом Майерсом, он начальник по без… — Да знаю я, кто это, — отрезал Галли. — Зачем он вам? — Тебя это не касается, — мрачно заявил Томас. — Выход найдете сами или попросить моих вышибал вас проводить? — За мной охотится ПОРОК, — Ньют устало прикрыл глаза. — Винс — старый друг, который может с этим помочь. Больше сказать не могу. Крот замолчал, задумчиво почесав подбородок. — Ладно, знаете, — его серые глаза сверкнули опасным огоньком, губы тронула кривая ухмылка, — я вам помогу. Ненавижу этих больных ублюдков в белых халатиках! Столько лет мне жизнь портят, ну просто вздохнуть невозможно… Он развернулся и прошел в свое логово, а недовольная болтовня потонула в звуках приглушенной музыки, что играла внутри. Ньют только и смог озадаченно переглянуться с Томасом. — …так что я за любой повод им подгадить. Как там говорится: враг моего врага — мой друг? — Галли вопросительно приподнял свою невозможную бровь, но, так и не дождавшись ответа, махнул рукой. Помещение, в котором они оказались, было похоже на рабочую комнату Бренды, только раза в три больше и куда навороченнее. Повсюду стояли мощные компьютеры, за которыми работали люди, и отдельные системные блоки, соединяющиеся проводами и кабелями в единую, неразрывную сеть. Томас аж присвистнул от удивления — такого он даже в главном штабе Академии не видел! — Признаться честно, вы меня на охренительно важном моменте прервали, — Галли вывел их в комнату отдыха, внимательно посмотрел на Томаса и неожиданно бодро ему улыбнулся. — Ты, приятель, не думай, что я на тебя до сих пор зуб имею, — он торопливо помотал головой, скрестив руки на груди. — Ну, погорячился слегка, да и день сегодня просто конченый какой-то: все дедлайны горят, зашиваемся. Так что вашу проблему завтра обмозгуем, идет? Ответить Томас ему не успел. — Можете расположиться в дальней комнате. Туалет и душ справа по коридору, — на этом Галли одарил их еще одной улыбкой и поспешил вернуться на свое рабочее место.

***

Комната была самой простенькой: с круглым обеденным столом и двумя стульями в углу и большой двуспальной кроватью по центру. Томас прошел вперед, скинул рюкзак на пол и со вздохом повалился на матрас. — Мягкая, — раскинув руки в разные стороны, блаженно констатировал он. Ньют присел рядом на самый край. — Где вы познакомились? И за что он тебе врезал? — Учились в Академии вместе. На третьем курсе не поделили что-то — не помню уже — и устроили драку прямо во время занятия, — Томас прислушался к себе: вспоминать об этом спустя семь лет было в какой-то степени даже весело. — Галли исключили, а меня отстранили на неделю благодаря отцу. — Тогда понятно, — у Ньюта непроизвольно вырвался смешок. — Ты, наверное, еще легко отделался. Томас неопределенно промычал. Наверняка после случившегося Галли каждый день фантазировал о том, как убивает его всевозможными способами, ведь по сути это именно он спровоцировал ту драку. И первое время Томасу даже было стыдно, но через месяц неприятное происшествие для него забылось, а вот для Галли тогда вся жизнь перевернулась с ног на голову. И теперь он всего-то съездил виновнику своего отчисления по лицу один единственный раз, и даже не потому что до сих пор злился, а потому что просто был не в духе прямо здесь и сейчас. Должно быть, за эти годы с Галли приключилось много всякого дерьма, как, впрочем, и со всеми ними, раз он так быстро остыл. В течение следующего часа они по очереди приняли душ, поужинали консервами в тишине, а потом Томас тихо ойкнул, неаккуратно задев разбитую губу, и Ньют, игнорируя его слабые протесты, полез за аптечкой, чтобы обработать ранку. Он перетащил стул к кровати, велев Томасу сесть на ее край, сам же уселся напротив и принялся рыться в коробке с медикаментами. Наконец, вооружившись куском марлечки, смоченной в антисептике, наклонился вперед и осторожно промокнул кровь, выступившую на нижней губе. — Больно? — спросил синт, после чего, дождавшись отрицательного ответа, продолжил свое занятие. Томас все это время изображал терпеливого пациента, и пока Ньют был увлечен столь ответственной задачей, беззастенчиво разглядывал его лицо: любовался сведенными к переносице светлыми бровями, следил за каждым взмахом ресниц, роняющих тени на порозовевшие щеки, пытался запомнить мягкие очертания слегка обветренных губ. — Готово, — не успев отодвинуться, Ньют поднял взгляд и тут же застыл — как в прошлый раз до этого, в переулке. Сердце пустилось галопом, зрачки расширились от выброса адреналина, — к Томасу его тянуло так, что сопротивляться больше не оставалось никаких сил — и он дал себе волю, на пробу прижимаясь своими губами к чужим, таким же сухим и потрескавшимся, но совершенно не представляя, что делать дальше. Пока что это даже с трудом можно было назвать поцелуем. Простое нерешительное касание, продлившееся всего несколько секунд, но потом — потом Томас отстранился на короткое мгновение, чтобы склонить голову вбок, накрыл затылок Ньюта рукой и притянул его обратно, целуя уже куда увереннее. Внизу живота сладко потянуло от долгожданного прикосновения, а в груди раскаленной магмой разлилась эйфория. Для Ньюта все это было настолько ново, что он попросту не мог поверить в то, что происходит. Ему было чуточку страшно, немного непривычно, но вместе с тем так волнительно от предвкушения, что вся робость моментально ушла на второй план. Он приоткрыл рот, кончиком языка дотронулся до ранки, провел по улыбающимся сквозь поцелуй губам Томаса, молчаливо требуя сделать то же самое, и тот подчинился — сразу толкнулся навстречу, лизнул обветренную нижнюю губу, а затем проник в горячий, доверчиво раскрытый рот, одновременно утягивая синта к себе на колени. Ньют с готовностью пересел к Томасу, уперевшись согнутыми коленями по обеим сторонам от его бедер, зарылся пальцами в густые каштановые волосы и позволил себе тихий стон, когда тот прикусил его верхнюю губу, а после снова углубил поцелуй. Целовались они долго — так, что губы у обоих припухли и покраснели. Довольно облизнувшись, Томас спустился по шее Ньюта дорожкой мягких поцелуев, потерся носом о нежную кожу за ухом и сделал глубокий вдох, млея от запаха. — Тебя не смущает то, что я не человек? — внезапно спросил синт, и голос его прозвучал как-то совсем безрадостно. Томас оставил еще один поцелуй под ухом и прислонился лбом к его лбу. — Нет, — ответил он честно, обхватив чужое лицо обеими ладонями. — И хочешь, открою тебе тайну? Ньют согласно кивнул, медленно растворяясь в глубоких глазах напротив. — Ты добрее, отзывчивее и человечнее большинства людей. Помни об этом, потому что только это и имеет значение, — в подтверждение своих слов Томас утянул его в новый неспешный поцелуй. — Стукнешь меня, если я скажу, что ты сейчас в точности описал себя? — когда они оторвались друг от друга, со смешком спросил Ньют. — На первый раз прощаю, — улыбнулся Томас. — Как твой бок? — Сам проверь. Молния на толстовке разошлась с тихим характерным звуком под пальцами Ньюта. Огладив тонкий, изящный торс завороженным взглядом, Томас опустил ладони на выпирающие ребра, чтобы медленно провести ими вниз, большими пальцами прослеживая выемку между мышцами живота, и устроил руки на талии. Затем он бережно отклеил пластырь — под ним обнаружился небольшой розовый шрам, лишь напоминающий от том, что всего несколько дней назад здесь было ножевое ранение. — Можно больше не заклеивать, — вынес вердикт Томас, поглаживая чуть огрубевшую нечувствительную кожу. Время близилось к полуночи, однако за дверью в комнате отдыха периодически все еще можно было слышать голоса людей Галли, которые, должно быть, делали короткие передышки, прежде чем снова приступить к работе. С трудом подавив сонный зевок, Ньют застегнул толстовку, после чего перебрался в кровать, с нескрываемым удовольствием залезая под большое теплое одеяло с головой, потому что — сам господь не дал бы ему соврать — это была самая удобная постель, в которой ему доводилось спать за последние несколько лет! — Идешь? — он приподнял одеяло, приглашая Томаса устроиться рядом, и, стоило тому улечься на спину, сразу же пригрелся у него под боком, перекинув руку поперек живота. Тем временем клуб «Апокалипсис» не спал до самого утра.