Улыбнись, Мин Юнги

      Когда работаешь на правительство, то волей-неволей начинаешь пропускать мимо ушей все, что не касается твоей главной задачи. Ты киваешь, сосредоточенно смотришь на лицо генерала, а в голове мысль лишь о том, как ты придешь домой, схватишь бутылочку пива, пнешь спящего Намджуна и счастливый завалишься перед телевизором. — …вылетаешь сегодня же, ночным рейсом, — слышит последние слова Юнги и подвисает. — В смысле сегодня? А как же пиво? — вслух произносит он и прикусывает себе язык, получая полный неодобрения взгляд. — Простите, генерал. — А пиво будет, когда прилетишь. Рекой у тебя пиво будет. Перед глазами. — Оу, я в Германию? — Ты меня вообще слушал сейчас? Можешь не отвечать, я знаю, что нет. Чонгук, введи его в курс дела и проследи, чтобы на этот раз он все услышал. Юнги, умоляю, будь паинькой, не разочаровывай правительство Кореи. Генерал хлопает его по плечу и выходит из кабинета, о чем-то шепчась с Чонгуком. Тот кивает послушно и разворачивается к Юнги, сияя одной из своих гаденьких улыбочек. — Хён, ты готов вернуться в школу? — Что? — Не переживай, полет у нас долгий будет, я тебя в курс дела раз пятьдесят введу. — Ты летишь со мной? — Юнги в ужасе распахивает глаза. Как бы правильно выразиться, у него с Чонгуком очень сложные отношения. Старший ненавидит громкий смех, хитроебистые фразочки, яркие цвета волос и людей, которые его не уважают. Чонгук собрал в себе все. И дальше, наверное, можно не объяснять. Они знакомы уже лет пять или шесть, Юнги точно не помнит. И, к сожалению, большую часть этого времени младший, практически, не отлипает от него. Брат Намджуна, из-за чего постоянно сидит у них дома. Секретарь генерала, из-за чего и на работе Юнги отдохнуть от него не может. И командировки единственное, что спасало его от вечного щебетания и гаденьких улыбочек. Он даже не знает, почему считает эти самые улыбочки гаденькими, потому что все вокруг от них плавятся. Но Юнги точно знает, что это улыбочки отродья самого дьявола, которому он явно чем-то насолил. — Я заеду за тобой через два часа, — прерывает поток его мыслей Чонгук и улыбается. Чтоб ему мышцы лицевые защемило. — У меня есть машина. — А мою потом отвезут домой. — О, и откуда только такие привилегии, — язвит Юнги, прекрасно зная откуда. Не каждый становится секретарем генерала. — Хён, не завидуй и шевели своими прекрасными булочками, а то опоздаем. Хотите еще одну причину, почему Мин Юнги так ненавидит Чон Чонгука? Никто, сука, не смеет называть его задницу булочками! — Я уже чувствую, какой прекрасной будет эта командировка. — А какой долгой, хён! Целый год будешь видеть мое лицо каждодневно, — смеется Чонгук и посылает воздушный поцелуй, скрываясь за дверями своего кабинета. — Скажи честно, в прошлой жизни я сожрал твою жену? — воет Юнги и смотрит на пол, пытаясь докричаться до дьявола. Удивительно, но дьявол ему не отвечает. Наверное, занят тем, что штампует еще миллион Чонгуков, чтобы превратить жизнь Мина в ад. Юнги хмыкает, кривя рот, и пинает пол тяжелым армейским ботинком. Он выходит из здания, медленно шагает к машине и садится в нее, стараясь держать себя в руках. На самом деле, очень хочется ударить руками по рулю, чтобы с сигналом и люди пялятся, а ты такой сидишь, как в фильмах, и истерично кричишь, что есть сил. Пора переставать смотреть по вечерам сопливые драмы с Намджуном. Юнги выруливает с парковки и просит голосовое управление набрать номер его друга. Слышатся протяжные гудки, и мужчина, в который раз, думает, нахрена вообще этому чудику телефон, если он его не слышит никогда. — Чего ты трезвонишь? — И тебе, Намджун, привет. — Я в душе был после пробежки. Юнги хороший друг, правда. Юнги заботливый и верный, всегда готов поддержать и выслушать. Но сейчас он статус хорошего друга отправляет в унитаз и смывает, потому что начинает очень громко и очень наигранно смеяться. Спорт и его друг понятия противоположные. — Чтоб у тебя, сука, машина заглохла, — шипит на это Намджун. — Ты решил свой жирочек растрясти? — Тебе бы тоже не мешало, живот на ножках. Юнги тормозит на светофоре и быстро поднимает край своей толстовки, чтобы убедиться, что все там в порядке. Только красивый рельеф и ни грамма жира. — Чего замолчал? Проверять полез? А я тебе говорил, что твоя отдельная полка для пива в холодильнике не пройдет бесследно, — язвит Намджун, и очень хочется ему врезать. Прям аж кулаки чешутся. — Иди к черту. — Я, кстати, уже собрал твои вещи. Два чемодана возле кровати. — Я тебя не просил. — Ты не просил, а вот Чонгук просил. Сказал положить тебе побольше обтягивающего нижнего белья. Тебя мой брат не потрахивает случайно? Юнги передергивает, и он на секунду теряет управление, но тут же берет себя в руки и показывает фак сигналящей ему машине. — Тебе, кажется, твой мужик последние мозги вытрахал. — Порой мне кажется, что да, — тяжело вздыхает Намджун, но мгновенно шепчет: — только ему не говори. У нас, походу, любовь. — Фу, гадость какая. — Это ты гадость. Ты просто еще не познал всей прелести отношений. — Ну почему же? По тебе все очень красочно видно, — смеется Юнги и выруливает с шоссе. — Я скоро буду. — Найдешь свои чемоданы на лестничной клетке. — Ой, не говори, что ты обиделся. Но в ответ ему раздается тишина, потому что кто-то истеричный, не будем показывать пальцем, сбросил вызов. Юнги лишь улыбается на это, потому что точно знает, что Намджун не обидчивый. Он просто королева драмы. Они дружат с ним больше половины жизни, и Мин привык ко всем заскокам своего соседа. Их, правда, стало раз в десять больше, как только у Намджуна появился Сокджин. Потому что теперь нет «я», есть вечное «мы с Джини», «мы с моим парнем», «мы с моим ангелом». Тьфу и подавиться. Возможно, где-то глубоко в душе, очень-очень глубоко в душе, он завидовал. Работа не позволяла ему строить длительных отношений, потому что Юнги постоянно находился в командировках. И у него просто не было времени на все эти слюни и сопли. Да и, признаться честно, не создан он для этого. Он угрюмый, совсем не тактильный, всех считает глупыми и недостойными себя. Нет, не подумайте, он хороший человек. Хороший человек, не созданный для отношений. На лестничной клетке чемоданов, конечно, не было, но вот его одинокий кроссовок валялся. Юнги даже улыбнулся на такой детский поступок со стороны его друга. — Эй, королева драмы, чего только один выкинул? — произносит он, когда заходит в квартиру и разувается, пытаясь глазами отыскать второй кроссовок. — Второй повесился, — слышится из гостиной голос Джина. Юнги закатывает глаза и идет в комнату. Парни сидят на диване. Голова Намджуна лежит на коленках его парня, а тот, в свою очередь, аккуратно прочесывает его волосы своими длинными кривоватыми пальцами. Юнги, когда впервые увидел их, ржал так, что чуть не начал задыхаться. Намджун тогда неделю ему вместо сахара соль в кофе сыпал. Просто смеха ради. — Привет, сладенький, — Джин расплывается в слащавой улыбке и переводит взгляд на люстру, к основанию которой привязан суицидник. — Мы пытались его остановить, но он сказал, что его достал этот бренный мир. — Вы такие шутники, комики всего мира гордятся вами, — язвит Юнги и пытается подпрыгнуть, чтобы снять обувь. Ему это, конечно, не удается, потому что он, вообще-то, метр с кепкой. Ладно, с двумя кепками. А Намджун и Джин два лося, которые выше и больше его раза в полтора. Но Юнги, может, и метр с двумя кепками, зато гордости у него за троих. Он кидает угрюмый взгляд на друга и его парня. Да, Джина он принципиально другом называть не хочет. А потом шаркает на кухню за табуреткой, которой там не оказывается. Стула в своей комнате он тоже не находит, а спальня Намджуна оказывается закрыта (вау, вот это неожиданность). — Беру свои слова назад. Вы не шутники, вы дебилы, — скалится Юнги, прыгая в последний раз, прежде чем плюхнуться своей задницей прямо на живот друга. — Буду сидеть тут, пока не вернете обувь. — Зачем тебе труп кроссовка? — смеется Джин, рукой пытаясь согнать мужчину со своего парня. На нем может сидеть только он. Желательно, с членом в заднице. В итоге, все два часа, которые он мог спокойно проводить, собирая вещи, он провел, пытаясь подраться со своим лучшим другом и его «мужчиной». Каланча это двухметровая с пальцами кривыми, а не мужчина. Если быть честным, то, на самом деле, Юнги считал Джина отличной парой для Намджуна и был рад, что они нашли друг друга на просторах интернета. Но сказать об этом вслух он бы никогда не решился. — Где мои сладкие орешки? — разносится голос по квартире ровно через два часа. Юнги бьется головой о стену, подумывая последовать примеру собственного кроссовка. Но берет себя в руки и тащится в коридор вместе с чемоданами, улыбаясь максимально слащаво. — Еще раз скажешь что-то про мой зад, и я посажу тебя на электрический стул и буду поочередно выжигать в тебе дыры, —прошипел он Чонгуку, который на секунду отшатнулся, потому что знал, что старший на это способен. — Веди себя хорошо, следи за Юнги, плотно кушай и не трахайся в туалетах клубов, — раздал указания Джин, поправляя джинсовку Чонгука, как заботливая мамаша. — Намджун, скажи ему, чтоб перестал, — заныл Чон, топая ножками, как ребенок. Юнги хихикнул в кулак, наблюдая за этим. Как бы сильно его не раздражал Джин, иногда он делал восхитительные вещи, за которые Мин готов был расцеловать его. — Веди себя хорошо, слушайся Чонгука и, ради всего святого, потрахайся уже с кем-нибудь, — продублировал наставления Джун, чуть меняя их под Юнги, и сгреб друга в медвежьи объятия. — Я буду скучать.

***

Самолет плавно взлетел, оставляя аэропорт позади. Юнги не любил улетать из страны. Он любил ее и любил свой дом. В чужих же странах ему всегда было неуютно, люди казались злыми, а кровати обязательно неудобными. Чонгук, вопреки своим обещаниям, просто всучил ему папку с делом и напялил маску для сна, мгновенно вырубаясь. Мин еще несколько минут понаблюдал за огнями своего большого города, прежде чем они превратились в маленькие точки, а потом и вовсе скрылись за облаками. Он вздохнул и открыл первую страницу, погружаясь в текст. Спустя час он оторвал взгляд от букв, от которых уже рябило в глазах, и уставился в кресло перед собой. Нет, он, конечно, понимал, что задание, на которое его отправили вместе с Чонгуком, априори не могло быть нормальным. Но притворяться школьником, ради того, чтобы защищать какого-то избалованного ребенка, родившегося с золотой ложкой в заднице? А главное, что непонятно даже было, от кого или чего его защищать. «От возможного покушения» Потрясающе ахуенно, спасибо. «Втереться в доверие и стать другом» Лучше просто не бывает. «Быть рядом 24/7» Кто вообще придумывает эти задания?! Юнги выдохнул через рот, надувая щеки, и открыл последнюю страницу, где была подробная информация об объекте его защиты. — Пак Чимин, значит, — произнес он вслух, всматриваясь в парня на черно-белой фотографии. Высокомерный взгляд, пухлые губы, четкие скулы и торчащие в разные стороны волосы какого-то светлого оттенка. Как он и думал, пацан с завышенной самооценкой и избалованный папочкиными деньгами. Удачной командировки, Мин Юнги.