Лишение

      Максим поднимался по лестнице на свой этаж без особой радости. День выдался муторным и суетливым, ужасно раскалывалась голова, а общая усталость давила на плечи, не давая возможности двигаться быстрее заданной скорости. Нехорошее предчувствие стало подгонять еще на втором этаже, виснуть тяжестью на и так обессиленных плечах и нашептывать на ухо всякие гадости, рожденные подсознанием. Окончательно стало плохо, когда поставил ногу на свой пролет, и Максим просто уронил руки вдоль тела.       — Привет, — без улыбки поздоровался Мишка, сидя на порядком истоптанной лестнице и не переживая за свои светлые джинсы, совершенно пустым взглядом глядя даже не на Макса, а словно сквозь него. — Как дела? — вопрос, совершенно не ввязывающийся в конструкцию их поведения и уж тем более кажущийся абсурдным, если учесть, что между ног Мишки стояла большая дорожная сумка, судя по ее раздутым бокам, полностью забитая одеждой. Ноутбук, без которого Мишка последнее время не мог работать, тоже был здесь.       — Решил отдать вещи бездомным? — сухо спросил Макс, вставая ровно напротив. Мишка покачал головой. — Стиралка сломалась, постираешь у меня? — Снова нет. — Из командировки? — Как последняя надежда, как маленький старый зонт, который оказывается в руках при начинающейся грозе.       — У меня нет командировок, — Мишка покрутил в руках лямку от сумки и опустил глаза, — с тех самых пор, как Данил попросил тебя их мне не устраивать.       — Тогда какого черта ты приперся ко мне с вещами?! — Эхо зазвенело по подъезду, Мишка усмехнулся, болезненно так, сломлено, словно его изнутри что-то ужалило.       — Больше идти некуда. Помешаю? — задрав голову, уперся взглядом, сейчас не голубым, а практически синим, в Макса, и тот все-таки оперся спиной о стену, чтобы не съехать на пол. — Денис дома, да?       — Дениса нет.       — А где он?.. — Атмосфера искрила яркими бликами, воздух потяжелел настолько, что его, казалось, можно было разрезать ножом. В этом хаосе из эмоций Михаил априори не мог оставаться спокойным, никак, но он молчал, не меняя ни выражение лица, ни интонацию. Его сломало.       — В армии. — Макс все-таки присел, растер небритое лицо ладонью и задушено выдохнул сквозь зубы. Все это напоминало кошмар, который недавно закончился и теперь по разбитым нервам и порванной в клочья психике пошел по второму кругу.       — Ты дурак? — так же сухо и спокойно. — Не мог отмазать?       — Мог. — Из двоих всю злость на себя взял Макс, его стало потряхивать. — Но он решил: сам взрослый и устал от того, что считаю его ребенком.       — Расстались?       — А сам как думаешь? — Макс зло скривил губы. — Я не в том возрасте, чтобы просирать год на его капризы. Вернется — поговорим.       — Значит, мы с тобой просто не созданы для отношений. Может… попробовать все начать еще раз?       — Ты что несешь? — зло и сквозь зубы. Мишка засмеялся и резко оборвал смех, проваливаясь обратно в себя, едва выбравшись.       — Значит, я у тебя поживу?       — Мих… — слишком тихо, чтобы его услышали, но достаточно, чтобы почувствовали каждым нервом, каждой клеткой. — Ты что натворил?..       — Не я, Макс, — в потемневших глазах блеснули слезы и сразу высохли, стертые из памяти ироничной ухмылкой. — Он.       — Кто? Даня? Опять телефон твой разбил? Или интернет вырубил?.. Тачку разобрал?.. Мих, что?!       — Он… мне… изменил, — и снова смех, теперь уже сквозь сильнейший приступ сердечной боли, бледнея на глазах. — ОН. ИЗМЕНИЛ. МНЕ.       — Кто? Даня?..       — ДА, БЛЯДЬ, ДАНЯ! ЕЩЕ ВОПРОСЫ?!       — Это ты так решил? — Голос Макса все же подвел и предательски сел.       — Сам признался. — Как приговор. Мишка слишком нервно схватил лямку сумки и подорвался на ноги, его ощутимо качнуло, и он завалился обратно. Только сейчас Макс увидел, что тот мертвецки пьян: организм не справлялся с такой дозой алкоголя и не выходило управлять конечностями, но взгляд и разум накачать не получилось — они были трезвыми.       — Я могу у тебя остаться или мне уйти?       — А идти-то сможешь? — хмыкнул старший, поднимаясь сам и таща за шкварник второго. — Пошли, чудовище, тебе надо прилечь. А мне выпить.       Ситуация выходила из-под контроля буквально на глазах. Мишка спокойно разбирал вещи, распихивая их прямо поверх Максовых, не видя три пустые полочки снизу.       — Почему у меня ничего не получается в этой жизни? — Из рук выпала последняя футболка, поднять ее удалось с третьей попытки. — Почему все, к чему я прикоснусь, прахом сыплется? Неужели я настолько плохой человек? — Обернувшись через плечо, Мишка выдохнул, Макс сухо пожал плечами. — Мне не надо было его трогать. И любить его не надо было тоже. — Расправившись с вещами и убрав сумку в нижний ящик шкафа, Миха присел на диван в зале.       — С кем он? — Максим не в полной мере осознавал будущие перспективы, но четко видел, как уже сейчас Мишка сдается, и что чувствует его и так потрепанное сердце, он тоже знал, просто не получалось не ощущать все это — парень врос под кожу, и это причиняло боль. Настолько, что перехватывало дыхание, а он сидел смирный и почти послушный, убеждая себя, что сильный, что справится, и заживо умирал. Прямо сейчас.       — Я не спрашивал, — легкая ухмылка и снова пустота. — Если бы знал — убил. Никогда не думал, что могу убить человека, а тут знаю, просто знаю и все, и это страшно, Макс, реально страшно, когда хочется свернуть кому-то шею и ничего при этом не чувствовать, кроме удовлетворения.       — Возможно… бля, — брюнет растрепал себе на затылке волосы и закатил глаза, — ты все понял неправильно? Ты же умеешь преувеличивать…       — Тебе проще искать ему оправдания, чем поверить — в этот раз виноват не я?       — Я знаю, как он к тебе относится, это все бессмысленно.       — Это правда! Ебучая, неоспоримая правда! Он трахался с другим! Что еще я должен сказать, чтобы ты перестал жалеть его и помог мне?!       — Чем помочь?       — Пристрели… чтобы не мучился.       — Это вряд ли. Для начала поговорю с твоим… бывшим. Блин… Я вас по отдельности даже воспринимать перестал.       — А мне жить не хочется.       — Иногда надо выслушать и простить…       Мишка резко поднял голову, впиваясь взглядом Максу в глаза. Почти ненавидя.       — Нечего прощать. Он выбор сделал.       — Ты же загнешься без него, придурок.       — Я привыкну.       — Жить без души?       — Жить без надежды. Все, уйди, тебя тоже не хочу видеть. Вопрос закрыт.       Макс еще какое-то время побродил по квартире серой тенью, ненавязчиво предлагая Мишке продолжить диалог, пока тот не сорвался и не наорал на него. Перспектива оттолкнуть от себя человека, который не сможет принять ничью больше помощь, и оставить его переживать все это в одиночку была настолько пугающей, что Максим, заткнув свою гордость и прикусив язык, заткнулся.       Мишка все так же смотрел в выключенный экран телевизора, это был его любимый канал, и просто старался ни о чем не думать. Получалось паршиво, мысли все так же рвали душу, до тошноты и головной боли. Макс присел рядом, обнимая не то по-отечески, не то сгребая, как любимого человека, держа крепко за пояс, второй рукой разминая затекшую шею, губами прижался к виску. Он не хотел его трахнуть, хотя вру… хотел, но еще сильнее было желание поделиться теплом, дать понять — тот не один. Мишка сломлено запрокинул голову, глядя через мутную пелену невыплаканных слез на близкого и в то же время чужого человека. Он даже позволил себя поцеловать, и будь Макс посмелее, неизвестно чем бы все это закончилось — Мишка был как раз в том состоянии, когда использовать человека проще простого, — но Макс отстранился сам, не усугубляя.       — Пиздец, — подвел черту Миха, отталкивая друга и заваливаясь на большую подушку, лежащую на краю дивана. — Даже ты меня не хочешь.       — Думаешь, он тебя не хочет? — Было забавно наблюдать, как человек, знающий второго такого же упрямца наизусть, сейчас пытается придумать оправдания, которых нет.       — Я не знаю, чего он хочет. И знать не хочу.       Максим посидел с ним еще немного, пока уставший организм просто не вырубило, а после бесшумно собрался и ушел, поднимаясь по этажам вверх, где жили парни. Дверь ему открыли сразу, словно ждали у порога. Взгляд был зеркальный, как у Мишки, такой же опустошенный и блестящий от невыплаканных слез.       — Не по лицу, — хмыкнул Даня, видя, как у того сжались кулаки.       — С дороги отойди, — проходя внутрь как хозяин, а это и была его квартира, отправился на кухню. К удивлению, все было целым, а должно бы в клочья. Зная Михин темперамент… Это же как ему должно было быть плохо?       — Рассказывай, что за игру ты ведешь и к чему в итоге она приведет?       Данила присел напротив, спрятал руки по самые костяшки в рукавах растянутой водолазки и скрестил их на поднятых на стул коленях.       — Я не играю. — Чесались губы от желания закурить, и снова это тянуще-колющее ощущение в носу. — И не врал ему. Правду сказал.       — Ты дебил? — вполне резонный вопрос. — Тебе секса мало?       — Не в этом дело!       — Тогда в чем?! Еще один твой весь такой понимающий и ценящий тебя знакомый?       — Не ори, и так паршиво.       — Да ну? А знаешь, как Мишке здорово? Лежит, хохочет!       — Мне жаль.       — К чему все это было? Все эти нервотрепки, ваши расставания и перемирия, эти чувства, которые и слепой увидит. Для чего?!       — Макс… — Даня болезненно простонал и уткнулся лицом в колени. Дальше сдерживаться не было сил, его затрясло, а на пол упала пара капель. — Я перебрал. Не контролировал себя. Все случилось… я не хотел.       — Ему зачем рассказал? Ты же знаешь, как он все близко к сердцу принимает.       — Знаю. Поэтому и сказал. Чтобы сразу…       — Как давно?       — Пару недель назад.       — Это ты так с силами собирался?       — Это я так с ним хотел побыть. Он обратно не вернется. Я его знаю. А так… ну… попрощаться.       — Это какой-то бред! — Макс резко встал, роняя за собой стул, отчего собеседник вздрогнул всем телом и сжался в еще меньший комок. — Так не бывает! Не с тобой! Ты же не дебил. Я же знаю тебя. Сам бы такое не учудил, слишком Миху любишь. Тебя заставили, да? — Макс стал перебирать сотни вариантов, лишь бы придумать хоть что-то. — Изнасиловали, а ты боишься признаться? — Даня покачал головой. — Угрожают?       — Нет, Макс, — Даня расправил ноги и зачем-то разгладил черную водолазку на животе. — Я проснулся утром голый, со следами спермы на груди. Без синяков. Все было по согласию.       Макс обессилено сполз на подоконник.       — А жопа?       — Я ни с кем кроме Мишки не «пассую». Мне не в кайф.       — Ты, блядь, посмотри, какой принципиальный! Лучше бы ты жопу подставил, не так было бы обидно.       — В смысле?       — В смысле теперь Миха думает, что тебе плевать, в кого тыкаться.       — Он меня ненавидит.       — Хуже… он тебя любит. А лучше бы ненавидел.       — Можно… что-нибудь сделать?       — Я не знаю, — впервые за долгое время Максим почувствовал себя бессильным. — Я не знаю, — повторил еще раз, сверяясь со временем и отмечая, что сегодня уже не уснет.       — Тогда попросить об одолжении можно? — Данила чуть качнулся на стуле и склонил голову вбок, становясь похожим на сломанную фарфоровую куклу, такой же бледный и такой же хрупкий, исхудавший за несколько дней до болезненного состояния. — Присмотри за ним, ладно?       — Сам глупостей не наделай. — Даня печально ухмыльнулся. — Если, конечно, не хочешь сделать ему еще хуже… Хотя куда хуже?.. — Вопрос был риторический.       Утром Мишка проснулся с головной болью, все тело сотрясал озноб, словно он был болен, и выше и выше ползла температура.       — Есть что от невроза? — заполз на кухню, шаркая ногами, и, пристраиваясь на краю массивного дубового стола цвета венге, отобрал у Макса кружку с кофе. Тот недовольно фыркнул, из кармана вытащил таблетки, которые подсовывал Мишке в прошлый раз, и пошел варить себе новую порцию.       — Мих, это пройдет, — попытался поддержать, но вышло откровенно паршиво.       — Ага, как только вздернусь… — Звук голоса перекрыл звон пощечины. Макс не сдержался. Ни в поступке, ни в силе удара. Мишку дернуло вбок, кружка вылетела из рук, и горячий кофе разлился по столу. Макс придержал парня, прижимая к себе и целуя в макушку.       — Чтобы я этого больше не слышал, понял? — все так же держа подле себя, испытав не слабый адреналиновый приход. Мишка слышал, как нервно колотится чужое сердце, в то время как свое почти остановилось.       — Хорошо, — криво усмехнулся, но отстраняться не стал. — Ты же у нас начальник. Мишка       Серые будни стали сливаться в одно размытое грязное пятно. Сон пропал. Аппетит на нуле, и ем то, что Макс втолкнет, и уже становится реально стыдно, ведь возится со мной как с ребенком. Приходится брать себя в руки. Работа позволяет отвлечься, а когда приезжаю к Максу — не помогает ничего. Все внутри замирает, дергается и сыплется прахом, битыми стеклами по свежей ране, я это тепло, вязкую липкую сукровицу, словно внутри чувствую.       Невроз не удается убить. Срываюсь на каждом, вызывая негатив у людей, хотя меня и так не особо любят. Чувствую себя одиноким и брошенным, и впервые это осознание не дарит покой, оно убивает. Каждую нервную клетку, каждую живую эмоцию, до полной ненависти к происходящему и окружающим. Решаю заняться боксом. Тренера выбираю под стать себе — психа и неврастеника. Сначала он толково показывает приемы на груше, неплохо гоняя меня в разминке, а после пиздим друг друга на ринге так, что оба после встать не можем от потери сил и полного морального истощения. Пить не пью. Сразу плохо. Макс подмешивает в алкоголь какие-то таблетки, становится невыносимо, полощет, как в пятнадцать, когда перебрал самогона в деревне, и не врет, прямо говорит: буду бухать — сам отравит, чтобы не мучился. Поэтому на ночь чай с ромашкой и пачка сигарет.       — Да, — долго смотрю на мигающий экран телефона, прежде чем взять трубку. — Ма-а-а-акс? — на том конце провода слышны гудки и шипение радио.       — Малой, дело есть, — начинает издалека, мне это уже не нравится, мне вообще ничего не нравится, даже эта ебаная жизнь.       — И?       — К Дане сходи, у него кран потек, почини…       Тут мы оба затихли — я молча переваривал, Макс выжидал.       — Что, прости? — Может, галлюцинации?       — Даня сломал кран.       — Специально?       — Нет. Сам сломался.       — Это у меня само все ломается, а у него, наоборот, чинится. Максим! — рявкаю во всю мощь легких. — Ты издеваешься?       — Он не может починить. — Гул улицы затихает, видно, форточку закрыл.       — Да?.. — вопрошаю со скепсисом. — Карбюратор он может собрать и разобрать, полкомпа снести и заново починить может, а сраную прокладку в кране заменить — нет?! Вот это деградация.       — Он руки обжег. Ты пойдешь или нет?       — А сам?       — Я в район уехал, буду поздно. Все. Я передал, ты решай.       — Передаст хренов!       Сбрасываю вызов и долго туплю в потолок. А в принципе, что такого? Починю, посмотрю, уйду. Не чужие же люди… Где-то я телефон старый видел, надо симку перекинуть, а то этот… сломался…       В звонок не звоню, знаю — открыто. Зайдя внутрь, притормаживаю, пережидая, пока мурашки успокоятся и волосы на руках, вставшие дыбом, улягутся, иду на шум. Каждый миллиметр пространства им пропитан. Даже не мной, им. А прошел всего лишь месяц… и легче не становится.       Меня встречает, выйдя из ванной с обмотанными мокрыми бинтами кистями, с полотенцем в руках, с которого капает, закатанных до колен спортивках и футболке, что я когда-то купил… себе, вообще-то.       — Привет, — отзывается первый, убирает за спину тряпку, словно боится, что отругаю — не за потоп, нет, за травму, которой быть не должно. Злость за него привычно возвращается на свое место, только вот не умещается и давит на все, включая сердце, сбоя его с хода.       — Привет, — долго смотрю на его лицо, вспоминая, каким оно было при мне, и не могу не заметить — выглядит уставшим и повзрослевшим. — Что с руками? Сильно? — Хотел было взять посмотреть, вовремя осекся и зашел в ванную, перекрыл воду, заглушая кран. Стою по щиколотки в воде, удивляюсь, как так-то, блядь, нормально же все было…       — Не очень. На работе ошпарился, — отвечает сухо, словно боится слово сказать. Это еще больнее, чем если бы он на меня наорал. — Как у тебя дела?       — Замечательно, — прикидываю, какой ключ взять, и, вздернув рукава, тянусь к крану. — Трубы вот по вечерам чиню. Спортом занялся. Курить, правда, не бросил. — Ладони потеют, гайка с трудом поддается, взгляд, прожигающий лопатки, отвлекает. — Сам как?..       Не отвечает. Только плечами пожимает, когда оборачиваюсь. В глазах вода. Прям как на полу.       Вожусь с краном слишком долго, не под то мозги заточены, обычно Даня сам все делал, на меня скидывал готовку, и то, когда дома появлялся раньше, чем наступал ужин.       — Руки перебинтуй, — киваю на мокрые бинты, он снова прячет их за спину и голову опускает, как если бы хотел накрыться капюшоном. — И… вроде не капает, — киваю на кран, сам хочу поскорее уйти, задыхаюсь, надо срочно на воздух. — И почему-то не бежит… — Даня скептически приподнимает бровь, кусает себя за губу, чтобы не ухмыльнуться. — Но не капает же… — после того, как покрутил кран и вода не побежала. И незачем ржать, я воду перекрытую открыл!       — Ты заглушку не вытащил.       — Тьфу, блядь! — Все-таки усмехается, но улыбка тут же тает, словно ее и не было, взгляд, только заблестевший, тускнеет. — Раз такой умный, сам бы делал.       — Я хотел. Но Макс сказал, ты придешь.       — Макс сказал?.. — Чертов сукин сын!       Пока я, матеря своего сожителя — да что там, обоих! — пыхтел, забыл к хуям, что воду открыл! Потом был потоп, шоу с пузырями, драка в воде, когда этот поджигатель кинулся устранять неполадки, а я его из ванной выталкивал, и в конце уборка, потому что весь тот пиздец, что мы устроили, только благодаря хорошему ремонту не ушел к соседям.        Уже когда шнуровал кроссовки, собираясь уходить, Даня подошел ко мне со спины и прижался грудью. Не обнимая, а просто касаясь. Я чувствовал его дыхание на своей макушке и тепло, исходящее от тела… Не надо было этого делать. Не сейчас. Никогда! Меня все еще отталкивает от него, все еще не могут договориться мозг с сердцем. Оттолкнув его грубее, чем хотел, и приложив не слабо об стену, спокойно вышел, прикрыв дверь. Даже злости не было. Даже ненависти. Ничего не было. Только боль. Не проходящая зубодробильная боль в районе солнечного сплетения.