Пантера

— Не могу поверить, что ты отказываешься от выпивки, — Тэхён разглядывает свой стакан с виски, сидя на диване в кабинете Хосока и закинув ногу на ногу. Он вальяжно развалился, спокоен, как никогда, пока Пантера волосы на себе рвать готова.       Хосок не ночует дома уже неделю, он погряз в чёртовых утечках информации, которые никак не кончаются, уходит в который раз в полицию вместе с весомыми доказательствами на основных конкурентов, а ситуация уже мигает красным, но он не может вывести Сокджина на поле боя, рано ещё. Преподаватель не подготовлен, у него недостаточно денег, чтобы подкупать и властвовать, а у Хосока нет времени.       Враг словно говорит, что следующий туз в его рукаве точно убьёт прямым ударом Пантеру. Пока они были косвенные, вокруг ходило всё, медленно подбираясь к самому сердцу его компании. Хищник чувствует запах крови, скоро всё точно раскроется, и он погибает. Сам видит, как медленно исчезает понемногу его авторитет и мощь. Пусть в компании, в окружении других директоров никто и ничего не знает, что удивительно, но Хоби чувствует, как начинают ныть его подбитые раны, как кровоизлияние компании становится смертельным.       Ещё пара недель и его просто уберут с дороги, но он и близко не подобрался к лицу хищника, который его хочет давно убрать. — У меня нет времени, чтобы расслабиться, ты как никто другой это знаешь, — шипит Пантера, печатая письмо Сокджину с просьбой в ближайшее время подписать бумаги, которые он пришлёт на почту. — Поверь, у тебя есть повод, чтобы выпить, — ухмыляется Тэхён. — Сегодня почти за руку поймали парня, который уносил папку с секретными документами в рюкзаке. Его отправили ко мне, я не разговаривал с ним, только бил, пока он не признался, что работает на Сокджина.       Пантера застывает, прекращает печатать и отъезжает на стуле от стола. Он встаёт, засовывая руки в карманы, сейчас ему ужасно хочется курить, но он лишь подходит к окну. — Ты сейчас хочешь мне сказать, что крыса – Сокджин? — Я понимаю твоё недоверие, я тоже сначала не понял, как это возможно, ведь работать он на нас стал лишь как полгода, а утечка была и раньше, но потом до меня дошло, что ответ кроется в Чонгуке. Твой младший брат, сам того не зная, был линией сбыта информации для Сокджина. Ради него же всё это и проворачивает преподаватель, чтобы уничтожить тебя и обеспечить нормальную жизнь мальчику, — Тэхён с ухмылкой делает глоток виски, глядя поверх стакана на поражённого Хосока и приподнимая одну бровь. — Это бред. Чонгук ничего не знает в последнее время, — Хосок не может уложить всё это в своей голове. Этот преподаватель казался тем, кого легко запугать, кто дорожит Чонгуком и не станет рисковать ради него. В то же время, он ни разу не подумал проверить брата, эту линию он даже не трогал на протяжении длительного времени, и это может объяснить, почему даже близко не было известно о предателе. — Джин нашёл новую игрушку, чтобы выпытывать информацию, — Тэхён машет конвертом перед Хосоком, а тот вырывает его из рук, вынимая свежие фотографии. — Мне было интересно, почему он накинулся на Т/и, ничем не примечательную серую мышь. Тогда, в клубе, она привлекла его именно тем, что сидела у тебя на коленях, поэтому он решил перетащить её к себе в постель, наплести красивых сказок, что спасет её, а на самом деле он теперь через неё получает информацию, снова оставаясь в тени, — пожимает плечами Ким и снова хочет выпить, но его стакан выхватывает Хосок, залпом выпивает, чтобы с грохотом потом разбить стекло о стену. — Сука, — шипит он низко, гортанно, хищник внутри него брыкается, а Тэхён растягивает улыбку, откидываясь на спинку дивана. Теперь он узнаёт своего босса. — Фото не понравились? — наигранно прикрывает ладонью рот и округляет глаза. Хосок лишь зыркает злобно на Тэ, сжимает сильнее зубы и садится за свой стол.       В руках у него покадрово разрисован твой секс с Сокджином. Картинки красивые, хоть на выставку, на каждой ты приоткрываешь рот, видны даже капли пота, будто фотограф был с вами в одной комнате. Будь Хосок там, он обоим глотку бы разорвал. В нём горит огонь ненависти, Сокджин – скотина, и зарезать её нужно подобающе. Он специально трогает то, что принадлежит Хосоку, тебя даже на чёртово свидание повёл, а потом сладко провёл ночь в твоих объятиях. Хосок перед собой эти «объятия» держит, насмотреться не может.       Он хочет сжечь эти фото, на куски разорвать, но, не отрываясь, разглядывает каждый пиксель, будто ищет доказательства, что это фотошоп, подделка, а сам горит неистовым пламенем. Он чувствует внутри монстра, который просыпается и вытягивает лапы, разминается и облизывается. Внутри него живет Пантера, её только что разбудили и животное хочет крови.       Хосок ворвался бы в спальню к Джину и всё красным залил, но лишь мнёт в руках фотографии. Пантера напьётся крови сполна, теперь у него есть путь, но настроение откровенно поганое, он отнюдь не радуется, глядя на то, как ты уже второй раз отдаёшься Джину.       Внутри вскипает странная злость за то, что все трогали его игрушку, что принадлежит Пантере в первую очередь. Неужели его никто не боится? Хосок знает, как внушить этот страх им в голову обратно и начнет он с Чонгука.

* * *

      Давно он дома не был, прислуга вся подрывается, суетится, сразу видно, что за время отсутствия хозяина все разленились, но им везёт, что Хоби сейчас не до этого, он направляется прямо в спальню брата. — Я отдал тебе Т/и, чтобы ты научился человеком владеть и командовать, — Хосок поднимает Чонгука за шею, хочет хорошенько к стене приложить, но лишь сжимает свою руку, — кто давал тебе право отдавать то, что принадлежит мне? — с трудом Хосок отпускает руку, он не хочет пока убивать брата, рано для смертей. — Так она тебе или мне принадлежит? Определись уже, — хрипит Чонгук, получая за свою дерзость дорогим ботинком в лицо. Губу жжёт, кажется, она только что лопнула от удара, Гук валится назад и ударяется затылком о ножку своего стола. — Я знаю точно, что это в любом случае не относится к Сокджину, — Хосок сжимает кулаки, смотрит на Чонгука, а на того будто бы не действует внушение, он смеётся немного болезненно, потому что губа болит, пытается встать и улыбается. — Боже, ты такой ревнивый, пиздец, знал бы раньше… — Чонгук получает по рёбрам. Хосок бьёт ногой без остановки, не трогает лицо, а парень группируется, ногами прикрывается, руками, сжимает губы и молчит. Он просто хочет, чтобы всё кончилось, проклинает, конечно же, свой незакрывающийся рот, но терпит до конца.       Хосоку сейчас каждая клеточка в этой мрази ненавистна, он держал его под одной крышей, давал деньги, еду, а чёртова крыса выбрала своего преподавателя. Этот маленький наивный идиот доверился прямому врагу Хосока, даже на секунду перед этим выбором не задумался и проиграл. Теперь Хо поломает ему кости, он каждым ударом пытается выбить из него дурь, а Чон прикрывается, всхлипывая тихо от боли. Стойко терпит, хотя Хосок не жалеет ни капли, он в душе давно хотел размазывать по полу младшего брата, а теперь на это и причина имеется. Маленький, с большими глазками, будто оленёнок, безумно наивный и добрый Чонгук – этим он всегда выводил Хосока. Каждый раз этот поганый брат был как совесть в его доме.       «Хён, ты в крови» – лёгкое замечание и тяжёлый взгляд Пантеры в ответ. «Я знаю» – отвечал Хосок, а вот Чонгук не знал ничего в этой жизни. Не понимает, чью сторону должен выбирать, если хочет жить.       У брата нога будто свинцовая, удары каждый раз в одно и то же место прилетают, он, сучара, меткая, сильная и ревнивая, как оказалось. Чонгук не очень рад за тебя, но на себе переносит гнев брата, чтобы меньше для тебя осталось, больше боли для себя – так он решил, потому что искренне хотел счастья для вас с Сокджином, правда не знал, что брат узнает и, тем более, будет так сильно злиться. — Где она? — два слова звучат приговором, Чонгуку хочется вцепиться в ногу, которая только что беспощадно избивала, и никуда не отпускать брата, ведь он убьёт и не покривится. Всё тело болит даже от того, что Гук просто лежит, страшно поднять глаза на Пантеру, потому что тот словно с цепи сорвался, скалится, а говорит не своим голосом – будто из преисподней поднялся в наш мир, чтобы затянуть обратно неугодных.       Вот теперь Чонгуку страшно. За тебя и особенно за Сокджина. Волна ледяных мурашек пробегает до самой головы, приводит в себя похлеще бодрящего душа, потому что Чонгук боится за своего преподавателя. Джин как друг, наставник, брат, отец – он для него всё, несколько лет заменял смысл жизни, приучил выживать и сосуществовать с братом, давал советы и всегда был на стороне младшего. — Я задал вопрос, — Хосок делает паузы между словами, с новой нотой из своих губ режет холодом мертвенно-спокойного голоса. Лучше бы он кричал, злился, разбивал вещи, но только не это спокойствие, которое ещё ярче обнажает бурю внутри. Она такая с виду невинная, но на самом деле Пантера хочет купаться в крови и страданиях. Теперь Чонгук понимает, зачем Богам в древности приносили жертву; сейчас Хосок – тот самый Бог, которому подвластна любая жизнь и её судьба, а младшему хочется принести в жертву кого угодно, чтобы тот напился крови и не трогал родных. — У себя в комнате, — Чонгук чувствует себя предателем. Хотел бы он иметь больше сил, помочь хоть чем-то, но не выходит даже руку от пола поднять. Он отрубается как только захлопывается дверь за братом.

* * *

      Тебе даже не нужно смотреть, кто вошёл, чтобы почувствовать Хосока. Воздух накаляется в разы, ты слышала суету в доме ещё несколько минут назад и теперь уже спокойно. Наконец, он здесь, пришёл раздать ударами свой скверный характер, но почему-то подниматься не хочется, ты просто лежишь на боку, читая книгу, спиной чувствуешь, как он терпеливо ждёт, сверлит взглядом, и медленно откладываешь книгу. Будет обидно, если из-за тебя она пострадает. — У Сокджина постель мягче, да? — его резкий голос заставляет тебя вздрогнуть. Да, ты уже слышала эти его низкие ноты, но на этот раз он громкий, пронзает грудь осколком и пугает сильнее обычного.       Ты понимаешь, что лежать спиной к нему с закрытыми глазами – не самое лучшее решение, но шевелиться хочется ещё меньше. Тебе кажется, что монстр уйдёт, если его не видеть, прямо как в детстве, только этот настоящий, злой, что посмотреть страшно.       Если раньше он заставлял кровь стынуть в жилах, то сейчас просто убьёт этой злой энергией. — Ты будешь меня бить? — ты всё же ложишься на спину и смотришь, как на секунду парень застывает в смятении, как его глаза округляются, а резкий выдох слетает раньше, чем Пантера успевает его проконтролировать. — Нет, что ты? В чём ты виновата? Лишь делаешь то, что тебе приказывают, верно? — он обходит твою кровать, по пути скидывает пиджак на подлокотник кресла и расслабляет галстук, приподнимая подбородок.       Хосок всё ближе к той стороне кровати, где ты лежишь, не можешь сдвинуться и убежать, хотя так хочется. Ты видишь кровь на костяшках Хоби, они содраны сильно, пугают бордовым цветом, который он размазывал по чужому лицу. — Я просто хочу узнать, что же в тебе такого притягательного, что Джин даже меня не испугался, — хищник приближается к твоему лицу и улыбается, наклоняя голову вбок, играет с мышкой, чтобы потом прикусить больно шею. Тебя трясёт лишь от неизвестности, от мысли, что он может сделать так больно, даже представить невозможно. — Почему молчишь? Тебе же всегда есть, что сказать, — он протягивает медленно руку, гладит костяшками твои скулы, рисуя там красные полосы, и улыбается. — Я тебя боюсь, — ты находишь силы посмотреть ему в глаза. Они чёрные, налиты свинцом и тяжестью, которые на твое тело опускаются, всё ещё заставляя лежать неподвижно, пока он, наклонившись, расстёгивает пуговицы на рубашке. Вот так просто ты призналась, в тебе нет никакого стержня, глупой гордости, потому что пока рядом Хосок, всё исчезает, а ты чувствуешь себя ничтожной и маленькой, не в силах что-то поменять. — Ты всё ещё жива, можешь ходить, у тебя есть пока глаза и не сломаны пальцы, — он расстёгивает брюки и звон пряжки ремня заставляет тебя вздрогнуть.       Ты теперь знаешь, что страху нет предела. В тот день, когда Хосок разозлился твоим присутствием в его комнате, было просто страшно; когда он тебя душил, было боязно потерять жизнь; а прямо сейчас ты даже не знаешь, как описать ледяную панику внутри.       Ты видишь, как под белой рубашкой видна красивая загорелая кожа, накачанная грудь и даже пресс, но это не возбуждает. Хосок раздевается медленно, красиво, лениво, а ожидание бьёт тебя по голове больно и усердно. К страху добавляется ласковый тон Хосока, таким он никогда не разговаривал. Ты слышала его приказы, злость, но любезно-притворная ласка с его губ слетает больнее, чем острые иглы.       В тебе смешивается немая паника, оцепенение и холод. Хосок скидывает рубашку и в одном бельё забирается на кровать, нависает сверху и смотрит. Он разглядывает твоё лицо тщательно, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, проводит по щеке носом и глубоко вдыхает. — Тебе идёт запах крови, — говорит он низко, а тебе хочется зажмуриться, свернуться в клубок и разрыдаться.       От Хосока идёт жар, который куполом на тебя наседает и не отпускает. Он локтями опирается по бокам от твоей головы, сам немного садится на твои бёдра не всем весом и всё ещё смотрит. — Разденешься или мне самому сорвать эту одежду? — Пантера смотрит на тебя сверху вниз, пробегаясь с головы до ног, и привстаёт, чтобы ты могла выбраться с кровати.       Руки не слушаются, ты снимаешь майку и прерывисто выдыхаешь, оставаясь в бюстгальтере. Хосок смотрит, ты это чувствуешь лопатками, а перед тобой дверь, куда хочется убежать, но спасения нигде от него нет. Он терпеливо ждёт, когда ты снимаешь штаны, не шевелится, пока ты дрожащими руками откидываешь своё бельё, оставаясь обнажённой. Хочется прикрыться, руки горят, но ты останавливаешь себя и приказываешь вытерпеть его изучающий взгляд. — Я твоё тело уже давно на фотографиях рассмотрел даже больше, чем хотелось, — рыкает с кровати Чон. — Мне объяснять тебе каждое действие или ты уже включишь мозг? — слышится раздражение и оно немного будит тебя, заставляя двигаться. Пусть лучше он злится, тебе не нужна ласка, потому что тогда ты не сможешь узнать, в какой момент может стать очень больно. — Ты же меня даже не хочешь, — ты уверенно садишься на его бёдра, просто переступаешь через свой страх и на выдохе принимаешься гладить его грудь. Хосок будто полежать пришёл – закинул руки за голову и просто смотрит. Ты видишь, что у него даже не стоит, но всё равно продолжаешь сидеть, гладить его грудь, аккуратно переходя на шею. — А ты заставь захотеть, — на секунду ты видишь в его взгляде вызов и озорной блеск. Сейчас всё странно: его заигрывания, ваше положение в постели, потому что в твою спину до сих пор втыкаются тысячи маленьких острых иголочек страха.       Даже проводя по его груди, ты чувствуешь, что это запретно. Будто никто до тебя этого не делал, словно священная территория досталась только тебе. Ты аккуратно наклоняешься и, пока он ждёт и заинтересован в твоих действиях, пальцами смыкаешь его шею. Даже улыбаешься, представляя, что его душишь, потом аккуратно подушечками пальцев обводишь контур ушей, таких мягких, вполне себе человеческих, красивых.       Хосок, на самом деле, безумно красивый, пока лежит и разглядывает тебя молча, пока не бьёт и не злится, а просто слегка улыбается. Ты проводишь пальцами по его лбу, носу, задумываясь, что никогда не замечала, какой он маленький и аккуратный, потом по губам, отмечая родинку на верхней, и даже замираешь, потому что он приоткрывает рот и греет пальцы горячим дыханием.       В животе всё переворачивается, ты переводишь взгляд на его глаза, а он смотрит в твои в ответ. Тишина давит на твоё сердце, что и без того часто бьётся, ты чувствуешь мелкую дрожь и напряжение во всём теле, а ещё лёгкий ком в горле от неизвестных чувств.       Трогать лицо Хосока похоже на запретное, но абсолютно приятное действие, тебе понравилось вот так близко касаться его, что вздрагиваешь и ахаешь, когда он губами вталкивает твои пальцы неглубоко в рот и прикусывает.       Хосок не отрывает от тебя взгляда, а ты бесстыже его разглядываешь в ответ, почти лежишь сверху, держа голову на уровне его. Вы часто дышите, а напряжение витает в воздухе явно, но тебе нравится его ощущать. Под тобой чувствуется его стояк, но ведь вы даже ничего ещё не сделали.       Пантера внутри Хосока пугается уже в который раз. Парень опешил, ещё когда услышал от тебя уверенное: «Ты будешь меня бить?» – он тогда встал как вкопанный, потому что ответом внутри было «Нет». «Как это нет, если ты за этим и пришёл?» – возмутился хищник, но впервые он его заткнул, потушил неведомым образом, потому что короткая, уверенная фраза, сказанная прямо в глаза – «Я тебя боюсь» – поставила на колени внутреннюю пантеру, она заныла и легла и, прикрыв глаза, уснула.       Внутри улеглось пламя, злость, потому что ещё никто не был с Хосоком настолько искренним; так гордо ни разу не признавали страхи, глядя прямо в глаза. Эта сила в твоём взгляде, которая позволила признаться, напугала его, усмирила и расположила к себе. В который раз он преклоняется внутренне перед тобой, потому что вот так смело отдаёшься судьбе, говоришь «Убей», но смотришь с упрёком. Его это напрягает, но сейчас он не знает, что творит.       Ни одна живая душа не трогала его лицо, не гладила так нежно, и это оказалось приятным, что хочется прикрыть глаза и улыбаться. Твои пальцы осторожные, нежные и аккуратные. Хосоку приятно до ужаса и всё очень странно. Он прикусывает игриво твои пальцы и резко выдыхает от того, как у самого чуть не сорвался стон.       Сколько Чон помнит, все девушки начинали возбуждать его с манипуляций со членом, ведь это самое простое. Он привык толкаться в тугой рот, потом раздвигать ноги и трахать, но ты удивила, даже не полезла туда, а начала изучать пальцами, трогать те места, которые он не позволял никому касаться. Наверное, от удивления он тебя не остановил, но то, что он собирается сделать сейчас уже второй раз с тобой, снова не может объяснить.       Хосок обнимает тебя крепко, заставляя полностью упасть на его тело и переворачивается, придавливая тебя к постели. Он смотрит всего секунду в твои слегка испуганные глаза и целует. Он пробует твои губы, облизывает, наклоняет голову вбок, языком проникая внутрь, и лижет там. Пантера кусается, но не больно, скорее играется, ему нравится тебя целовать.       Хо ненавидит поцелуи, для него это просто обмен слюной, удел школьников, потому что никакое лобзание не заменит хороший секс, но тебя он сам уже второй раз целует. Он хочет надавать себе по голове за это, но не может остановиться. Он нуждается в поцелуе, как в воздухе, в твоих влажных и безумно мягких губах. Ты подвижная под ним, отдаёшься полностью, обнимая за шею, а Хосоку становится резко горько, будто кто-то отравил его источник, потому что понимает внезапно, что же в тебе нашёл Джин. Он первым испробовал тебя, и злость внутри возвращается.       Он отрывается от твоих губ, коленом раздвигая ноги. Смотрит в глаза и спускает своё бельё, чтобы в следующую секунду толкнуться. От него не ускользает, как сильно ты возбуждена, а ты сама не понимаешь, как так вышло, что даже долгая прелюдия с Джином не могла заменить того, как сильно ты возбудилась от поцелуя с Пантерой.       Хосок, который целует – это взрыв петард в желудке, круче американских горок. Что-то есть в нём такое, что ты даже описать не можешь. При всём страхе и ненависти, у тебя мурашки по всему телу и стоны в горле от близости с ним. Это не тот приторно-сладкий вкус с Джином, с Хо остро, горячо, жгуче, а тебя пламя всегда завораживало больше, чем вода.       Сегодня ты всем телом чувствуешь перемены внутри хищника, в его глазах видишь, что для него самого это в новинку. Об этом вы подумаете потом, но пока он закидывает твои ноги на свои плечи и продолжает вбиваться. Ты прикрываешь глаза и на кончиках пальцев ощущаешь покалывание от воспоминаний о его гладкой кожи на лице. Это без преувеличения ранимая его часть, но он позволил тебе прикоснуться.       Хосок кончает через какое-то время, не дождавшись твоего оргазма, возвращает обратно наверх резинку боксёров и просто уходит, будто пытается поскорее от тебя сбежать. Ты встаёшь с кровати, отмечая, что сегодня встреча с ним прошла без боли, не считая пары засосов на шее, и долго смотришь во внутренний двор. Странно, но на этот раз ты не чувствуешь себя использованной.