I can call you human

Ночью у Ньюта все же поднялась температура: видно, двухчасовой марафон по городу, проведенный под дождем день и вдобавок прогулка по промерзшим тоннелям метро сделали свое черное дело. Томас проснулся от чужого озноба и, вспомнив, что прошлым вечером Ньют не принимал антибиотик, зло выругался про себя. Он приподнялся на локтях, пытаясь дотянуться до своего рюкзака прямо из спальника, чтобы не пускать внутрь холодный воздух, и выудил из маленького отделения пачку с лекарством. В упаковке оставалась всего одна таблетка. Томас разочарованно поджал губы — антибиотик был сильнодействующим, но ослабленному организму Ньюта требовалось еще хотя бы пару дней, чтобы окрепнуть достаточно. С трудом разбудив горящего синта, Томас помог ему принять таблетку, придерживая под голову, пока тот делал несколько глотков воды из бутылки, а потом, застегнув спальник до конца, обнял его обеими руками и притянул вплотную к себе. Примерно через полчаса высокая температура спала, и Ньют задышал ровнее, позволяя Томасу облегченно вздохнуть и заснуть следом. Утром их разбудил Алби. По ощущениям Томаса, им удалось поспать около шести-семи часов, так что он чувствовал себя относительно отдохнувшим, чего, однако, нельзя было сказать о Ньюте. На бледном лице залегли тени, нос покраснел, а сам Ньют шмыгал носом и надрывно кашлял. — Да ты простудился, дружище, — со знанием дела констатировал Алби, после чего куда-то быстро исчез, велев им немного подождать. Приют тем временем потихоньку просыпался: люди сновали туда-сюда, кто-то готовил завтрак, кто-то приглушенно переговаривался, а с центральной платформы доносился заливистый детский смех. Потрепав по голове сопевшего рядом щенка, Ньют тяжело вздохнул и уронил голову Томасу на плечо. — Прости меня, Томми, — виновато проговорил он, не переставая шмыгать носом. — За что? — Томас удивленно вскинул брови и зарылся пальцами в растрепанные пшеничные пряди. — От меня только одни проблемы. Прозвучавшая фраза заставила его подавиться воздухом. Нет, Томас, конечно, много разных глупостей в своей жизни слышал, но эта определенно вырывалась в абсолютные лидеры. И даже если бы Ньют сделал что-то, из-за чего на него можно было справедливо злиться, Томас все равно бы не смог, потому что… просто потому что это был Ньют. — В том, что с тобой случилось, нет твоей вины, — с железной уверенностью заверил он, приподнимая лицо синта за подбородок, чтобы взглянуть в его глаза. И Ньют хотел бы в это верить, правда, но все произошедшие за последние четыре года события говорили ровно об обратном. В носу предательски защипало, однако совсем не от насморка. Прикусив нижнюю губу, он приказал себе успокоиться и взять себя уже наконец в руки, но измученный организм отказывался повиноваться. В этот самый момент Ньюту казалось, что все проблемы, все невзгоды разом навалились на его худые плечи, грозящиеся сломаться под таким чудовищным весом, а переутомленная психика обещала вот-вот треснуть по швам и разлететься на мелкие осколки. Быть может, так на него действовала простуда, а, может, он просто очень устал, раз готов был расплакаться как маленькая девочка. Томас не смог сдержать мягкую улыбку, заметив влажные блики в карих глазах. В груди снова заворочалось то нежное, трогательное чувство, из-за которого так нестерпимо хотелось укутать Ньюта собой и спрятать его от всего мира, чтобы больше никто и никогда не смог причинить ему боль. Казалось, это совсем просто — остаться здесь, в приюте, жить под землей годами, скрываясь от внешнего мира и всех, кто желал им зла, вылезать на поверхность только в случае крайней необходимости и каждую ночь спать в одном спальном мешке на жестком бетонном полу, тесно прижимаясь друг к другу, чтобы было теплее. Такой вариант был возможен и чем-то даже привлекал, — вероятнее всего, отсутствием необходимости нести ответственность за каждый свой шаг — но Томас знал, что этот путь был не для него и, он нисколько не сомневался, не для Ньюта. Оставшись, однажды они бы поняли, что все, через что им уже довелось пройти, потеряло бы всякую ценность, ведь в первую очередь они боролись за свободу, а жить в таком месте для них означало потерять ее навсегда. — В один прекрасный день ты сможешь вздохнуть спокойно, — Томас убрал со лба Ньюта непослушную светлую прядь. — Сможешь больше не оглядываться назад из-за страха быть пойманным. Уверенность в том, что так все и будет, по какой-то причине крепла в нем все сильнее и сильнее, пока он всматривался в слегка покрасневшие, но не ставшие от этого менее прекрасными глаза. — Звучит здорово, — в очередной раз хлюпнув носом, синт смущенно отвел взгляд в сторону, однако робкая улыбка все же тронула уголки его губ на короткое мгновение. Спустя несколько минут вернулся Алби, пихнув Ньюту миску со странного вида варевом, которое тот согласился выпить только после долгих уговоров и шуточных угроз, потому что запах у этого «зелья здоровья, мягко говоря, мог отбить даже самый отменный аппетит. — Потом спасибо скажешь, — посмеивался Алби, в том время как Ньют отплевывался от отвратительного вкуса. — Напоминает куриный бульон, только будто в него добавили все, что под руку попалось, — принюхавшись к пустой миске и тут же скривившись от ударившего в нос аромата, прокомментировал Томас и поспешил отставить ее подальше. — Вообще все. Алби хитро сверкнул глазами. — Рецепт моей прапрапрабабки, — гордо пояснил он. — Она знахаркой была, только натуральные средства и признавала. Бульон этот — дрянь, конечно, редкостная, но действенная. У меня в запасах всегда для него ингредиенты найдутся. Томасу еще с прошлого вечера хотелось поинтересоваться, откуда они вообще умудрились раздобыть натуральные продукты, но в конце концов он пришел к логичному выводу, что у такого человека как Алби наверняка есть свои завязки. А иначе приют бы попросту не выжил. — Пара часов — и будешь как новенький, — Алби улыбнулся во всю ширь рта, после чего поднялся на ноги, цепляя пальцами пустую миску. — Минут через двадцать общий завтрак. Встретимся на центральной платформе, — с этими словами он развернулся и направился по своим — Томас был уверен — важным делам. Через какое-то время в воздухе действительно потянуло съестным. С трудом оторвавшись от созерцания почти сразу же почувствовавшего себя лучше Ньюта, который увлеченно игрался со щенком, позволяя малышу покусывать свои пальцы и почесывая его розовое пузико, Томас вылез из теплого спальника, потянулся, разминая затекшие мышцы, и принялся натягивать обувь. Покидать нагретое местечко, а уж тем более снова возвращаться на поверхность, где их ждали холод, дождь и полиция Нью-Йорка во главе с Дженсоном, категорически не хотелось, но выбора не было. По крайней мере, там у них был хоть какой-то шанс приблизиться на шаг ближе к свободе, а здесь… Здесь не было ничего, кроме пожизненного заключения под землей и сомнительной безопасности. Алби нашелся после завтрака в компании трех молодых людей и Чака, когда раздавал им какие-то указания на день. — Ты, — он обратился к самому младшему своему помощнику, — сегодня отвечаешь за инвентаризацию склада, — а затем, заметив горящий взгляд Чака, направленный на щенка, сидевшего в руках у Ньюта, добавил: — но сперва покормишь мелкого. Мальчишка тут же засиял пуще прежнего — он осторожно принял малыша в свои объятия, со всей бережностью и любовью прижав его к груди, и, не в силах подавить восторг на лице, отправился выполнять поручения, приговаривая себе нос какие-то ласковые глупости. У Ньюта словно камень с души свалился: с самого начала он понимал, что не сможет оставить щенка себе, как бы этого ни хотел, но теперь — теперь он был уверен, что впредь о крохе есть кому позаботиться. Когда они наконец остались втроем, Ньют моментально посерьезнел, посмотрел на Алби и почему-то охрипшим голос спросил: — Ты все еще работаешь с Кротом? Если Алби и удивился, то виду не подал, а лишь подозрительно сощурил глаза. — Предположим, — ответ прозвучал неопределенно, но Ньюту хватило и этого, чтобы убедиться в своих догадках. — Мне нужна его помощь. — Я разве сказал «да»? — Алби. — С чего ты вообще взял, что он будет помогать? И за какую плату? — Я подумал, ты мог бы… — Ньют, — Алби накрыл плечо синта своей большой ладонью, но его тон все же немного смягчился. — Крот опасен. Да, мы работаем вместе, но я не могу за него поручиться. Если тебе нужна помощь, я сам сделаю все, что смогу, просто дай знать. — Мне надо связаться с Винсом, — после недолгой паузы раздраженно сообщил Ньют, поджав губы. — Сомневаюсь, что тебе это по силам. Смерив его долгим нечитаемым взглядом, Алби только тяжело вздохнул. — Ладно, — он с явным недовольством скрестил руки на груди и хотел было сказать что-то еще, как в разговор вклинился ничего не понимающий Томас. — А могу я поинтересоваться, о чем идет речь? — Крот — гений преступного мира, — просто пояснил Ньют, не собираясь ходить вокруг да около. — Он может украсть любую вещь, найти кого угодно в любой точке мира, убрать самого влиятельного человека по одному щелчку. И это лишь верхушка айсберга. — Помнишь блэкаут, произошедший два года назад? — Алби дождался от Томаса утвердительного кивка, криво ухмыльнулся, а потом продолжил: — Так вот, у нас с Кротом, так сказать… взаимовыгодные отношения: я снабжаю его нужной информацией, а он обеспечивает приют всем необходимым для жизни в таких условиях. Уточнять, о какой именно информации идет речь и какими способами она добывается, Томас благоразумно не стал. — А Внис?.. — Винс был личным телохранителем моего отца и начальником службы безопасности Кросс-Тауэр, где мы жили, — тоска отразилась на лице Ньюта, и он нервно провел рукой по лбу, пытаясь стереть с себя этот мрачный отпечаток. — Он не окажется помочь. — Помочь чем? — недоуменно спросил Томас, хотя прекрасно понимал, что у Ньюта, очевидно, созрел какой-то план. Идея сбежать из Штатов до сих пор оставалась самым разумным решением, но для этого требовалась приличная сумма денег, которую неоткуда было раздобыть, если только… Томас заторможенно моргнул пару раз. Естественно, мысль о том, что отец Ньюта мог оставить тому приличное наследство, настигла его только сейчас, когда его едва ли не ткнули носом в этот безусловный факт, но ситуация, на самом деле, от этого понятнее не становилась. — Винс буквально единственный человек, который способен провести нас в башню, чтобы… — Ньют закусил нижнюю губу. — Ты уже догадался, да? Томас беззлобно фыркнул. Тут, наверное, любой дурак сразу догадался бы, кроме него. — Прости, что не сказал раньше, я просто… — синт виновато опустил глаза. — Я думал, мы и дня не протянем, без чипов, без укрытия, с полицией и ПОРОКом на хвосте, — он неуверенно посмотрел на Томаса, желая прочитать на его лице понимание. — Не хотел давать ложную надежду, потому что вчера на это и сам не надеялся. А потом ты сказал про приют, и меня словно осенило, хотя, если честно, я даже сейчас ни в чем не уверен. — Все это очень трогательно, — саркастично встрял Алби, — но давайте вы продолжите этот душещипательный разговор уже без меня? Прежде чем отвести взгляд от Ньюта, Томас успел послать ему скупую улыбку, а затем, когда Алби принялся объяснять им, как найти Крота, незаметно нашарил чужую руку в темноте и мягко сжал худое запястье своими холодными пальцами в знак поддержки. — Скажете, что от меня, — после недолгих, но детальных инструкций, закончил Алби. — И что этот сукин сын еще должен мне за прошлую наводку!

***

Выдвигаться решили тем же вечером после захода солнца. — Не боишься, что он нас сдаст? — Томас запихнул в рюкзак последнюю банку консервов, которые Алби выдал им на несколько дней, и с усилием застегнул молнию. — Нет, — спокойно отозвался Ньют, убаюкивая в руках пригревшегося щенка, который сонно ткнулся теплым влажным носом в его ладонь. Расставаться с этим ласковым существом было больно и невыразимо грустно, но… но, так или иначе, это было правильно. — Когда родители погибли, это Винс помог мне скрыться от сотрудников ПОРОКа, выдавших себя за органы опеки. Тогда все настолько неожиданно произошло, что я даже не успел вещи собрать. Знаешь, он мне… — Ньют на секунду задумался, — как дядя или… как старший брат был. Я хотел с ним остаться после всего, но потом понял, что создам ему кучу проблем, так что… Томас отставил забитый под завязку рюкзак в сторону и присел рядом. Пальцами провел по мягкой шерстке на спинке щенка, легонько почесал его за ушком, после чего опустил руку и замер, как будто не уверенный в том, что собирался сказать. — Мне кажется, иногда все же стоит принимать помощь от других, даже если потом это может обернуться неприятностями, — Ньют повернулся к Томасу, а в глазах его читалось смятение. — В смысле, в чем тогда вообще толк, если ты не можешь помочь тому, кто тебе дорог? — Без понятия, — меланхолично ответил он. — Ты же меня даже не знал, когда решил помочь. Смешок у Томаса вышел какой-то нервный, но вместе с тем совершенно искренний. — В этом весь я. — Да уж, — протянул Ньют, не зная, что еще сказать, и между ними воцарилось молчание. Спустя несколько минут он вскинулся, улыбнулся каким-то своим мыслями и, пересев так, чтобы Томас мог видеть его лицо, заговорил: — Не знаю ответ на твой вопрос, но, если быть честным, на свой я уже нашел, — глаза его загорелись лукавым огоньком. — Смысл в том, чтобы найти того, кто не побоится пожертвовать ради тебя всем. Томас наверняка потонул бы в этих глазах, ощущая, как в груди зарождается буря совсем неподвластных ему эмоций, если бы Ньют не наклонился ближе. — И я нашел. Затем он резко отстранился, поднялся на ноги и направился к стоявшему неподалеку Чаку. Тот ожидаемо расплылся в счастливой улыбке, завидев щенка, вытянул перед собой пухлые ручки и чуть ли не затрясся от нетерпения. — Обещай позаботиться о нем, ладно? — бодро попросил Ньют, отрывая малыша от себя, но под ребрами у него в этот момент что-то рвалось по-настоящему, поэтому он поспешил отдать свою ношу Чаку, чтобы скорее прекратить эту короткую, но такую болезненную пытку. — Обещаю, — со всей ответственностью заявил толстяк. — Как его зовут? — Теперь он твой, — Ньют пихнул руки в карманы толстовки, лишь бы не дать себе снова потянуться к щенку. — Можешь сам выбрать ему имя. Глаза Чака расширились от непередаваемого восторга, а щеки покрылись густым румянцем. — Юнель, — выпалил он довольно. — Я назову его Юнель! — Хорошее имя, — голос слегка дрогнул, но Ньют заставил себя улыбнуться, прежде чем наклониться и в последний раз прижаться губами к мохнатой голове. Сложнее всего было уходить. Наверное, если бы не теплые объятия Томаса, в которые тот сразу же заключил его по возвращении, это расставание далось бы Ньюту в разы тяжелее, однако, уткнувшись носом в чужое плечо, он сразу же почувствовал себя легче. Ньют привязывался. Привязывался сильно и за очень короткое время, поэтому если что-то случится и жизнь распорядится разлучить их, с тоской подумал Томас, то это оставит на его сердце еще одну глубокую, незаживающую рану.