Девочка с букетом ромашек

Мы не одни такие. Я ни о чем не жалею. Все до единого слова, которые я говорила, Были правдой — ты знаешь об этом. Для меня это значит так много, Что ты есть в моей жизни. Но я хочу жить, А не выживать.

Love in the Dark — Adele

— Мы выдвигаемся завтра, — Невилл скинул на стол громоздкий рюкзак, оглядывая группу. — Что? Нет, стой, прошло слишком мало времени! Ропот вокруг был прерван звуком, ударяющегося о поверхность стены, кулака: — Мы не можем больше ждать. Не после вчерашнего, — Невилл с сожалением поглядел на, стоящую у противоположной стены, подругу. — Ты точно в порядке? Девушка прочистила горло, откашливаясь — она не произнесла ни звука за последние двенадцать часов — и сдержанно улыбнулась, стараясь не повредить при этом шрам, тянувшийся от самой шеи вдоль линии скул и пересекающий переносицу. Всё ещё красный и обрубцованный, они не имели лучшей возможности его зашить. — Не волнуйся, Невилл, всё в порядке, — Гермиона отвела взгляд от серых глаз друга, съёживаясь от непривычки. — Тебе лучше поговорить с Роном. Вот за кого надо волноваться. Лонгботтом кивнул, озабоченно хмуря брови и в очередной раз оглядывая ОД: сёстры Патил, братья Криви, младшие Уизли, Браун, Макмиллан, Финниган и десятки других учеников, собравшихся вокруг парня, которому так несвойственны были качества лидера прежде. Война играет злую шутку с людьми, пробуждая, порой, совершенно необъяснимое внутри. — Тогда встречаемся завтра здесь же. В пять тридцать. Макмиллан, — крупный парень с готовностью встрепенулся, — на тебе Кэрроу, — Эрнест кивнул, — как обычно: по коридору и налево до стены, прячешься за статуей и ныряешь в проход. Следи, чтобы не поймали наших. Закари, ты с Пивзом идёшь на перехват к Барону: попробуй штуку с туманом, Джордж с Фредом подогнали партию через Аберфорта. Девочки, — Невилл внимательно оглядел близняшек и, стоящей между ними, Джинни — завтра на вас роль КСП. Следите, чтобы кабинет директора не открывался до самого завтрака: если Снейп выйдет из замка хоть на секунду, всё обернётся провалом в тот же миг, поэтому, Самвел, на тебе окно его кабинета, — заметив кратковременную улыбку на губах парня, Невилл пояснил, — кто его знает. Возьми то зелье из заначки и иди в башню на третьем: в случае чего сразу пиши на монете. Послышался колокол, уведомляющий о начале комендантского часа. Зашуршала бумага, ученики накинули мантии, и, получив последние напутствия Невилла, по одному стали выходить в коридор. Кто-то по пути взял приготовленные на завтра зелья, кто-то — самодельные мантии-невидимки (название очень плохо отражало действительность и явно льстило с таким трудом произведённому продукту), а кто-то просто был рад, что ему ничего из этого не понадобится — диверсия должна была быть многообещающей, но слишком опасной для большинства. Именно поэтому Невилл был вынужден принять такое решение — для всех, имеющих связь с девочкой-которая-выжила, завтрашние события могли стоить слишком дорого, эвакуация в таких условиях была необходима. — Ты точно в порядке? — Невилл проводил взглядом выходящих учеников. Гермиона в который раз устало вздохнула, посмотрев на друга со смесью убийственной, как бы боже-хватит-задавать-один-и-тот-же-вопрос, сдержанности. — Ты не должна была так рисковать. Тебя заметили, и — Невилл неопределённо дёрнул рукой в области шрама на лице девушки, — это моя вина. Я не должен был проводить тебя в замок. Если кто-нибудь продолжит поиски… — Невилл, пожалуйста, — застонала Грейнджер, — ещё пара слов и я тебя побью, и — видит Мерлин — не пожалею об этом. Я сделала это, потому что должна была, ясно? Гермиона прокрутила в руках медальон, обугленный и почерневший в самом центре — месте, где был огромный прокол от зуба василиска. Два месяца назад она ворвалась в маленький подвал под Баррингтон-стрит, который среди всех тех, что она обыскала до этого, на первый взгляд, отличался разве что металлической решёткой на маленьком окошке у самого потолка. И Гермиона действительно не думала, что маленькая зажигалка в руках Рона, может помочь так сильно. Но всё-таки они опоздали — среди грязи и пыли, разбросанных окровавленных вещей и лужи крови под ними, они смогли найти лишь злосчастный медальон, который никоим образом не облегчал их поиски. Невилл угрюмо сверлил взглядом предмет в её руках. — Это из-за него? Вы вернулись в Хогвартс, — неопределённый кивок, — Аберфорт в конец спятил, — в конце концов недовольно пробормотал он. — Нам нужна помощь, но если он будет непрерывно пропускать в замок людей, рано или поздно нас найдут. Гермиона глядела, как за последним пуффендуйцем закрывается дверь в Выручай-комнату. Дождавшись этого, девушка резко обернулась, шумно выдыхая и злобно сверкая глазками: — Хватит, ладно?! Все в равных условиях, и мы не можем сидеть в стороне, пока остальные рискуют жизнями просто потому, что нас могут узнать. — Но вас в любом случае узнают, — повысил голос Невилл, — ты и Рон — вас первыми схватят в случае чего! Вас уже узнали, в конце-то концов! Я не должен был вас выпускать отсюда хотя бы поэтому! Чего только стоило сегодняшнее собрание: Эрик получил пятнадцать сечений в наказание! Ради обыкновенного отвлечения! Подумать только: проникнуть в замок, где каждый второй — пожиратель, беспардонно пройти в тайную комнату, о извините, — Невилл саркастично встряхнул руками, — у вас ведь была мантия-невидимка, — парень особенно акцентировал внимание на последнем слове, — и надеяться, что на обратном пути в вас не запустят секто! А потом грустить о слабохарактерном парне, который, видите ли, не в состоянии пережить обыкновенный шрам на лице возлюбленной! И после этого ты говоришь мне, что вы находитесь в меньшей зоне риска, это просто ту… — звонкая пощёчина и сдавленное «ой». — Успокоился? — Гермиона скрестила руки на груди. Лонгботтом посмотрел на неё из-под опущенных век и сполз вниз по стенке. Гермиона присела рядом. — Прости. — Знаешь, Невилл, а ты изменился. Такой… волевой? — Гермиона вопросительно изогнула бровь. Парень усмехнулся. Девушка оглянулась на полузакрытую дверь справа: Рон выключил свет, но можно было видеть, как огонёк люмоса летает по комнате.

Я не могу любить тебя, не зная, что ждет нас дальше, Мне кажется, нас разделяют океаны. Между нами огромное расстояние, Возможно, мы уже повержены. Ах — да-да-да-да, всё изменило меня. Я-я-я-я не думаю, что тебе под силу меня спасти.

— Да уж. Но я серьезно: прости. Я не должен был срываться. В конце концов вы действуете по заданию Беллы, — Невилл прикусил губу, запнувшись на имени Поттер. — Всё в порядке. Она жива. Я знаю это, — Гермиона повернула голову, вглядываясь в мягкие черты парня, которые, казалось бы, были такими невыразительными прежде. «Я думаю не о том, » — попрекнула она себя. — Тебя будут искать. Повесят в подвале, назначив пару десятков секто, и ты сорвёшь нам всю операцию, — её голос звучал ровно, но под середину фразы в нём что-то странно дёрнулось. — Дин меня прикроет. Алекто ненавидит нашу спальню, потому что там всегда воняет, — Невилл хитро улыбнулся на этом моменте, — ей будет достаточно пятисекундной оглядки: проекция столько и продержится. — Хитро. Гермиона прикрыла глаза, в попытках избавиться от навязчивой картинке, столь упорно крутившейся в голове. — Как Рон? — Невиллу стало стыдно, что он попрекает друга за спиной, хотя вина, в большей степени, лежит на нём. — Переживает. Считает себя виноватым. Не подпускает. Избегает. Шарахается. Мне продолжать? — Ему сложно. Всем сейчас сложно, а ему — особенно. Вся его семья в зоне риска после того, что он вчера сделал. Если до министерства дойдёт слух, что младший Уизли в компании подружки Поттер… — Невилл покачал головой. — Не вини его. — Я и не виню, — Гермиона открыла глаза, внимательно смотря на собеседника, что сосредоточенно глядел на дверь. — Всё будет хорошо, — наконец сказал он. — Я обещаю. И скрылся за деревянной поверхностью, даже не оглянувшись. Девушка в мешковатом свитере и с, торчащими в беспорядке, волнистыми волосами, ещё некоторое время сверлила карими глазами дверь. — Да, — Гермиона крепко сжала злосчастный медальон в руках, который, лишившись крестража внутри, казался чем-то настолько мелочным, — будет. Рюкзак, брошенный Невиллом на стол, тяжёлым камнем лежал у неё на душе. Мантия и снитч, содержащий нечто — Гермиона догадывалась что, — лежали в нём с того самого дня. А бузиновую палочку они обязаны выкрасть завтра, и жертвы, которые неминуемо будут, тяготили её настолько безупречно выстроенную картину мира.

Пожалуйста, стой на месте, Не подходи ближе. Я не передумаю — даже не пытайся. Я становлюсь жестокой во имя добра.

***

Белла проснулась с выражением замершего ужаса на лице, под собственный, спонтанно вырвавшийся крик. По рукам пошли мурашки, а быстрое прерывистое дыхание мешало собраться с мыслями. Впервые за последние два месяца ей приснился кошмар. Тот самый кошмар, в котором змеиное лицо её самого главного врага скорчилось от боли и ненависти. Она могла каждой клеточкой тела ощущать, как волна гнева поднимается до самой груди, а рвущаяся наружу «авада» казалась таким нужным ей сейчас успокоением. Чьё-то упавшее замертво тело и её собственный, полный холодного безумия смех, такой далёкий, чужой, но одновременно исходивший от неё самой… Белла положила голову на колени, пытаясь вслушаться в стук сердца, чтобы хоть как-то его успокоить. Досчитала до тридцати и обратно упала на подушки, отгоняя навязчивые образы — без возможности сосредоточить зрение на чём-то другом сделать это было особенно тяжело. Половица справа от неё подозрительно скрипнула, прогибаясь под чьим-то весом. — Кто здесь?! — Поттер вскочила на ноги, ударившись бедром о край комода, потеряла равновесие и плюхнулась на голый пол. — Я слышала шаги! Дадли, это не смешно! — девушка вновь поднялась, не обращая внимание на, садящую в области ноги, боль и схватила торшер, целясь им в пустоту. Тут же порыв ветра заставил её отступить на несколько шагов назад, а спину покрыла волна мурашек — как ясный день Белла помнила, что вчера она на задвижку захлопнула окно, которое на распашку было раскрыто теперь. Со злостью она швырнула торшер в стену, стеклянная дужка которого на кусочки разлетелась вокруг, осколком раня голую ногу, на которой теперь красовалась длинная царапина. Белла вскрикнула, обессилено садясь на кровать. — Ты что творишь, больная истеричка?! — Вернон пинком отворил двери в её комнате, оглядываясь с гримасой отвращения. Позади него семенила сонная тётя в ночной сорочке и повязкой на глаза, висевшей теперь на шее. Смотрела она тоже недоверчиво, осматривая каждый уголок комнаты и — с ещё большей опаской — покосилась на мужа. — Ты думаешь нам так нравится корчить из себя посланников божьих, подтирая тебе сопли и терпя в доме левых людей?! Мы приютили инвалидку, которая даже не в состоянии помочь с уборкой в доме, не для того, чтобы она лишала нас нормального сна! Я, в конце концов, работающий человек, ты понимаешь это, соплячка? — мужчина вплотную подлетел к девушке, слишком опешившей для возможного сопротивления, и схватил за шею, вдавливая в кровать со всей силы. — Ты. Не. Стоишь. Того, — по слогам проговорил он. — Вернон, дорогой, пойдём, — Петунья вздохнула, улыбкой подзывая мужа, глядя на выходящую из-под её контроля ситуацию. Пусть племянницу она и не любила, позволить избить её тоже не могла. Не в этом доме, где она с таким трудом сооружала семейное гнёздышко, обустраивая и пропитывая каждый миллиметр домашним уютом. Мужчина разжал руку и отступил, шумно выдыхая. Сделал шаг вперёд и весь его вес распределился на один из валяющихся вокруг осколков — он закричал и тушей упал на колени, цепляя ещё несколько. Миссис Дурсль тут же подбежала к нему, стараясь не попасть под разгоряченные руки, которыми он размахивал из стороны в сторону, что-то крича и разбрызгивая вокруг слюну. Белла очнулась, испуганная отлетела к подножью кровати, цепляясь за простынь и прислушиваясь к стону дяди, изо всех сил стараясь его обойти. — А ну стой! — ещё более злой, чем минуту назад, мужчина схватил её за лодыжку, всё так же стоя на коленях и не имея возможности встать, хотя хлопочущая рядом Петунья пыталась, хоть и безуспешно, поднять его, и потянул на себя. Девушка вскрикнула, падая на пол и чувствуя как крупная рука оставляет след на её щеке, больно задев линию челюсти. Она схватилась рукой за щёку, отползая от пыхтящего мужчины, под отчаянные вскрики тёти, и вскочила на ноги, нащупывая обтёсанную поверхность стены, и побежала — хватаясь за перила, отсчитывая шаги и молясь оказаться как можно подальше отсюда, босая, в ночной сорочке и разбитой губой, она действительно побежала. Тоже впервые за два месяца. И это оказалось совершенно невозможным. Буквально выбежав за пределы знакомой территории и лишившись единственной опоры в виде пошатанного заборчика с зубцевидными краями, Белла ощутила что совершенно не знает куда и как ей идти. Единственный возможный ориентир — маленький навигатор, который доктор Каллен заказал для неё из центра помощи, лежал на прикроватной тумбе, рядом с наушниками и тёмными очками, позволяющими ей чувствовать себя чуть менее уязвимой. Босой ногой она ощупала асфальтированную дорогу, сбавляя темп и расставляя руки в разные стороны, в надежде не наткнуться на дерево или чью-либо припаркованную в такой глуши машину. Глупо, должно быть, она сейчас смотрелась. Воспоминания, как на третьем курсе она уже как-то ушла из дома, накатили ударной волной. Тогда у неё были друзья, которые могли ей помочь, место, в которое она могла пойти, палочка, которой она могла защититься, даже несмотря на запрет, и зрение, ведомым которым она могла быть. Сейчас у неё не было ничего. Белла остановилась, замешкавшись. Она ушла не так далеко, и если развернётся на сто восемьдесят градусов, сможет вернуться, почти не заблудившись. Если сейчас она вернётся, дядя Вернон будет в ярости: возможно стукнет её пару раз по лицу, но тётушка скажет что-нибудь унизительное, и дядя посчитает это очень остроумным и достаточно ранящим, чтобы запереть её в комнате, оставляя в полном одиночестве «думать о своём поведении» ещё некоторое количество дней. Это было достаточно сомнительной, но вполне разумной перспективой, потому что идти куда-либо сейчас, было глупо и просто нереально. Белла обернулась, в нерешительности обняв себя руками, когда её окатил декабрьский ветерок, и поёжилась, когда несколько снежинок упало на голые плечи. Но нет. Как она может вернуться сейчас? Столько времени было упущено и утеряно из-за неё, столько всего произошло в Англии и Хогвартсе… Возможно если бы она была более усидчивой и трудолюбивой, выучив на шестом курсе невербальную магию или освоив элементарные мед заклинания, всё бы обернулось иначе. Теперь… После такого количества времени, не факт, что даже самый талантливый колдомедик Мунго сможет восстановить ей зрение. Поэтому больше чем сейчас, она сделать уже всё равно не сможет. Она должна попасть в Лондон. Но как она это сделает? Как свяжется с орденом или получит разрешение на выезд? Кто его подпишет и переправит? Только если… — Белла, постой, — мягкий, обеспокоенный и чуть виноватый голос заставил её дёрнуться. — Эдвард?

***

Эдвард ощущал себя мудаком последние недели три так точно. С того самого дня, как Эсми попросила его подвести её подопечную в торговый центр. С того самого дня, когда всю поездку на машине он сидел с задержанным дыханием, машинально говоря что-то о погоде и думая лишь о том, какова на вкус, столь приятно пахнущая кровь. С того самого дня, когда он всю ночь провёл, бегая по снежным холмам Аляски и охотясь на оленей, а под утро вернулся к ней. С того самого дня он приходил каждую ночь. Он знал, что она встаёт рано утром, а ложиться глубоко за полночь. Он знал, что она открывает окно нараспашку, проветривая комнату, вопреки всем предостережениям Эсми, и он знал, что она ненавидит дождь, будивший её так часто. А его продолжало тянуть, вопреки здравому смыслу и желанию защитить совершенно невинного в его помешательстве, и так пострадавшего, человека. Они не пересекались с того самого дня, но он продолжал приходить. И это было ужасно. Он чувствовал себя чёртовым извращенцем, не в силах контролировать своё необъяснимое состояние взвинченности и острое чувство необходимости быть рядом. Он не знал как назвать его. Догадывался, но не хотел знать, а Элис, хитро прищуриваясь каждый раз, когда он проходил мимо, бесила его слишком сильно, чтобы в очередной раз не сбежать в деревянный домик, с заветной спальней на втором этаже. Но когда младшая Каллен в очередной раз приглашала присоединиться к их группе в парке или дворике дома Дурслей, Эдвард всегда находил причину не идти, ведь это значило бы неизбежный контакт с причиной его беспокойства, и сдержать себя тогда он навряд ли бы смог. Поэтому, когда его неосторожность и необдуманность — Эдвард не ожидал, что девушка подскочит посреди ночи — привели к тому, что сейчас она совершенно потерянная и замёрзшая разгуливает глубокой ночью по улице, он ощутил такой болезненный укол совести, что желание убить Дурслей отпало на второй план. — Держи, — он укрыл её плечи курткой, по всей видимости снятой с себя, и взял за руку (наконец разница температур с кем-либо из семейства Калленов была совершенно не ощутимой), направляя на тротуар и помогая перешагнуть бордюр. — Ты в порядке? Из него скорее всего получился бы хреновейший конспиратор, потому что обычно люди, как правило, задают заветный «Что-случилось» вопрос. Поттер кивнула, хмуря брови и сквозь побелевшую радужку глаз, можно было разглядеть зрачок, бегающий из стороны в сторону. — Я проезжал мимо, — в оправдание пробормотал он, когда его взгляда коснулись босые ноги попутчицы, а носа достиг запах маленькой царапинки, с застывшей капелькой крови. Парень напрягся, задерживая дыхание и сильно зажмуривая веки, в попытках отогнать настойчивую картинку. — Что ты?.. — Белле осталось только испуганно ойкнуть, когда его руки подхватили её, прижимая к себе. — Ты замерзла. Девушке было страшно и неловко. Страшно неловко. — Куда?.. — Способность говорить у неё, кажется, тоже отнялась. Она представила, как в таком виде заявиться на порог дома, где её будут поджидать дядя с тетей, или ещё хуже — к Калленам, прямо так, на руках их сына. Это было бы очередным унижением, коих она за эти месяцы и так испытала слишком много. — Здесь рядом есть гостиница. Но если ты хочешь домой, я могу отвезти тебя, — в ответ Белла покачала головой и расслабилась, только когда ощутила уже знакомую набивку сиденья под собой, а мягкие руки прекратили сжимать её талию. — Я… Спасибо. — Не за что, Белла, — парень с горечью оглядел ссадину на её щеке, сквозь зеркало заднего вида, и, с ещё большей горечью и злобой на самого себя, повторил: — Не за что.