Пантера

      Ты не понимаешь, почему позвонила именно Хосоку, зачем сидишь и просто ждёшь, когда он приедет. Тебя спасать не нужно, ничем в этой ситуации уже не поможешь и никто не заберёт эту боль из груди, но почему-то верится, что Пантера сможет. Ты чувствуешь, что всё тело тянется только к этому парню, на вид грозному, а на самом деле такому же обычному человеку, как и все.       Страшно немного вызвать ревность Хосока, но сейчас не до этого, ты хочешь поскорее увидеть хоть кого-то и найти в нём спокойствие; понять, что жизнь продолжается, есть ещё такие же как ты, вполне себе живые люди, и сделать новый вдох. Тот вдох, который уже без Джина, найти в себе силы успокоиться и подумать, как рассказать все Чонгуку.       При мысли об этом парне снова всё внутри больно уменьшается в размерах до крохотного шарика и дрожит, раскрывает точёную боль в ребра, бьёт снова, убирая кислород из лёгких. Ты не выдержишь скорбь Чонгука, глядя, как потухнет это яркое солнце, ты просто умрёшь от внутренней боли и сожаления, что так и не смогла ничего сделать, чтобы спасти.       Хо влетает в квартиру быстро, у него вполне спокойное лицо, оно не выражает ни одной эмоции, но шаги он делает твёрдо к тебе, быстро присаживаясь на одно колено. Он заставляет тебя перевести на себя взгляд, разглядывает всю и не находит ран. Хосок продолжает молчать, за всё это время он даже ни одного звука не проронил, а ты в ответ даже не понимаешь с чего начать. — Ты в порядке? — он сжимает губы от того, что все же эта глупая фраза вырвалась. — Нет, — сипишь в ответ своим сорванным голосом и чувствуешь, что нижняя губа дрожит из-за подступающих рыданий. — Как я понимаю, здесь был Тэхён, он тебя видел? Он тебя не тронул? — Хосок оглядывается назад, ты прекрасно знаешь, что там лежит тело Джина. — Ты думаешь, что предатель Джин? — ты горько усмехаешься, чувствуя, как ещё одна слеза скатывается по щеке. Тебя всю трясёт, а Хосок хватает за плечи, оглядывая снова с ног до головы на тебя, и ты не выдерживаешь, обнимаешь его, захватывая руками талию, утыкаешься носом в его грудь и шмыгаешь носом. Хосок на секунду замирает, не зная, куда деть свои руки. Его никогда не обнимали, не искали в нём поддержки, потому что всегда видели врага, того, кто только приносит боль. Пантера скулит, прячется в угол и боится чувств, которые возникают при этом жесте. — Идти можешь? Нам нужно уйти отсюда, — он откашливается и тянет тебя наверх. Ты стоишь, но голова немного кружится, что приходится пару раз моргнуть. — Хосок, я всё слышала, — ты обеими руками хватаешься за парня. Он не понимает ровным счётом ничего, но у тебя в голове на повторе крутится, что ты должна сказать нечто очень важное, потому что смерть Джина не должна быть напрасной. — Что ты слышала? — наконец, Пантера хмурится, ему не по себе от твоего мертвенно-бледного лица. В голове небольшое негодование из-за того, что смерть этого предателя тебя так задела, неужели ты была настолько ему предана и влюблена? В груди на секунду больно чем-то прокалывает, но Хосок лишь делает новый вдох и считает до десяти, чтобы успокоиться. — Тэхён – предатель, — Хосок вздрагивает и застывает на месте. Он смотрит на тело Джина с огнестрельным ранением в голову, на пистолет в руке и думает, что это немного не похоже на Тэхёна, но он всё равно не может быть предателем. Этот человек рисковал своей жизнью иногда ради Пантеры, он не может просто так затаить злобу. — Тэхён, как профессиональный убийца и как человек, который убил сотни людей по моему приказу, никогда бы не смог попасться. Почему ты тогда до сих пор жива, если всё слышала? — он наклоняет голову вбок, и вглядывается в твои глаза. Ты смотришь в ответ и прекрасно видишь в его зрачках не злобу, а страх и неверие, которые скрыты под тонкой плёнкой раздражения. Он не может разрушить стену доверия к Тэхёну, человеку, который заменил ему брата. — Просто скажи мне правду, что ты боишься того, что я узнаю о том, что ты была готова сливать ему всю информацию и спать втайне от меня, а теперь горюешь, потому что умер твой любовничек, в то время как твоя собственная жизнь висит на волоске, потому что ты тоже, можно сказать, как и он, предатель. — Теперь, думаю, мне точно не жить. Какая разница, убьёшь меня ты или Тэхён за то, что я всё слышала? А мне плевать, жизнь Джина – единственное, что чего-то стоило в этом мире, — ты выплёвываешь это ему почти в лицо, злишься, потому что этот чёртов идиот боится поверить в правду, а ревность ему к тому же ещё сильнее застилает глаза. Помогает лишь то, что твоя злость смогла потушить горе внутри, она пробуждает желание жить и доказать Пантере, что пора открыть глаза.       Хосок выводит тебя из квартиры за руку, ведёт к своей машине и силой запихивает туда. Едете до особняка вы в молчании, только ты лишь с силой держишься да дверную ручку от слишком быстрой езды. — Почему ты мне не веришь? — тебе горько от его недоверия. С одной стороны, Тэхён рядом уже давно, а ты появилась совсем недавно и несёшь подобный бред, но всё равно больно. Ты думала, что всё будет проще, что он поверит и уберет Тэхёна, справедливость будет восстановлена, но теперь никак не доказать свою правоту. — Потому что прекрасно видел, как блаженно ты отдаёшься Сокджину в постели. Сегодня ты опять была в его квартире, почему? Я ясно дал понять, что к нему нельзя соваться, но ты всё равно пошла, что ещё я должен думать? Твоего любовника убили, и ты хочешь отмстить мне, убрать Тэхёна и всё это сделать одним ударом. Я поражён лишь тем, какая ты хорошая актриса, — ты следишь за тем, как всё крепче и крепче сжимаются руки Хосока на руле, как он давит на газ, сжимает свои губы в тонкую линию, а взглядом, как лазером, пронзает всё впереди себя.       Тебе уже не страшно от него. Чон злится сильно, он даже не говорит, он рычит низкими хриплыми нотами, так он с тобой в последний раз говорил, когда увидел в своей комнате, когда его гнев вышел из-под контроля. Сразу вспоминается этот день, когда ты встретила Джина, и ты отворачиваешься к окну, смаргивая слёзы. — Ты, блять, просто идиот, продолжай греть на своей груди змею, пока она тебя не укусит, — говоришь тихо, но Хосок всё слышит, он шипит что-то и резко тормозит у обочины. Ты немного пугаешься, ведь так можно попасть в аварию, в груди от страха сердце стучит в невероятно быстром ритме, но ты продолжаешь смотреть в окно. Там люди ходят по своим делам, а у тебя жизнь как пошла однажды под откос, так и не возвращается хотя бы на ровную линию. — Почему ты мне позвонила? — Хосоку не хочется поддаваться, он должен быть верен своему разуму и не вестись на глупые отмазки очередной девушки, но он слышал твой голос, когда поднял трубку. У него оборвалось всё внутри, что пришлось закончить совещание и лететь, игнорируя красный свет светофора. Тебе будто было больно, словно душу вынимали заживо, и этот крик, просящий помочь, был направлен именно ему.       Хосока никогда не просили о помощи, его только просили пощадить, но вот так, чтобы молить приехать, потому что он кому-то нужен, никто даже не пытался. У него сердце забилось быстрее, он действительно пережимал, что с тобой что-то сделал Тэхён, а потом сердце оборвалось, когда увидел, как ты убиваешься горем в квартире любовника.       Сейчас ты сидишь и просто у него внутри будто старые раны ковыряешь, вскрывая толстую корку и заставляя кровоточить. У него внутри чувства снова колышет, он не знает, кому верить, поэтому только не трогает тебя, не убивает, хотя злость была слишком велика, когда он заводил мотор. Сейчас ему твой голос, такой обречённый, отчаянный, сиплый и уставший попадает прямо в душу. — Потому что нуждалась в тебе, — сипишь еле тихо, опуская взгляд на свои пальцы. — И зачем, по-твоему, Тэхёну мне мстить? — Хосок думал, что убьёт тебя прямо на этой обочине и выкинет, но опять понимает, что успокаивается, стоит лишь посмотреть на тебя, услышать твой голос. Сразу включается разум, он начинает всё рассматривать со всех сторон, пробовать принять и твою точку зрения. — Он потеряет всё, если компания разрушится. — Я понятия не имею, Хосок. Он лишь сказал Джину, что он прекрасно подошёл на роль предателя и что он его убивает, чтобы отвести от себя подозрения, — ты переводишь взгляд на него, чувствуя ужасную усталость. Ты так много сегодня плакала, в груди всё ещё сильно болит, а ты пытаешься хоть как-то успокоиться, думая, что Джин просто остался дома, живой и невредимый, просто вы никогда больше не встретитесь. После слова «никогда» в голове у тебя вновь начинают течь слёзы. Ты чувствуешь себя нюней и плаксой, но не можешь остановиться, хоть слезами здесь не поможешь. — Почему я должен тебе верить? — ты слышишь надежду в вопросах Хосока, он пытается найти хоть одну причину, чтобы это было действительно правдой, понимаешь, что он не знает, кому доверять, запутался и тебе показывает эту нерешительную сторону. Сейчас он пытается сделать выбор, ему не с кем посоветоваться, не у кого узнать правду, потому что ему говорят, что самый близкий человек мог его предать. — Потому что я тебя боюсь, — ты несколько минут думала, что ему сказать. Ты понимаешь, что здесь действительно нет доказательств, было бы глупо вслепую верить твоим словам, Хосок не может залезть в твои воспоминания и проверить, правда это или нет, но лишь одно поможет. Ты его боишься.       Это не тот страх, который возникает перед его образом. Ты боишься его настоящего гнева, прекрасно знаешь, что правда всегда раскрывается. Ты никогда бы не стала покрывать предателя, потому что за такое собакам в корм отправляют, ты сама бы себя в фарш превратила за предательство. На самом деле, по твоему телу бегут ледяные мурашки, стоит только представить, что ты могла пойти против Пантеры. Ты слишком слаба для этого, их дела никогда тебя не касались и никогда не должны были. Ты всегда была простым курьером и то прекрасно помнишь боль, которую тебе причинили за потерю товара. Уже второй раз ты признаёшь свой страх перед ним, эта простая фраза звучит как никогда искренне, будто оправдывает все поступки и слова.       Никогда ты не врала Хосоку, не хотела, не было сил, тебе было страшно. Смотря в его глаза, понимаешь, что проще сознаться и получить наказание, потому что до признания тогда всё равно будут выдаваться порции боли, одна больше другой.       Хо растерян, он не знает, кому доверять, поэтому просто выходит из машины и курит, откинувшись на дверцу машины. Он смотрит в небо, вдыхает морозный воздух, понимая, что у него опять покраснел нос, но не застёгивает своё пальто. У него на душе сейчас так же холодно и дует ледяной ветер. Никто пока не может согреть эту Арктику. Он вдыхает дым, заполняя лёгкие и мечтая, чтобы таким же образом его заполнил правильный ответ.       Он уже давно в бизнесе, научился рассматривать разные случаи и принимать верное решение. Сейчас ему кажется, что правильно будет не верить девушке, которая полезла в постель к его врагу, но хочется совсем другого. Всё внутри него просит поверить тебе.       У Пантеры прекрасное чутьё, поэтому глупо его игнорировать. Хосок возвращается в машину, пахнущий парфюмом вперемешку с морозным воздухом и дорогими сигаретами, смотрит на тебя внимательно, словно где-то на теле написана истина.       Тебе не по себе. В Хосоке серьёзная струна натянута, сейчас он выдаст приговор, но ты видишь каплю обречённости в его взгляде. Он всё ещё не хочет тебе верить, пока не сломалась та стена, которая мешает ему разглядеть в Тэхёне предателя. — Ты будешь заперта в особняке, пока я не узнаю подробности, — говорит он, поспешно отворачиваясь и заводя мотор.       Ты облегчённо выдыхаешь. Ещё есть надежда.

* * *

      Ты не пересекаешься с Чонгуком все выходные, но прекрасно от прислуги знаешь, что он пока ни о чём не подозревает, тусуется в скейт-парке, а ночами рубится в игры. Ты уверена, что перед новой неделей он сядет за диплом и вспомнит о своём преподавателе.       На самом деле хорошо, что он не настолько бредит Сокджином и может забыть об учёбе на выходные, это даёт тебе передышку, время, чтобы понять, как сказать ему о смерти. Быть вестником беды так трудно и горько, что ты всё это время не можешь спать, потому что, только закрыв глаза, видишь мёртвое тело Джина, снова слышишь этот выстрел, который будто ментально прошел через тебя. Ты вся измотана, почти не ешь, не выходишь из спальни и читаешь. Книги помогают уйти в другой мир, где нет ни Пантеры, ни Чонгука, ни Тэхёна – никого, кто может принести боль. Ты зачитываешься, не спишь ни одной ночи, от чего чувствуешь себя ужасно ночью воскресенья.       Ты должна поспать, отказ от сна и еды ничего не решит, а бежать от проблемы самый худший выход, но, закрывая глаза, тебе снова кажется, будто ты попадаешь в тот день. Он будто заново повторяется каждый раз и мучает. Хочется отпустить, но для этого нужно сказать обо всем Чонгуку, а это тяжело.       Ты ворочаешься, от бессилия даже злишься, потому что опять не можешь ничего сделать. Ты чувствуешь себя листком, который упал с дерева и не может вернуться на крону, как бы сильно ни старался. Ты мечешься по ветру, взлетаешь порывами выше, но всё равно падаешь вниз.

Нужно что-то делать.

      Ты, полная решительности, встаёшь с кровати. Твоя комната будто пропиталась удушающей болезнью, в ней слишком много душных мыслей, поэтому для начала ты открываешь окна. Вдыхаешь свежий воздух, но в лёгкой майке и шортах быстро замерзаешь.       Ты решаешься выйти в коридор. Там огромная дверь Пантеры; комната, куда могут входить только он и уборщицы, вдали дверь Чонгука, от неё веет теплом, ты вспоминаешь, как пошла засыпать в его объятия. Тогда не было смущения и неловкости, будто вы просто были дома, на своём месте, принимая объятия как собственное убежище.       В этот раз совсем не тот случай, сейчас тебя тянет туда, куда нельзя входить, ты до сих пор помнишь злость Хосока, но всё равно входишь без стука, вот так просто врываеясь в чужое личное пространство.       Ты делаешь это быстро, пока не передумала, резко выдыхаешь и смотришь сразу туда, где пронзительный взгляд впился с силой в твоё тело. Хосок облокотился о спинку кровати, вытянув ноги вперёд. Он сидит, скрестив лодыжки, и держит в руках телефон. Свет от экрана делает его лицо ещё более бледным, но его эмоций ты не можешь понять, их будто совсем нет, но если приглядеться, можно заметить, как незаметно напряжена его челюсть. — Знаешь, что? — твой резкий тон удивляет Хосока. Он наклоняет голову вбок и даже откладывает телефон. — Что? — его вопрос с вызовом, в нём отчётливо слышится заинтересованность. Хосок скрещивает на груди руки и хмыкает. — Ты хоть понимаешь, как сильно на Чонгука повлияет новость о смерти преподавателя? Ты ведь даже не знаешь, что всё это время, пока ты работал, Чонгук спрашивал любого совета у Джина. Он был для него братом, отцом и лучшим другом, — у тебя снова возникает небольшой ком в горле, но его перекрывает растущие в груди негодование и злость. Всё слишком несправедливо, ты скалишься, размахиваешь руками и даже делаешь два больших шага к кровати. — Какого чёрта ему до сих пор не сказали о смерти? Почему я должна это сделать? Я не могу, я не выдержу.. ему будет больно! Чем ты думал, когда приказывал убить? Чем думал, когда избивал брата ни за что?       С Хосоком так никто и никогда не разговаривал. Его родителям было плевать на его успехи и неудачи, они жили так, словно детей совсем не существует, отец никогда не собирался отдавать свою компанию. Хосок вырос в безразличии, смотрел на жестокость отца и с таким же хладнокровием забрал у него компанию, отправив заграницу, но сейчас он чувствует это. Чувствует, что кому-то не всё равно, кто-то искренне не хочет, чтобы он поступал плохо, но почему? Почему ты его не боишься, не ненавидишь, а взываешь к совести? Хосоку не нравится чувство, которое возникает в груди. Впервые он спешит отвести взгляд.       Он смотрит на свои длинные ноги в лёгких штанах. Твои вопросы заставляют его вернуться в прошлое. Хосок не должен был избивать Чонгука, этот парень не заслужил. Его брат терпеливый, добрый, умный, этот ребёнок переносит через себя всю жестокость, которую слышит и видит в своём доме, но остаётся всё таким же обычным парнем. Хосоку стыдно, что злость и ревность руководили им внутри в тот момент. Он не должен был так поступать, а Чонгук всё стерпел, потому что думает, что Хосок просто зверь, он всегда должен кромсать без разбору.       Хосок слезает с кровати и ловит тебя за руку, потому что больше не может смотреть, как ты расхаживаешь по его комнате. Ты словно запускаешь механизм совести, ключик, который медленно поворачивается в скважине его настоящей души. — Я завидую ему, — Хосок смотрит тебе в глаза осторожно. Всё ещё держит руку и стоит напротив. Ты поднимаешь голову и ответ, видишь в нём сомнение, он хочет сказать нечто важное и пытается решиться. Его взгляд бегает по твоему лицу, словно читает, поймёшь ли ты его. — Завидую, что он может быть добрым, радостным, счастливым. Я избивал его от зависти, потому что у него есть обычная жизнь, ясно? — его рука до боли сжимает твоё запястье, но ты игнорируешь это, заглядывая в глаза Пантере.       В этом взгляде проявляется что-то ломкое, хрупкое, и ты разбила это только что. Оглушает грохот рухнувшей стены внутри Хосока, он принимает свои ошибки, жалеет о поступке и ещё больше переживает за Чонгука. — Ты попросил убить Джина ещё потому что хотел, чтобы Чонгук стал таким же, как ты? Ты ревновал и злился. Тебя пошатнуло то, что Джин расположил к себе меня и брата, что ты никогда не смог бы сделать, — ты кусаешь губу, потому что сказала лишнее, но Хосок прикрывает глаза и опускает голову, выдыхая. — Вон, — говорит устало, отталкивая твою руку. Ты лишь делаешь шаг назад и чувствуешь, что Пантера сейчас рассыпется. Либо разозлится и опять начнет бездумно причинять боль. — Вон отсюда, я запрещал сюда тебе входить, — он будто говорит не про комнату, а про свою душу.