Лишение

      Я отходил, наверно, суток двое. В зале сбил руки до крови — ночью никак не мог уснуть; переборщил с дозой снотворного — все утро блевал дальше чем видел, думал, сдохну. Максу устал доказывать, что не суицидник и правда не хотел так, хотел только уснуть, глаза закрыть — и в сон, а не вот это вот все! Да куда там. Короче, я под домашним арестом, с ним в контрах и отказываюсь идти на контакт.       — Если еще раз попробуешь влезть в мою личную жизнь… — невнятно из-за зажатой между губ сигаретой читаю нотации Максу, поднимаясь по лестнице, — я за себя не отвечаю.       — Хорошо, — соглашается слишком поспешно, совсем неправдоподобно.       Дома меня встречает красивый, мягкий и пушистый зверек по имени — писец. Наверное, взгляд у меня был такой выразительный, что Макс показал фак, а Данила просто отвернулся.       — Есть будешь? — спрашивает Макс, помешивая в кастрюле что-то булькающее. Даня сидит ко мне спиной в своей старой толстовке, ссутулившись, и явно чувствует себя не на своем месте. Я готов матом послать их обоих, но что-то мне подсказывает, что они не уйдут.       Пока Максим разливает по прозрачным суповым тарелкам еду и расставляет на столе — хозяйственный, аж смотреть тошно, — я падаю напротив Данилы, разглядывая перед собой стол. На парня смотреть не хочу. Все еще… давит.       — Мальчики, — начинает погано-сладковатым тоном, садясь между нами, — давайте обсудим сложившуюся ситуацию.       — Которую? — решаю уточнить, тарелку отодвигаю подальше, пока не надел ее ему на башку. — Твое сводничество?       — Я сам пришел, — встревает Данила.       — А кто тебя звал?! — не могу не повысить голос, Данька даже не вздрагивает, словно знает, как поступлю, а он и так знает! Всего, до основания и мелочей, которые мне самому неизвестны!       — Так вот, — Максим надевает броню, видно, вкрай от меня устал. — Не нравится мне эта ситуация, и если я в ней замешан, то хочу хотя бы знать все наверняка. Поэтому… — теперь Макс сам отодвигает мою тарелку подальше, ногой придерживает дверку холодильника, видя мое желание взять коньяк. — Даня, с кем ты трахался?..       Кровь прилила к лицу, как будто отвесили пощечину. Стало больно, в висках застучало, скрутило спазмом живот. Я хотел его ударить за это. Просто потому, что он знает.       — Тебе имя назвать?.. — Малой сам побледнел, спрятал руки под стол и опустил глаза. Стыдно тебе, сука!!!       — Миха, сядь! — Макс дернул меня обратно, едва не сшибая с ног. — Да, мне нужно имя. Еще лучше — адрес. Хочу поговорить. Разузнать. Это все может оказаться недоразумением.       — Я не могу его найти! — рыча, выстонал Данила, я даже слегка остыл. — Он исчез! И никто не знает, куда делся. Залетный.       — Тогда хотя бы имя… — Взгляд полный надежды вспыхнул, как подожженная спичка. — Ты трахался, даже имени не спросив?!       — А должен был паспорт посмотреть и родословную?! Я вообще ничего не помню.       — Что пил? Что ел? Когда это произошло?..       — Полгода назад… не помню, что пил…       — Полгода?.. Пол, мать его, года?! — Макс все-таки разорался и как-то сломлено, словно заряд сел, резко притих. — Это пару недель, да?..       — Мне оправдываться? — не без сарказма, за что получил от того подзатыльник, меня инстинктивно дернуло, и было почти больно сдержаться и не ударить за него в ответ.       — А смысл? Надо искать того хрена и выяснять. Расскажешь, что помнишь. Про тех, кто может его знать — тоже не забудь. Найдем, а там разберемся.       Я взгляд неудачно поднял, просто не мог долго находиться с Даней рядом и не смотреть на него, он сделал то же самое, и когда глазами встретились, искра прошила обоих. Как током, только сильнее, не разжигая, как раньше, а раня. Я первый ушел курить, Даня догнал меня позже, просто сел рядом на балконе и слушал, как успокаиваю свое сбившееся дыхание.       — Мих, прости, — говорит это впервые с таким надрывом, вытаскивая из себя по букве. Еще бы, куда ему такому упрямому и горделивому прощения просить. Да лучше бы не просил, только хуже сделал. Знает же, что не смогу отпустить. Что прощения не будет хотя бы потому, что прощать не умею. Не такое. И не ему.       Он взял меня за руку, оплетя запястье холодными пальцами. Хотел бы соврать, что ничего не почувствовал, что отпустило, перегорело и забудется, только врать сам себе запретил.       — Мне жаль, что я тогда тебя забрал с собой. Все могло бы сложиться иначе, — выдавливаю из себя слова с неохотой, руку высвобождаю, но уйти не могу. Я рад бы его успокоить, ведь вижу, как делаю ему больно каждым своим словом, и не могу, я просто не могу к нему приблизиться, как блок срабатывает.       — Я не жалею, — усмехается так знакомо, печально заглядывая мне в лицо и сжимая рукой мой локоть. — Почти ни о чем.       — Почти? — теперь не могу перебороть усмешку я. Это как пытка, какой-то ебический акт садомазохизма, в этом ебучем диалоге больше боли, чем за все наши прожитые вместе два года. Это весело. Это правда весело! Когда двое людей, не желая причинять друг другу боль, добивают один другого. И я улыбаюсь.       — Почти, — сжимает пальцы крепче, словно боясь, что упадет, если отпустит. — Что мало говорил, как люблю…       — Заткнись.       — Хотя это уже неактуально.       — Замолчи, пожалуйста.       — Миш, я тебя люблю… — Я на него посмотрел только для того, чтобы ударить. Чтобы знать, куда бить. Прицельно. Чтобы до крови. Чтобы заткнулся и словами своими подавился, потому что это уже слишком! Он взгляд мой встретил с незнакомой мне решимостью, и вместо ответного замаха жадно прижался к губам, прикусывая их, он перестал меня целовать так же быстро, отстранился, потрепав полностью разбитого и размазанного о реальность по волосам, и ушел.       Я молча глотал слезы, мешая их с никотином. Во рту все пересохло и боль в висках усиливалась. Ничего же не изменилось. Чувства, что он во мне взрастил — не дохнут. Он не просто меня поднял с колен, он сделал меня другим, и этот новый человек никак не хотел сдаваться. Пришлось звать на помощь прежнего меня, он словно ждал…       Макса я застал в зале, тупящего в ящик, хотя в упор не видя, что в нем происходит. Подошел вплотную, усевшись на бедра лицом к лицу, и поцеловал первый. Мне надо было перебить ЕГО вкус, надо было доказать себе, что свободен.       Максим сопротивлялся первые пару минут, пока боролся с эмоциями, а после — покорно сдался, целуя в ответ, забыв про дружеские чувства. Он, как раньше, крепко прижимал меня к себе, железными тисками фиксируя и не давая сделать лишнего движения. Так же властно уронил на диван, прижимая собой. Я чувствовал его желание, чувствовал свое, но в это время в голове творился такой бардак, боялся даже открыть глаза.       Холодные пальцы на моем члене вызвали озноб, все тело, несколько месяцев не знавшее секса, отозвалось дрожью и жаром, подставляясь под его ласки. Когда воспаленной чувствительной головки коснулись горячие губы, невнятно застонал, закрыв лицо руками, и выгнулся им навстречу.       Я вряд ли бы сделал это с кем-то другим, вряд ли бы позволил себе такую грубость, но это был Максим, и я знал, что он хочет все, даже если будет больно, поэтому трахал его в рот, толкаясь глубоко в горло, удерживая за волосы, пока он не начинал давиться, тогда вытаскивал член, дав продышаться, и повторял все по-новой, до удара тупой, тянущей, слишком болезненной волны оргазма. Кончал долго и в мучениях, вцепившись в свой член и отталкивая Макса подальше, чтобы не залить ему лицо, сжавшись в комок и напрягаясь до темени в глазах.       К нему потянулся первый, чувствуя, что немного попустило и снова могу дышать. Макс был полностью одет, хотя и возбужден не на шутку, мягко обнял меня, перехватив за кисти, когда потянулся к его ширинке, обозвал долбоебом, но от него даже это звучало как ласка. Погладил по голове, совсем как ребенка, и ушел в ванную, снимать стресс самостоятельно.       Стало ли мне легче?.. Нет… Я все это время боялся физической близости с кем-то другим, все это время боялся, что просто не смогу быть с кем-то еще, не захочу, лучше останусь импотентом! И теперь, выебав лучшего друга в рот и кончив при этом, могу признать — стояло у меня не на него, а на того мудака, который меня просто поцеловал.       Это почувствовал и Максим, увидел по мне и понял в процессе. И не оттолкнул. Даже зная, что использую его. Как жить-то, блядь, после этого?!       «Не смей меня больше трогать», — отправляю СМС Дане перед сном, едва не роняя телефон из рук, когда следом приходит ответ: «Это вряд ли». Автор       Максим серой тенью сидел в своем кабинете, разглядывая предоставленные ему частным детективом материалы. И чем дальше он читал, тем сильнее чувствовал, что от природы иссиня-черные волосы покрываются сединой преждевременно.       Человек, которого Данила с трудом мог вспомнить, сейчас красовался на фото перед ним. Среднестатистический: высокий, если судить по фото, худощавый, угловатый, лишенный той мужской искры, которая есть в парнях его типа. Ничего особенного, решил Максим и отложил фото, перелистывая скудные данные, которые ему предоставили. Внимание привлекло название знакомой клиники, о которой упоминали знакомые потеряшки, мол, подрабатывал там, часто ездил. Внутри у Макса похолодело, слишком уж известная больница.       — Найди его, — Макс лениво махнул головой следаку, уже бывшему на пенсии, но с довольно приличными связями, что развязывало ему руки практически во всех областях. — Он нужен мне лично.       Тот молча кивнул и удалился, Макс тут же ссутулил плечи и сполз ниже, расслабляясь. Этот день никогда не кончится.       С главврачом этой больницы Макс был знаком с незапамятных времен, когда еще мальчишкой бегал к нему тайком от родителей сдавать анализы чуть ли не каждый год. Презервативы он никогда терпеть не мог, а случайные связи были не редкостью, хотя и контингент любовников и любовниц был наивысшего уровня, но патологическая боязнь подхватить какую-нибудь заразу брала верх, и он снова шел туда. Поэтому и визит откладывать не стал, решив наведаться лично.       — Андрей Семенович, — Макс с улыбкой поприветствовал старого знакомого, который всегда относился к нему с неким пониманием и опекой. — Как вы постарели…       — Поганец, — ухмыльнулся уже пожилой мужчина, вставая навстречу и принимая и протянутую для приветствия руку, и дорогой коньяк. — Все хорошеешь и хорошеешь. Какими судьбами? — привычно переходя сразу к делу и жестом предлагая присесть. — Ты вроде как давно не балуешься, чтобы ко мне приходить, или что-то случилось?       — Не совсем. Со мной все в порядке. — Макс тяжело подбирал слова, не зная, ни как охарактеризовать сложившуюся ситуацию, ни как ее преподнести, чтобы не зацепить пацанов. — Мне нужна от вас некоторая помощь. Это не займет много усилий, полагаю.       — И? — в нетерпении врач поерзал в своем кресле.       Макс накорябал на листке ручкой имя и фамилию человека, который умудрился перевернуть их мир с ног на голову, и протянул Андрею Семеновичу. Тот долго рассматривал листок, прикидывая что-то в уме, вид у него был задумчивый.       — Кто это? — спросил через некоторое время, отложив лист и внимательно посмотрев на гостя. Макс с сожалением выдохнул.       — Я думал, вы мне скажете.       — К сожалению, я не знаю этого человека, — виновато пожал плечами, но, видя поникшего собеседника, быстро взбодрился. — Но я постараюсь что-то узнать, поспрашиваю среди наших, возможно, я не имел чести с ним быть знакомым, коллектив большой, сам понимаешь. Но ты уверен, что он как-то связан с нашим диспансером?       Максим всем своим существом не хотел, чтобы этот человек как-то был связан с учреждением, которое занималось изучением и лечением венерических заболеваний. Ему проще было бы, если бы его переехал поезд и история так и осталась бы темной, но все следы вели сюда, а значит, придется искать здесь.       — Вы окажете мне большую услугу, если сможете что-то найти.       Они прощались в раздумьях, каждый погружаясь в свои мысли. Андрей Семенович обещал позвонить, как только что-то узнает, с этой минуты Макс стал вздрагивать от каждого телефонного звонка.       — Как ты думаешь, — Данила поставил перед Максимом треснутую темную кружку, плюхая в нее пакетик заварки, — это когда-нибудь кончится?       — Ты про свой паршивый чай? — скептически покосился в кружку, откуда пахло травами и особенно резко мятой.       — Я про непрекращающийся коллапс.       — Все будет хорошо, — попытался уверить старший, потому что сам в это искренне верил.       — Почему после этих слов, — Данька сполз вдоль окна на корточки и прижался спиной к батарее, — все становится еще хуже?..       Брюнет ухмыльнулся, следом почувствовал вибрацию и знакомый рингтон на сотовом. Пальцы дрогнули, кружка выскользнула из рук, упав боком на стол, раскололась по трещине, разливая кипяток.       — Любимая Мишкина кружка, — усмехнулся точно так же, как секунду назад Максим, Данила, безэмоционально глядя, как капли падают со стола и собираются на полу в небольшую желтоватую лужицу. — Трубку возьми, — как приказ, только мягче. — Вдруг важное.       Максим послушно взял трубку и даже поздоровался. Андрей Семенович долго ходил вокруг да около, подбирал выражения и искал обходные пути, но когда сказал, что собирался изначально, нервы у Макса подкосились, прямо как колени, и если бы он не сидел, то точно бы съехал, так же как и парень напротив. В конце тот еще добавил, что все будет хорошо, что обязательно будет… только вот в Максиме от его слов какая-то детская непосредственность и доверие сдохли.       Когда Максим возвращался домой, было уже под утро. Он долго просидел с Данилой, боясь от него отходить, парень не реагировал, на вопросы не отвечал, а только обреченно улыбался, совсем как обдолбаный, и иногда вытирал глаза. Человек, который всегда, даже в самое тяжелое время, был для всех сильным, который просто хронически не мог показывать свою слабость, сейчас сломался прямо на глазах того, кто просто не имел прав видеть его таким.       У Макса раскалывалась голова и все еще звенела в ушах фраза: «Может, ты заберешь его себе?..» Представляя, как будет забирать себе Мишку, случился приступ истерического хохота, а потом напала жуткая тошнота, и его едва не вывернуло прямо на собственную дверь.       «Ему так будет лучше», — вторым заходом. «Я не против», — как добивание, зная, что скорее убьет, чем отдаст свое.       Прижавшись пылающей щекой к прохладной двери, несколько раз глубоко вздохнул. Это всего лишь день, и он обязательно закончится.       В квартире царили тишина и мрак, создаваемый светом из рассеивающего тусклый свет бра, отчего казалось, что по выкрашенным холодным серым стенам ползут живые тени. Макс прошелся прямо в обуви, посмотрел на беспокойно спящего Мишку, горло тут же перехватило. Молча закрыл дверь и ушел к себе.       Он помнил свои слова, что сказал Даниле на прощание, помнил каждое из них, и от собственной жестокости становилось не по себе. Уснул как отрубился, проснулся так же резко, услышав шум на кухне.       Выйдя на звук, наткнулся на Мишку, тот переминался с ноги на ногу, пялился на телефон, и было видно — хотел позвонить, но не мог. Макс убрал гаджет на холодильник, подальше с глаз, и уселся за стол. Выбирая между сладкой ложью и горькой правдой, в большинстве своих жизненных случаев выбрал бы ложь, но с Мишкой однажды они договорились не врать друг другу, поэтому…       — Мих…       — Ты не знаешь, где кофе? — перебил его тот на полуслове, сбивая всю решимость.       — Закончился. Я хотел…       — Надо купить. И хлеб.       — Ты не ешь хлеб…       — Ты ешь. И в магазине давно не были.       — Мишка, послушай…       — Чай будешь? Черный, зеленый? — Он навис над чайником, глядя через плечо.       — Миш…       — Тогда пей один кипяток. — Собеседник продолжал перебивать, словно не желая слушать, в его действиях читалась нервозность, а дыхание наоборот замедлилось, предчувствуя…       — Есть вероятность… Заткнись, блядь! — не выдержав, рявкнул на Мишку. — Тот парень, с кем он спал, болен СПИДом и есть вероятность, что Даня заразился…