Пантера

      Хосок чертыхается, возвращаясь в комнату, потому что даже не знает, что нашло на его организм, что сейчас он стоит в одних боксёрах рядом со своей кроватью и не хочет возвращаться за костюмом.       У него в гардеробе таких ещё много, так что нет надобности, но всё равно чувствует себя глупо. За такое короткое время он избил младшего брата и потрахался, а чёртов виновник его ярости даже не знает о той судьбе, которая его ждёт.       Хосок понимает, что всё же он злился за брата за то, что он ещё не научился в людях видеть истинную сущность, не понял, что его используют, чтобы потом выкинуть как грязную тряпку, но самое главное, он всё такой же добрый и мягкотелый. Даже не сопротивлялся ударам, не просил остановиться, а просто претерпел, будто Хосок болен и его злость нужно переждать как плохой погоды.       Пантера ходит из угла в угол, застёгивая на себе новую выглаженную рубашку и кусает губы. Сокджин действительно производил впечатление умного человека, даже слишком, чтобы он мог просто преподавать в университете. Он знал все аспекты подписываемых документов, будто просто всё заранее просчитал, вымерил активы, заранее знал, что именно Хосок может ему предложить. Его внутреннее спокойствие и любезность всегда напрягали, улыбался он сладко, двояко, натянуто, прикрываясь идеальной внешностью, и каждый раз Хосок думал, откуда такое прекрасное актёрское мастерство внутри простого преподавателя.       Истинная личинка вскрылась, лежит на ладони и блестит, ослепляет, раздражает. У Хоби чешутся руки, он хочет раздавить эту букашку.       Когда он вышел из твоей спальни, то был зол. Теперь в груди колышет это чувство злости, которое накатило, когда он подумал, что Сокджин тебя самый первый испробовал. Судя по фото, он делал это долго, несколько раз, не скупился на поцелуи, а ты раскрывалась под ним, сама проявляла инициативу и смотрела с благодарностью, будто в его руках ты находишься в убежище.       Злит то, что сейчас Хосок до глубины души прочувствовал тот момент, когда ты стала ему доверять, когда твои губы ответили в лёгком движении, сначала дрогнули, а потом стон лишил силы в конечностях. Хо чуть не рухнул на тебя, не имея сил оторваться от томлёной сладости, хотелось до конца смаковать, вылизывать, приближаться миллиметрами.       Ничего не достанется больше Сокджину, ни капли из его живительного источника, Хосок не хочет тебя делить, он ни с кем этого никогда не делал, так почему он позволит этому парню так поступать? Злость берёт за горло, держит и контролирует своим присутствием, клокочет в груди, выдавая грубый рык. Хоби злится на себя, что был так слеп, под своим носом не замечал крысу, так очевидно, а у Пантеры словно были глаза выколоты. Злится на брата, который своей добротой и наивностью втаптывал весь бизнес в грязь, на тебя злится за то, что под Сокджином раскрылась, отдалась его сладкой лжи и ничего не постеснялась.       Хосок хотя бы не врёт никому. Не ведёт двойной игры, потому что притворство чертовски ненавидит. Он этого слащавого Джина хочет растоптать и на костях ещё после станцевать, но должен быть сдержан.       Он набирает Тэхёна, злится даже на гудки, и цедит, когда слышит ответ работника. — Убей Сокджина, как ты умеешь, помучай подольше. Я хочу слышать от него сознание во всех грехах, — рычит он в трубку, а сам в руке сжимает галстук, пытается дышать ровно, потому что извёл себя этими мыслями ещё с того момента, как обозлился у тебя в постели. — Хорошо, мне нужно время, — Тэхён, кажется, в смятении. — Всё будет сделано, — Хосок слышит, как он ухмыляется и выдаёт смешок. — Уже наказал свою принцессу? — Она здесь ни при чём. — Я про Чонгука, — в ответ Тэхён тихо смеётся. — Если тебе интересно, то можешь вызвать ему скорую, — Хосок заправляет рубашку, откладывая телефон рядом на громкой связи.       Конечно, не так сильно он мелкого покалечил, но Пантера понимает, что никогда не бил брата, он его игнорировал обычно, выделял определённое количество денег на его счёт, а он уже сам распоряжался всем. Хосок не обращал внимания на брата и поплатился огромными финансовыми потерями. — Мне всё равно, это ты его в башне запер, — слышится насмешливый голос Тэхёна из динамиков. — А я, по-твоему, дракон? — Хосок завязывает галстук, приподнимая шею и не двигается, смотря на ярко-красный засос на шее и несколько царапин от ногтей от области за ушами и до самых ключиц. На секунду понимает, что не слышал, что ответил ему Тэхён и почему сбросил трубку, не знает, попрощался ли тот или связь оборвалась. Хосоку срать, у него почему-то отличное настроение, он даже откидывает галстук к чёрту, расстёгивая две верхние пуговицы на рубашке и берёт в руки пиджак, чтобы пройти на выход.       Прислуга застывает, и ещё долго по всему дому разносится слух, что Пантера спускалась вприпрыжку по лестнице с широкой улыбкой.

* * *

      Чонгук проходит в твою комнату и прикрывает резко глаза, отворачивается, но ты видишь, как его уши краснеют. За всеми раздумьями, ты не успела одеться, поэтому накидываешь халат, со смехом убеждая его, что уже всё в порядке. — Ты так быстро оделась? — парень поворачивается и смотрит на тебя сначала между пальчиками, убеждается, что всё в порядке, и с облегчением убирает руки от лица.       Теперь настала твоя очередь восклицать от неожиданности, потому что у него губа распухшая, глаз подбит, а сам парень стоит, опираясь лишь на одну ногу и морщится от боли. — Это он тебя так? — ты хватаешь его за плечи, усаживая на кровать, осматриваешь всё тело с ног до головы, а Чонгук лишь морщится и шипит от боли, жмурит глаза, где сильно больно, но терпит. — Он.       Не нужно даже уточнений, чтобы всё понять, а тебе становится стыдно, потому что пока Чонгуку было больно, ты стонала под его братом. Это так некрасиво, что ты до боли кусаешь губу, смотря на него. — Что? — Тебе скорая нужна, придурок, — ты прекрасно знакома со многими видами повреждений, тебя избивали достаточно, чтобы понять, что у парня сломана пара рёбер, а на голове рана такая, что может сулить сотрясение. — У тебя голова кружится, тошнит? — ты поднимаешь его майку, пока Чонгук отворачивается вбок, резко дёргая ткань вниз. — Я отключился на несколько минут, не знаю, кружится, но... — Идиот, — бурчишь, рассматривая рану на затылке. Чонгук весь как потрёпанный щеночек, только не скулит и не жалуется, даже не стонет от боли, хотя ты знаешь, как это неприятно, как порой трудно перетерпеть избиение, особенно, если это сделал собственный брат. — Ещё пообзывай меня, — хмыкает он, пытается ухмыльнуться, но морщится, когда губа снова трескается и начинает кровоточить. — Ну где там твоя скорая, больно мне, — ты видишь этот момент, когда потрескавшееся стекло прорывает, когда человек, что хотел стойко держаться, всё же ломается на осколки. Так и Чонгук хватается за тебя, утыкается носом в грудь, обнимая крепко, и дрожит всем телом, плачет. — Дурачок ты маленький, я же Хосока идиотом назвала, а не тебя, — ты гладишь тёмную макушку, где нет раны, успокаиваешь, пока у него даже плечи трясутся. Больно, ты всё понимаешь, и морально и физически тяжело, когда могут пострадать вокруг люди и при этом страдаешь ты сам. Больно, когда избивает собственный брат, когда несправедливо всё в этом мире, получать больно за свою доброту, за открытость. Чонгук не хочет ненависти брата, не хотел, чтобы его вообще трогали, но с Хосоком никому выбирать не приходится.

* * *

      Ты никогда не думала, что может быть настолько смертельно опасно и одновременно безопасно пить чай на чужой кухне. Ты чувствуешь себя дома, в уюте, пока рядом молча сидит Чонгук и греет руки о кружку, а напротив Джин, что просто крутит в руках чай. Немного глупо, что вы приехали к тому, из-за кого пострадали, но вам нужно было поговорить. — Я его убил бы, если бы мог, — Джин злится уже долго, сильно, он сейчас грозная туча, хоть и выглядит далеко не угрожающе, но видеть его угрюмым немного больно.       Вы с Чонгуком решили на следующий день поехать к Джину, Чон нуждался в его успокаивающей компании, а тебе всё равно с ним нужно было поговорить, поэтому вы договорились о встрече. Сокджин попросил вас приехать домой, потому что здесь кажется безопаснее и намного уютнее, чем где-нибудь в кафе, где слишком много посторонних глаз и ушей.       Вы совсем не против, тебе нравится дома у Джина, здесь тепло и возникают лишь приятные воспоминания. Преподаватель сначала схватил Чонгука и потащил в ванную комнату, принимаясь заклеивать, мазать, обрабатывать ссадины, почти прослезился, глядя на израненное тело парня, смотрел с укором и заставил рассказать всё до последней детали. Тебе даже пришлось сказать о сексе с Пантерой, было безумно стыдно, но Джин и Чонгук не осуждали, младший просто приобнял тебя и кивнул, будто понимает. Нет, они не знают, какими угрызениями совести ты страдала ночью.       Если бы ты только знала, что пока ты отдаёшься Пантере, Гук там лежит без сознания избитый. Тебе больно от своего поведения, противно от самой себя особенно перед Джином. Он пытался показать тебе, что ты не шлюха, особенная, говорил, что ты не такая как все остальные, есть в тебе что-то невинное и чистое, а на деле всё оказалось подставой, лажей, ты даже в глаза не можешь посмотреть преподавателю. Тебе стыдно до кончиков пальцев перед ним, хочется получить объятия, но пока Джин даже не поднимает на тебя взгляда. — Хён, это не твоя вина, — Чонгук хочет приободрить, даже улыбается скромно, а Джин резко поднимает голову, что младший даже вздрагивает. — А чья? — преподаватель сжимает с силой кружку, будто готов расколоть в своих руках и стискивает губы, он посмотрит выжидающе на Чонгука, который правда не знает, что ему ответить. Здесь причина какая-то неощутимая, вы не можете знать, кто именно вызвал гнев такой силы у Хосока, что пострадали все. — Я должен был тебя защищать, а в итоге ты страдаешь по моей вине, — Джин заламывает брови и нежно гладит щёчку Чонгука, который прикрывает глаза и тихо вздыхает. — Хён, я не хочу, чтобы ты винил себя, это заставляет меня чувствовать себя ещё хуже.       Джин обнимает младшего со всей любовью, долго гладит по голове и говорит с ним ласково, повторяет «Всё хорошо», и это помогает. Чонгук расслабляется в его руках, прекращай постепенно дрожать от негодования и злости.       Парню это было нужно. Он так сильно хотел увидеть Джина и именно от него услышать успокаивающие слова. Парень совсем потерялся в этом мире, он так нуждается в заботе и тепле, что уже не может без своего преподавателя, даже если это будет грозить новым избиением от брата. — Хорошо, нужно либо выпустить пар, либо постараться об этом забыть, — Джин потирает ладоши, — тогда иди на учёбу, у тебя сегодня есть пары, я знаю, — преподаватель указывает на выход и почему-то всем становится легче от такого взбодрившегося Джина. Чонгук лишь печально вздыхает и закатывает глаза, бурчит что-то вроде «Зачем мне университет, если в нём нет тебя» и лениво обувается. — Думаю, нам есть, что обсудить, — ты смотришь на Джина и ждёшь, что он выкинет тебя из квартиры, но тот лишь сдержанно кивает и прикрывает за Чоном дверь. — Боишься, что Чонгук услышит, как я ревную? — мужчина непривычно хмурится, идёт тебе навстречу, а ты пятишься, ощущая себя не в своей тарелке. — А ты ревнуешь? — поражает, что он испытывает подобные чувства, но ещё больше заставляет испытывать вину и стыд. Ты думала, что ничего не значишь для Кима, но он подходит вплотную и гладит твою щёку нежно, медленно. — Конечно, я так не хочу, чтобы ты ему досталась, ни одного кусочка бы не отдал, — он рукой переходит к талии и прижимает к себе, заставив сделать шаг навстречу. Ты смотришь прямо в его глаза, а они излучают серьёзность, соперничество и ревность. Они ярко блестят, пожирают тебя и заставляют глупо улыбаться. — Мне теперь нельзя с тобой… — договорить не даёт жгучее чувство в груди, тебе хочется ещё раз побыть в его руках, представить, что это навсегда, ты в безопасности, прижаться к нему и почувствовать себя нужной, спать в объятиях его до самого утра, чувствуя нежность, может, даже чуточку любви. — Нельзя, — кивает он нежно, но наклоняется, целует, ласково раскрывает твои губы, облизывает, трогает аккуратно, медленно проникает дальше, приближает ещё ближе к себе и стонет в поцелуй.       Тебе приятно, сладко, вкусно, с Джином по-другому и не бывает. Это прощание, это последний раз. Так глупо, но вам правда не быть вместе, потому что ты как чёртова вещь принадлежишь Хосоку, у тебя долг дороже, чем эта ничтожная жизнь, а Джину не нужны проблемы. На плечах не вытянуть всех, пусть даже на таких мощных. У преподавателя есть солнышко по имени Чонгук, на которого он смотрит как на собственного сына, мужчина переживает за него, а ты должна сама справиться, не стоило вообще лезть к Джину, ты только испортила ему жизнь. — Но мы же можем, в последний раз… — тихо шепчет преподаватель и ведёт за руку в уже такую знакомую спальню. «В последний раз» – звучит горько и трагично, ты так не хочешь, но всё равно больно в груди, ведь это правда. Ты не влюблена в него, но Джин был твоим островком безопасности и нежности, он смотрел на тебя как на сокровище, относился так бережно, как никто и никогда не относился.       Вот и сейчас он так же водит по твоей коже, будто она хрустальная, улыбается немного грустно и снова целует. В голове сразу возникает мысль, что поцелуй не тот, не те губы на тебе, не тот мужской запах. Хочется, чтобы волосы были темнее, глаза с бездонно-чёрной радужкой и горячие отпечатки сильных рук на теле. В голове Хосок. Опять тебе стыдно за эти мысли, но как их отогнать, когда в голове уже резонанс из мыслей «Не тот»? Ты хочешь отмахнуться, но проигрываешь разуму, который просит, скулит подать ему кожу тёмную, загорелую, руку с длинными жилистыми пальцами и вены на красивых руках.       Джин слишком нежен, что его касания почти не чувствуются, он аккуратен и тебя не бьёт током наслаждения, хоть всё равно приятно телу. Ты кусаешь губы, снова пытаешься его поцеловать, но не можешь. Тебе морально больно мять его губы, которые пухлые, сладкие, гладкие и нежные, которые отвечают слегка, незаметно, пока язык проходится по твоим дёснам.       Внутри мужчина ощущается привычно, но тебе просто не по себе видеть привычное лицо Джина перед собой и знать, что буквально вчера отдавалась другому и тебе понравилось. Причём настолько сильно, что внутри просто что-то скулит и грызёт за то, что это не Хосок. В голове это имя звенит правильно и нужно, Хо просто колоколами трещит и хочется только его. — Прости, — ты аккуратно его останавливаешь, чувствуя себя последней скотиной. Тебе слишком сладко рядом с ним, будто передоз уже и продолжения не хочется, — я так не могу, зная, что ты можешь от этого потом пострадать, — ты одеваешься обратно, руки дрожат и хочется плакать.       Ты не понимаешь, что делаешь со своей жизнью. Вот перед тобой Джин, он весь правильный, красивый, сильный, умный, ласковый, нежный – почти идеал, а ты не хочешь его. В тебе нет почти к нему никаких чувств, кроме благодарности. От этого снова становится стыдно перед собой, грустно, больно. В мыслях всё ещё Хосок, такой загадочный, жестокий и грубый, он – словно полная противоположность Джину, а ты как полная дура хочешь вернуться в особняк и сблизиться с Пантерой. Как смертница хочешь новой встречи, а на Джина смотреть болит душа.       Он был бы прекрасным принцем, защитником, только какого чёрта ты думаешь о драконе, почему хочешь вернуться в свою башню обратно? — Хосок даже здесь победил, — горько усмехается Джин, а ты бы закричала, что это не так, только вот не можешь. Снова хочется плакать, потому что ты сама будто возвращаешь себя в клетку, по собственной воле сдаёшься, и от этого хочется выть. Не всегда правильный выбор совпадает с чувствами. Тебе горько, страшно за будущее, но к Джину не подходишь, отворачиваешься и шепчешь «Прости». Тебе не хочется его обманывать, он хороший человек и ты его не достойна. — Я понимаю, как ни странно, — вздыхает он и подходит, чтобы потрепать тебя по голове. — Не накручивай тут драму, у нас не глубокая любовь была, верно? Я, наоборот, вижу, что ты девушка верная, не можешь даже изменить своим чувствам, поэтому сейчас отталкиваешь. Тебе не должно быть стыдно, это вполне нормально. Это жизнь, в ней мы можем ошибаться, влюбляться, чего-то желать, даже если это кажется совсем неправильным, — под конец он прижимает к своей груди и гладит по затылку, успокаивает бешено колотящееся сердце. А ты просто вдыхаешь его сладкий аромат, чувствуя себя в безопасных руках, будто прижимаешься к отцу или старшему брату и позволяешь себе прикрыть глаза и успокоиться. Ворох мыслей в голове не стихает уже давно, а ты всё никак не можешь с этим разобраться. Это безумно вытягивает силы.       Раздаётся настойчивый звонок в дверь, Джин тебя отцепляет от себя и хмурится. — Погоди, кто-то пришёл. — Ты ждал гостей? — Нет, подожди здесь, — говорит он и идёт открывать.