Диагноз: мёртв

      Перед глазами плыл бежевый натяжной потолок. Свет от ламп немного слепил глаза, но мы вдвоем старались не отводить взгляда от заданной точки. За окном шел проливной дождь, который разыгрался около двадцати минут назад. Огромные капли громко хлыстали по окнам дома Чона. Парень не отпускал мою руку, и мы просто молча лежали на его кровати. — И знаете, что самое интересное? Как у него только совести хватило пытаться убить меня в мой день рождения? Определенно, этот праздник для меня самый запоминающийся, — протараторил брюнет, нарушив тишину.       Я просто молча слушал его, слегка улыбаясь. Убийцей оказался, как и предполагалось, Шин Хёсок — лучший друг отца Чонгука. Этот человек был настолько низок и меркантилен, что ему хватило совести с высоко поднятой головой и гордостью заявлять то, что Чон не достоин денег отца. А он, являющийся, по сути, никем для покойного, должен унаследовать такое состояние.       Поймав его, я сломал ему пару зубов и нос, а, стянув маску, он истерически смеялся, открыв взор на свои кровавые зубы. И если бы не вовремя подбежавший Чонгук, я бы точно убил его. — Я до сих пор не понимаю, почему он меня не узнал? — я прикусил губу и повернул голову к окну, пытаясь в точности повторить слова Хёсока.       «А ты ещё кто такой?» — закричал мужчина, крепко вцепившись в мою рубашку. Он стрелял вслепую, даже не зная толком, как я выгляжу? Это звучит как бред сумасшедшего. Но, каким бы человек не был хорошим актером, его реакция была действительно очень правдоподобной. — Не хотите ли вы сказать, что?.. — промычал удивленно Чон, не успев договорить. — Что он не стрелял в меня, — отрезал уверенно я. — А кто это тогда сделал? — парень вскочил с кровати, перейдя в сидячее положение, и обернулся в мою сторону, уставившись с выпученными глазами.       Я продолжал задумываться о предполагаемом убийце. Но покушаться на мою жизнь точно некому и незачем. В моем окружении только Сонтэ и Чонгук, но оба являются самыми близкими мне людьми, и прекрасно знают, что убить меня нельзя. Да и я им доверяю. — Не знаю, — я отдернул парня за кофту, и он снова рухнул на кровать. Перевернувшись на бок, в сторону Чона, я подпёр голову рукой, забегав глазами. — Что будет с этим мужчиной? — Изначально я планировал сделать фарш из того человека, который мешал мне всю мою сознательную жизнь, — бормотал он, даже не поднимая головы. — А если по закону, то ему гнить в тюрьме до конца своих дней. Но, к большому сожалению, я отправлю его туда, где белые стены, а за ними природа и ни капли цивилизации, — он ухмыльнулся, заставляя меня также поднять уголки губ. — Почему ты такой добрый? — Отец. Это единственная причина. Он действительно любил его, как друга, и мне жаль их обоих, — брюнет закусил губу, и мне казалось, что я почувствовал всю боль, хоть мне это и не свойственно. — Жалость — это плохое чувство, — сказав это, я перекинул ногу через парня и навис над его лицом, опускаясь всё ниже.       Копна моих темно-русых волос касалась его светлой кожи, а мои сероватого оттенка губы слабо прислонялись к его. Чон провел своей влажной рукой по моим волосам, переходя к лицу. Пальцы медленно скользили по щеке, а затем он обвел мою нижнюю губу, надолго задержавшись на ней взглядом.       Внутри меня словно протекало куча термоядерных реакций одновременно. Уверен, был бы живым, сердце бы уже давно выпрыгивало наружу, всё тело покрылось мурашками, а дыхание сбилось. Но, не имея ничего этого, я просто жадно бегал взглядом по его ключицам, постоянно возвращаясь к глазам.       Облизнув губу почти иссохшим языком, я робко поцеловал его. Затем ещё раз. И ещё раз. Всё это время я чувствовал себя настолько неуверенно, что мне казалось, по коленям пробежала дрожь. Скорее всего, парню просто надоело терпеть эти чмоканья, да и его возбужденный взгляд всецело на это намекал. Схватив мою шею обеими ладонями, он притянул меня и вцепился в губы.       Языки сплелись в унисон, а пальцы рук крепко сцепились. Парень повалил меня, поменяв нас ролями. Теперь я был внизу, а его подкаченное тело нависало надо мной, заставляя мысленно представить ритм моего бешено стучащего сердца.       Брюнет стянул с себя кофту, протягивая руки к моей рубашке. Все его прикосновения и поцелуи были до опьянения приятны, но в голове был один и тот же неисчезающий факт: я мёртв. При любом раскладе для меня это не будет иметь никакого смысла. Но влюбленность без сомнений брала верх и, размышляя, я в этот момент уже помогал стягивать с себя последние вещи.       Руки Чона блуждали по моему телу очень смело. Я отвечал взаимностью, принимая на слух его громкие вздохи. Тела обсыпались поцелуями, и я постепенно кое-что понимал: не важно, чувствую я что-то или нет. Видеть любимого человека, разговаривать с ним и знать, что с ним всё хорошо — для меня самое бесценное. И тогда уже не столь важно, получишь ли ты удовольствие. Главное, чтобы его ощутил он. Именно так я себя успокаивал, когда слышал стоны.