Пантера

— Не уйду. В своей спальне я продолжаю думать о том, как сказать Чонгуку о Джине, и пойти к нему не могу, сам знаешь почему, — ты заламываешь руки и ощущаешь себя глупо, прося остаться в лапах чудовища. — А сюда ты пришла зачем? Ты же знаешь, что я благотворительностью не занимаюсь, в моей спальне я с девушкой либо трахаюсь, либо она убирает её, — Хосок отмахивается и бесцеремонно шагает к кровати. Ты стоишь в нерешительности, потому что только что Хосок вполне прямо сказал, что будет, если останешься.       Ты просто хочешь человеческого присутствия, Хосок странным образом успокаивает тебя; смотря на него, кажется, будто он олицетворяет весь мир, этот парень настолько всемогущ, что все беды может сделать страшным сном. Сейчас он особенно открылся, кажется, ты на секунду увидела, что он покраснел. От стыда или от своего признания – не важно, главное, что ты заметила, что при самой первой встрече на нём не было эмоций, все считают, его мимика еле уловима, но ты только что видела очень много её проявлений за такой короткий промежуток времени.       Хосок берёт телефон и на этот раз залезает под одеяло, снова утыкаясь в экран. Ты всё равно идёшь к нему, так же залезаешь под одеяло и немного позволяешь посмотреть на его красивый профиль до тех пор, пока он не поворачивается, раздражительно шмыгая носом. — Ты бессмертная? Или ты кошка и у тебя девять жизней? — Вариант с кошкой мне нравится, ты же не зоофил, чтобы трахать кошек, так? — ты поспешно поворачиваешься к нему спиной, подложив ладони под голову, и прикрываешь глаза. Ты не видишь, как в удивлении Хосок замирает на несколько секунд и таращится на твою спину.       Он не трогает тебя, лишь выключает свет на тумбочке около тебя, нависает совсем недолго, смотря на твоё спящее лицо, и возвращается на свою половину.       «Технически, если я Пантера, а она кошка, то это не считается зоофилией» – проносится глупая мысль в голове, которая заставляет его закатить глаза.       Вам двоим есть о чём подумать в одиночестве, Хосок кусает губу и снова прокручивает твои слова по поводу Сокджина. Ему кажется, что вся эта ситуация произошла сгоряча, потому что эмоции наклубились снежным комом, что сейчас он сам не понимает, отчего так сильно злился на всех. Он ревновал, хотел уничтожить предателя, наказать брата за мягкотелость, но с твоей подачи все эти попытки выглядят жалко, а причины кажутся глупыми. В тот момент всё казалось верным, а сейчас Хосок понимает, что всегда завидовал младшему и его беззаботности, открытости и радости, но сам же не подпускал его к делам компании. Он действительно хотел, чтобы Чонгук был таким же. В их бизнесе младший и не выживет, только вот эту важную часть воспитания Хо откладывал всё время, позволял брату быть обычным студентом.       После новостей Чонгук сломается. Хосоку не жаль, но говорить ему это он совсем не хочет. Внутри чувство, будто песок утекает сквозь пальцы, он потерял нечто важное, но не знает, что именно.       Его компания ещё должна подняться с колен, она ранена и истекает кровью, Тэхёну ещё рано доверять, так что Хосок просто осторожен. Он лежит и думает, что нуждается в совете и помощи, а их он никогда и ни от кого не получал. В груди сжимается пустота, но Чон привык давить чувства.

* * *

      Утром ты просыпаешься от того, что обнаруживаешь, что трёшься о вкусный запах как мартовская кошка. Он такой знакомый, пытаешься угадать и всё глубже вдыхаешь, пока не чувствуешь шевеление.

Хосок.

      Имя возникает мгновенно, так что ты раскрываешь глаза и обнаруживаешь, что тёрлась о руку Чона, лежащего на спине. Другой рукой он держит телефон и поворачивается, как только чувствует, что ты застыла. — Даже не буду спрашивать, что тебе снилось, — он возвращается к телефону, на экране которого ты видишь очень много графиков, текста и прочий серьёзный материал. — Мне кажется, ты позволяешь мне гораздо больше, чем остальным. — Тебе не кажется, — снова на его лице ни одной эмоции, он просто внимательно смотрит на экран. Ты не можешь понять, хорошо это или плохо.       Хосок проснулся от твоего холодного мокрого носа, что тыкался в спину. Он сначала испугался, распахнул глаза, потому что с его работой в спину может упираться только ствол пистолета недоброжелателей, но быстро понял, что вчера оставил кошку у себя в постели, а теперь она ластится ни свет ни заря. Он перевернулся, укрыв одеялом по самый нос, чтобы не мёрзла, и взглянул на часы. Всего через час ему всё равно вставать, так что он полез разбирать почту, пока ты схватила его руку холодными пальцами. «Ладно, пусть согреется» – подумал он про себя, продолжая просматривать работу. Это оказалось, на удивление, приятно и тепло. Рядом с тобой не так плохо, ты всё ещё его успокаиваешь, так что вот так лежать Хосоку было вполне комфортно.       Ночью он понял одну вполне простую вещь. Ты ему нравишься. По-другому никак не объяснить его поступки рядом с тобой, что он позволяет тебе больше положенного и страшное в этом лишь то, что ты его меняешь слишком сильно и быстро. Буквально вчера он признался, что завидует брату, открыл душу, которую прятал так давно от глаз посторонних.       Он жил совсем не так. У него был брат, существование которого он отрицал, но старался содержать, убирал конкурентов, предателей, наказывал должников – всё, что требуется делать на его должности, чтобы компания росла. У него была правая рука, которой он безоговорочно верил, но сейчас Чон лежит рядом с девушкой, позволяет ей трогать руку аккуратно, почти невесомо, и чувствует, насколько нуждается в том, чтобы жить как нормальный человек. — Сегодня Чонгук придёт в университет… — ты сглатываешь, смотря парню в шею, а Хосок продолжает листать документ, но не видит текста. — Всё ещё боишься ему рассказать? — Расскажи ему ты, всё равно он тебя возненавидит, это же ты отдал приказ убить Джина. Ты всё еще мне не веришь, да? Или боишься поверить? — Хосок смотрит на тебя всего секунду и встаёт с кровати, разминая шею. Он не хочет отвечать даже самому себе. Сегодня на работе он увидится с Тэхёном. Теперь всё равно у него будут в голове мысли о предательстве, они всё же засели как навязчивая мысль. Хосок не хочет верить, что приказал убить невинного человека, не может быть, что Тэ его обманул. Предатели заслуживают смерти, это он точно знает, а Джин просто ввёл всех в заблуждение. С этими мыслями становится проще, а ты, будто сеном, забиваешь в его голову неверный настрой. — Хорошо, я скажу ему о Джине, но ты ведь прекрасно знаешь, что я всё ещё считаю его предателем, — Хосок уходит в душ, а ты откидываешься на подушки. Тебе показалось на секунду, что он поверил, а сейчас страшно за свою шкуру. Тэхён может узнать, что ты всё слышала, он действительно не глупый и может сложить два плюс два, а потом убить не так лояльно, как преподавателя, а мучительно и совсем не нежно. Страшно, потому что хуже Пантеры только его цепной пес, который привык вгрызаться в глотку и держать её до победного, пока жертва не прохрипит последние слова.       По телу пробегают мурашки, ты так хочешь жить, что готова спасения искать даже у Пантеры. Пусть с твоей смертью Хоби сразу поймет, что Тэ предатель, но за свою жизнь всё равно страшно.

* * *

      Хосок находит сонного Чонгука на кухне, тот наливает в кружку кофе и, медленно моргая, передаёт её брату. — Играть до трёх часов ночи было плохой идеей, — бурчит он, падая на стул напротив. Так проходит почти каждое утро, Чонгук что-то говорит, а Хосок не отвечает, но этого достаточно, чтобы атмосфера не была напряжённой. Завтрак в компании брата, когда он не опаздывает, для Хосока уже привычка, но сегодня ему придётся заговорить. — У моей компании были в последнее время не лучшие времена, — начинает Хосок, смотря в свою кружку. Он сжимает её руками, чувствует тепло, а внутри всё равно леденеет. Он откашливается и поднимает глаза на брата. Лицо Пантеры опять непроницаемое, он должен сказать, каким Чонгук был наивным дураком, что доверился предателю, сказать, что Джин на самом деле лживая скотина и прекрасный актёр, не больше. — Я нашёл предателя, который сливал информацию из самых достоверных источников, он был так близко, что я не замечал его перед своим носом, – Хосок откидывается на спинку стула, всё ведь так просто, но Чонгук со своими огромными круглыми глазами всё равно поднимает внутри страх продолжать. — Я приказал убить его, так что теперь эта двуличная тварь, что притворялась безумным ангелом, мертва. Он пытался ввести всех в заблуждение, этим меня и насторожил, ведь идеальных людей не бывает. Ты, Чонгук, должен принять тот факт, что Сокджин вёл двойную игру, и всё это время через тебя получал доступ к моим документам, — Хосок видит непонимание. Младший хмурится, мотает головой и снова поднимает взгляд на брата. — Что? — Чонгук… — Хочешь сказать, что Сокджин предатель? — Так и есть… — Хочешь сказать, что ты убил его? — Чонгук встаёт и стул позади него падает, гремя спинкой на всю столовую. — Я приказал Тэхёну его убрать, потому что за предательство не просто убивают, за это пытают. Я понимаю, что ты к нему привык, трудно признать, что он был таким, ведь он прекрасный актёр, даже я повёлся на его игру… — пока Хосок говорит, Чонгук обходит стол и резко обрывает брата, хватая его за воротник рубашки. — Какой же ты тупой, хён, — горько произносит Чонгук и бьёт по лицу брата так, что тот слетает со стула, оказываясь на полу, но. парень снова поднимает его за грудки и бьёт со всей силы, сдирая кожу с костяшек пальцев. — Ты убил Джина? За что? Ты хоть подумал перед этим? — шипит Чонгук, ногой попадая по носу Хосока.       Тот пытается защититься, но у Чона телосложение плотнее, а сейчас он напоминает разъярённого быка, которого вывели на родео. У него живой огонь в зрачках, а сам он олицетворяет пламя, такое же неистовое, неукротимое и приносящее боль. Хосока вспышками оглушают не только удары брата, но и каждое слово почему-то протискивается в разум. — Ты хоть на секунду подумал, что у Джина никогда не было столько денег, чтобы подкупать твоих людей? Хоть немного включил бы мозг, чтобы понять, что у меня никогда не было доступа к информации твоей компании, что я, блять, и не знал, как там у тебя всё устроено. Нет, твой мозг настолько усох, что воспринимал только тупую ревность, что ты думал своим членом, а не головой! — у Чонгука истерика, он даже не замечает, что сквозь пронзительный дрожащий крик он плачет. Джин умер? Не может быть. В груди злость не унимается, Гук бьёт от бессилия, потому что не вернуть преподавателя обратно, он хочет внутреннюю боль перенести в страдания брата и бьёт без остановки, падает на колени, шмыгая носом, и снова бьёт, хоть Хосок пытается его усмирить.       Чонгуку больно, мыслей внутри нет, лишь свист в ушах такой силы, что ничем не заглушить. Он продолжает бить, хотя сзади кто-то хватает, он вырывается, но слишком устал. У него боль по всему телу, перед ним испуганные глаза Хосока, который подхватывает его. Кажется, Чонгук падает, этого он сам не понимает, но темноту принимает как лучшего друга.       Хосок много видел горя людей, он сам причинял боль, но таких глаз, как у брата в этот момент, не видел. В нём такая ярость бушевала наравне с горем, что казалось, его сейчас разорвёт на две части. Он злился, но так горько плакал, даже этого не замечая. Его звонкий голос проник в Хосока, наложил такое чувство стыда, что даже на тебя смотреть не хочется.       Ты прибежала тогда, когда Чонгук был готов убить брата. Возможно, Хосок заслуживал смерти в твоих глазах, но ты спасла. — Почему? — смотря, как Чонгук лежит в твоей кровати, Хосок задаёт тебе вопрос, стоя рядом. — Зачем ты его остановила? — Потому что ты тоже пострадал в этой ситуации, Тэхён очень умело сыграл на твоих чувствах. Просто у тебя никогда не было рядом человека, который раскрыл бы вовремя глаза. Я не считаю тебя виноватым в смерти Джина, но от этого легче не становится, — ты вздыхаешь, потому что так испугалась грохота внизу, так быстро прибежала, глядя на Хосока, что пытается успокоить Чонгука, принимая его удары. Младший весь дрожал, его боль пропитала весь дом и стены, его ненависть вгрызлась каждом в горло, а каждый вхлип, горькое слово пробивали насквозь. — Я ошибся, — говорит Хосок. На нём много ран, рубашка в крови, воротник порван, но больше всего выделяется его разбитый взгляд. Ему сейчас тоже больно, у Пантеры своё горе, она только что потеряла своего самого верного друга, брата, телохранителя, партнёра. Хосоку тоже больно, только вот если ты уже многое пережила, то он ни разу так никому не доверялся, не совершал ошибок и не привязывался.       Ты подходишь к нему ближе, аккуратно обхватываешь его один палец, утыкаясь лбом в плечо, но Хосок вырывает руку и поспешно уходит из комнаты брата. — Придурок, даже раны не обработал, — говоришь уже закрытой двери.