Пекарь

*** Два дня пронеслись стремительно, ветром прошумели, оседая безудержной усталостью на плечах. Наконец-то, определение «работа лечит» - работает. Мне просто некогда, а все, кто рядом, просто пролетают мимо меня, боясь нарваться на мой рассерженный окрик. А я деспот, оказывается. Все завтра, все будет завтра. Доползу до кровати, лягу, высплюсь, и все - завтра все будет уже совсем иначе. Зал превосходен. Мы с Картер, что удивительно, полностью сошлись в оформлении, и я практически вижу ту картину из сна, только детали доработала Картер, за что ей определенно громадное спасибо. Осматриваю в последний раз, время ещё не позднее, но за окнами уже тьма непроглядная. Потихоньку гашу светильники, и призываю Картер выплестись из подсобного помещения и, что удивительно, выплывает моя краса, разодетая в свои любимые шмотки и при полном параде. То есть, макияж на месте, волосы красиво уложены, Лора блестит взором, но сейчас мало соперничает с Картер. Что-то тут не так. Нутром чую, не до сна мне будет нынче. - И куда это ты собралась? – задумалась на секунду, видимо, размышляет, как мне преподнести что-то ещё неизвестное. - Не я, а мы. Я тут подумала, - ага, - и купила билеты на концерт, где этот твой… Билл. - Нет… - нет, ну ничего умнее она придумать не могла. - Ты не хочешь? – аааа! Так ты ещё и спрашиваешь? И… я не знаю. - У нас завтра такой день… ответственный, а ты собралась сегодня. Нельзя, Картер, - я прозрачен до безобразия. - Трюмпер, вот что ты, в самом деле? Это просто такой ход, вот перед экзаменами советуют же расслабиться и отвлечься. Я, например, хочу хотя бы вечер не изводить себя ожиданием того, что именно будет завтра. К тому же, нам ведь есть, что отметить. Так… созерцание Каулитца - это праздник, да. - Ну, может, тебе и музыка не понравится? – я сопротивляюсь, но, похоже, это больше защитная реакция, и я понимаю: мне нужна моя доза… зрелища. - Трюмпер, не корчи из себя идиота, у тебя десять минут, потому что начало через тридцать пять минут, ясно? Куда ясней-то… Типа, задача поставлена, задачу необходимо выполнить. Кому, вопрос? Не Картер, ясно дело, ну и не Биллу. А мне. А я перетопчусь. Шмотки разлетаются в хаотичном порядке, я опять из-за этой дряни нервничаю, как баба, в самом деле. Ну твою же… с психу вытащил ту самую… невероятно. Я все ещё секси, и все ещё должен знать об этом. Что, Трюмпер, поздравляю. Второго пожара эта футболка не переживет. Хотя бы джинсы другие, уже легче. Пока ехали в такси, Картер разбавляла тишину непонятной болтовней, а я сглатывал подступающие комья, образ этого… другого Билла не выходил из головы, и предчувствие… есть такое дело, оно говорило о том, что сейчас я еду в пустоту и ни к кому. Потому что на деле это не тот Билл, которого я встретил там… дома, он уже и в конце нашего увлекательного путешествия в прошлое изменился. Точнее, дал понять, что все не так, как я хочу думать. А желание увидеть и ещё раз увериться… подтвердить это – оно бьет нездоровым и неистовым ключом в груди. Я долбанный романтик. И реалист из меня какой-то непоследовательный. Ведь нормальный, то есть, логичный человек никогда бы не стал второй раз лезть в одно и то же пекло, а меня тянет… магнитом просто. И руки подрагивают, и я почти молю взором Картер заткнуться. И она замолкает, а я - я просто вне себя, я… аааа… Зал не очень большой, но народу прилично. Наверно, альбом нашел спрос. Что же, я рад. Вот и у тебя все нормально, и у меня, вроде как. Но я ещё не знаю, как оно завтра будет. Знаешь, я думаю, все же наша встреча была знаковой, без неё я бы так и сидел там… понимаешь? - Трюмпер, ты че встал? Пошли? Сейчас уже начнется. А, Картер, и ты здесь. - Ага. Мы далековато от сцены, но все видно, и я почти зажмуриваю глаза, пытаясь не считать минуты, и получается откровенно хреново. Наконец-то, зазвучали первые удары барабана, где-то вдалеке зазвучали басы, к которым присоединилось мелодичное соло, в котором я чувствую мысль Билла. Нет, я не слышал мелодию эту раньше, но… его мысль я узнаю, такую… тягучую, как карамель, и тяжелую как… как отжим кофейной гущи. Ну, нет у меня других сравнений, да и не важно это. Гаснет свет, на сцене моментально зажигается направленный на ударную установку желтоватый луч, и понеслось. Нет… я определенно не поклонник такой именно музыки, мне не нравится то, что тот, кто стоит впереди и плотно охватывает микрофон, моментом путает все мои размышления. Я не думал, что микрофон может так выглядеть. Так… плотоядно. На низких интонациях этого ирода у меня волосы на руках встают дыбом, и я чувствую такое нечеловеческое ледяное оцепенение. И вздрагиваю, когда он открывает свои глаза, за секунду цепляя весь зал, а я ведь… я жду. Посекундно порывает уйти - и не могу. Через несколько актов этой жгучей пытки, название которой он дал в своей четвертой песне – «полосни мне вены ядом, мне спасения не надо», - зазвучала приглушенная мелодия, такая, что я растворился в этих новых интонациях, такая… его музыка, его мысль, его сердце для меня зазвучало… И стало казаться, что мое сердце сейчас вместо барабана подыгрывает ему. Я так хочу быть ближе, взять его лицо в ладони, заглянуть в его глаза, что просто до боли нутро скручивает. Все оборвалось в миг, когда я вновь начал прокручивать момент нашей близости. Оборвалось на звуках его голоса без сопровождения музыки: - Эта песня была посвящена близкому мне человеку, которого я люблю, и которого… нет рядом. Зал заликовал, я задохнулся. Да нет же, нет никаких глупых фантазий, но нарисовать это в своем воображении было на самом деле приятно. Сладко и болезненно. Пора уходить, пора, я просто больше не могу. Я все ещё так тебя… Группа взяла тайм аут, и я вижу, как группа и Билл спускаются по боковому входу со сцены куда-то в сторону. Я не хотел этого видеть, но увидел, как кто-то, отделившись от толпы, приблизился к Биллу и заключил его в крепкие объятия, отнюдь не дружеские объятия. Рука незнакомца покадрово ползет вниз, на поясницу… ну и ниже. Кажется… они целуются?! Тут прямо?! Ну, Билл… Как я оказался прямо рядом с ними - я не понимаю, ведь множество народа захотело его разглядеть, а я оказался впереди, прямо напротив спины того, который его это… лапал, развернув спину Билла от моего взгляда. Черт же!!! Я вижу, как голова Билла поднимается выше плеча того… и глаза, распахиваясь, утыкаются в мои. Мама, я пропал. - Том… Том? – неуверенно так. И тихо. Крышка захлопнулась. Меня поймали с поличным, за подсматриванием. Я повернулся, чтобы уйти, но его рука легла на мое плечо, надавив многотонным грузом. А я знаю, что это его рука. Потому что его запах, за секунду распознанный, по мере его приближения забил мятой всю мою голову, превращая все внутри в липкую жижу. - Том, это правда ты? – нет, блин, не я, привидение. - Здорово, - поворачиваюсь, не могу не злиться, - извини, не хотел отвлекать, - реально не хотел. - Том, ты здесь… - мне сплясать, чтоб ты поверил? – Да, я вижу. Я вижу. Признаки жизни на этой планете есть, ну и чего ты так смутился? Я прямо кожей чувствую - я неудобный знакомый, да? Этому ещё объяснять придется. - Ты. Ты… - нет, он точно дар речи потерял, а я все ещё… нет, тот вон подсматривает, я ему такого развлечения не устрою. - Да, Билл. Тебе некогда, я вижу? – я, собственно, уточняю. - Ты один здесь? – а он все ближе, ещё секунда - и я его сожму. И уже не отпущу потом. - С девушкой. А что? Картер ведь девушка? А лицо у Билла меняется, но он стоит и молчит, топчется на месте и странно трогает костяшки пальцев. Тебе можно, а мне нет? - Я… мне идти надо, - кажется, отмирает. Вот и славно. Порвал бы… Опять валит, ну и вали! - Поздравляю, - шиплю. - С чем? – он странно хлопает тяжелыми красивыми глазами. - Как с чем? С этим! – и широко веду рукой, задевая при этом какую-то девушку, которая шипит на меня что-то нечленораздельное. Че шипишь? Я тоже умею! Вот, у Билла спросите! А спрашивать-то уже и некого, он уже разворачивается и идет куда-то в сторону. А вот мне отмереть гораздо сложнее, внутри все взрывается и бурлит, и я мечусь между двумя желаниями: окликнуть Билла и набить морду тому козлу. И буквально за секунду до принятия решения, Билл оборачивается, и как я расслышал сквозь весь этот шум его слова - я не знаю, но я услышал. - Я был рад увидеть тебя. Я был, а теперь… Я… Все, твою мать, все. На улице пахнуло льдом. Это моментально заморозило все мои стремления, отставив безмерную усталость и тупую боль, ноющую в груди. Господи, как же я устал от всего этого. Как же все это… Надо найти Картер, надо. Но Картер искать не пришлось, она материализовалась сбоку, подцепившись за мою руку, как и полагается порядочной девушке. Возвращение протекало в том же ключе, что и приезд сюда, то есть под щебет Картер о чем-то… А внутри все ледяное, и я, как хладнокровный, проникаюсь атмосферой и пускаю все внутрь, ничему не ставлю преград из прошлого, настоящего и теперь уже точно не того будущего, о котором все же мечтал. *** Рыба черная (покрытая шоколадом), с золотыми перьями (из банана), внутри засахаренная слива и все тот же банан, и творог, и водоросли по низу, догадаться не сложно – из мяты. Рот открыт у рыбы широко, на верхней губе крючок (из карамели), глубоко насажен. Что я хотел сказать, этим творческим безумием - не знаю, но на душе полегчало. Пирог рыбный , то есть, в форме рыбы, но без рыбы. Называется «Билл». - Включи в меню, - ору ополоумевшей от волнения Картер. - Иди ты, - доносится искреннее озверение подруги, - делать больше нечего? Займись делом. - Картер, я все успею… пожалуйста, - она редко слышит вслух от меня последнее, поэтому, по хмурому лбу я вижу, что она сдастся. Она с сомнением качает головой. - Ты понимаешь, что сегодня не подходящий день для подобных экспериментов? А я-то че, я понимаю. - Ага. Включишь? - Да делай, что хочешь, - злится, но сдается. И понеслось - заказы поступают, официанты носятся взад вперед, оставляя стикеры на панели заказов и рассказывают в промежутках, что пришедшие люди с интересом оглядываются, явно оставаясь довольными атмосферой. Закуски и салаты, готовим вместе с Картер, споро получается. Я доволен сейчас, удовлетворен всем происходящим, атмосферой царящего безумства. Огонь плит только подбадривает течение крови по венам, и полное ощущение дома, который я обрел, здесь. Переход к сложным блюдам, хорошие сорта вин, Картер, бегающая взад и вперед, командует мной и персоналом. А я сейчас спокоен, все идет превосходно, все хорошо. - «Билл» пользуется спросом, - бросает в промежутке Картер. Это я и сам вижу. Большего желать нельзя. А он… он всегда пользуется спросом. Последние десерты - скоро на выход, как сказала Картер. Необходимо выйти в зал и поздороваться с гостями. Ну что, я волнуюсь слегка, но готов. - Особенно «Билл» заслужил внимание вот того парня, - как бы между прочим сообщает выдра и показывает на отдаленный столик у окна, чуть ли не заставляя меня целиком развернуться. Ах, вот у кого. Что ж, Билл ест «Билла», очень изыскано. До чего же он… до чего. Билл здесь, сидит в одиночестве и допивает что-то. Да. Вышли, конечно, картинно, поменяв предварительно фартуки и надев фирменные куртки. Поклонились, Картер даже улыбнулась, это сверх ожидаемого. А меня улыбаться не тянет. Сквозь аплодисменты я слышу только собственное стучащее перебоями сердце. Как же ты тут очутился? Каким ветром тебя сюда занесло? Зачем ты? Как? Я подошел, и его улыбка выбила из меня последние крохи разума. Я снова ощутил, что все в моей жизни происходит не зря, а только для одного единственного человека, для того, чтобы его улыбка была такой, как сейчас: легкой, теплой, настоящей, для меня. - «Билл»? – начал он, врезавшись в только что мирную тишину между нами. - Остроумно, а главное - в точку. Ещё бы, я старался. В какую точку? - Вкусно хоть? – нет, это не прозвучало жалобно. - Ты не вкусно не готовишь, - вполне жизнеутверждающе. Его чистые глаза сияют золотистыми бликами, освещая пространство, меня и всех, кто вообще здесь есть. - Зачем ты здесь? – думаю, у меня не хватит терпения на светские беседы. - Тебя хотел увидеть. Что у него за манера вечно говорить таким тоном, что я не знаю, рад видеть или не рад? Хотел видеть, хочет или уже насмотрелся? Я буду терпимее, я буду… - Хорошо, Билл, - я терпим, вполне себе, но что сказать тебе ещё - не представляю. - Том, мне надо поговорить с тобой, - моментом пролетело что-то из недавнего прошлого, и в голове забился нехороший вопрос – «второй раунд?». - Говори, - ну? Говори же? - Можно не здесь? – а где? Где поговорить-то можно? - Хм… хорошо, пойдем, - мое деланное безразличие разлилось уже даже привычной краской по лицу, я чувствую эти долбанные приливы. Я веду его домой, точнее, в квартиру Картер. И я понимаю, что сейчас не самое подходящее время сваливать, но я не могу упустить хотя бы эту возможность поговорить, ведь не знаю, будет ли она в будущем. Просто поговорить, просто послушать его, ощутить, что он здесь, на этой планете и рядом со мной. Даже если ничего он не скажет, ни за что не оправдается (хотя, я на самом деле понимаю, что он не должен), ни за что не примет моих извинений… Идти рядом так… я бы хотел ругнуться, но не могу портить этот момент. Даже внутри ощущение, что у нас какая-то общая цель, пусть и идти куда-то, оно окрыляет, правда окрыляет. - Картер, мне надо наверх с ним, - кивнул на Билла. - Я пойду. - Иди, Трюмпер. Вас как, не беспокоить? Прожечь её взглядом не удалось, стоит себе целая, в новенькой форме, как-то неестественно лыбится. Ладно… с ней позже. Мы поднимались по лестнице, когда я ощутил прикосновение его руки, которая сжала мою руку, и которую я сжал в ответ. Это такое близкое, уже знакомое, накатывающее новой волной… Я не знаю, что это означает, но лишаться этого, когда оно дается так, само по себе, я ни за что не буду. Пробовал уже, когда все иначе… надо выкинуть все, что было из головы, я ведь предчувствую начало чего-то нового. Радость, вновь обретенная радость струится по жилам, заставляет ускорять шаг. И как ты этому ни сопротивляешься в стремлении продлить момент, ты всё равно поддаешься этому, растворяешься в этом. Пока я отпирал дверь, он мягко отпустил меня, заставив горячим участком кожи проглотить моментально образовавшуюся пустоту. И зарождая желание вцепиться в его руку, но я все ещё под установкой «терпения», и я все ещё не знаю, чем закончится этот последний и решающий акт наших с ним столкновений. - Хочешь что-нибудь? – спросил я, глядя на вмиг растерявшегося и какого-то побледневшего Билла. Он промолчал, я остановился напротив него и ждал. - Я хочу, Том… тебя, - осторожно сказал он. Описать, что я почувствовал? Нет… не могу. Он медленно приблизился, понимая, что я согласен. Проникая в меня своими настороженными тёплыми и лучистыми глазами, приблизил ладони к моему лицу и нежно взял его в них. В голове мутнеет, оставляя только четкое осознание происходящего. Но я не в силах это перенести с трезвым рассудком, ещё и под постоянным сканером его взора, словно проверяющего на «правду-неправду». Да, правда, Билл, правда… Я закрыл глаза, чтобы передохнуть, не задохнуться от волн тревожного счастья, прокатывающихся вдоль позвоночника. Я дышу совсем через раз. Рукой сместил его ладонь ко рту и присосался к белой мякоти ладони, там, где его шрам. Мысль об укусе мелькала на границе, но я не поддался, стойко выдержав наплыв давно скопившейся страсти-нежности. Присосался он ко мне, прильнув всем телом к моему, даря ощущение силы и энергии, разливающейся между нами. Я… так хочу его. Дрожим оба, впечатываясь с силой в губы, сталкиваясь подбородками, цепляя губы зубами. Я вспоминаю вновь стальной привкус штанги, и это воспоминание тяжелой волной бьет вниз. Сдержанным быть не выходит. Я стягиваю с него водолазку и приникаю ладонями к спине, царапая нежную кожу, но не до крови, до крови я не сделаю, сберегу. А он меня не щадит, я такого напора и не подозревал в нем, когда с немного подрагивающих губ слетают гортанные рыки, крошащие мне мозг в щепки. Стягивает и он с меня и куртку, и все, что под ней, каким-то легким и секундным движением. Кожа к коже. Жар, опоясывающий все тело, шелк его волос, в которые я зарываюсь рукой, и уже не боясь спугнуть, тяну у корней, приближая его к себе. Втягивая его в себя, втягивая его в новый виток огня, в новый поцелуй уже и с привкусом моей крови, я и не почувствовал, когда он успел. Мы сместились к стене, когда именно - я не понял, только дальше он уже не двигался, припечатанный весом моего тела. Руки нашарили ремень на его джинсах и с легкостью расстегнули, потянув молнию вниз. Я не сдержался, и моя рука нырнула за резинку белья. Я хотел ощутить его на ощупь, я все ещё помню его гладкость, его вкус. Это было уже все, так зачем же теперь делать вид, что нет? По огню и туману в его глазах я вижу - он тоже так думает. Просто вижу все остальное потом, главное это то, что сейчас, оно есть, это понимание между нами. Он подкрепляет мои мысли, которые ещё втекают в расплавленные мозги, тем, что обвил меня одной ногой, заставляя мое вставшее достоинство упереться в его. Прошило током, я подался вперед, Билл зашипел. Я сдержусь, иначе это кончится за секунду. Тем более, я давно хочу кое-что сделать. Я стянул вниз его джинсы с бельем и, опустившись на корточки, сразу взял в рот его член. Я услышал рваный выдох, ощутил солоноватый привкус и вошел во вкус, скользя губами по нежной коже. Не специально наращивая темп и ловя его дрожь рукой, сжавшей его голое и красивое бедро. Его движения навстречу стали частыми, и я понял, что моей подготовки не хватит, чтобы довести дело до конца, черт… надеюсь, у меня будет время научиться. Выпустил его из плена и услышал чуть разочарованный вдох. Если он захочет закончить так, я постараюсь. Я снова приник к нему, но Билл потянул меня за плечи наверх, впиваясь с налету в мои губы, впитывая свой собственный вкус с моих губ. Его дрожь пробралась в меня, перед закрытыми глазами потемнело, а он накрыл рукой мой пах, немного надавливая и поглаживая. Я бы взвыл… я сейчас взвою. Билл стянул каким-то немыслимым образом свои джинсы повисшие плетью на щиколотках. Твердо взяв его за руку, я повел его в комнату Картер… прости, Картер, но у тебя одной шикарная двуспальная кровать. На неё-то мы и опустились, переплетаясь телами, и одновременно он стянул с меня брюки вместе с плавками. И я лег сверху, наконец-то… Он весь для меня. Его грудь, его плечи, что чудились мне, его живот. Его член, который, встречаясь с моим, вздрагивал, и жидкость, которая склеивает наши тела. Нет ничего… более правильного. Мы даже дышим в унисон, рвано, но в унисон. Как будто все так и должно было быть всегда. Его руки, тянущие меня к себе, его стоны, откровенные и с остервенением. Я знаю, что дальше делать, и даже знаю, что может помочь. Картер, прости ещё раз, но этот крем для лица ты больше не увидишь, а мне он нужен, поверь. Мед, ну конечно, мед. Символично. Билл трется об меня от нетерпения, но молчит, не просит и не зовет, знает, что я сам поспешу. По-моему, много крема, но лучше больше, как мне кажется. Естественно, я даже не ожидал, что смогу так… я пробираюсь к нему рукой, а он подается навстречу. Мягкие скользящие движение, впервые ощущение эластичности кожи там, и жар, который, по идее, должен бить его, но бьет меня, как представляю, что это… это не пальцы. Его стенания становятся оборванными, с нотой просьбы, с лавиной желания… Ты… он моей ладонью двигает по своему члену, и… все… Я не выдержал. Надо было потерпеть, но я не смог, когда влага начала активно источать тот самый неповторимый аромат. Прощай, разум, здравствуй, счастье. Подняв его чуть выше и впечатав его в подушку, я вошел, сразу притягивая его максимально к себе. Он зашипел, а я словно заледенел изнутри, совершенно не понимая - нафига поторопился? Но я уже внутри, и он… он так сжимает меня, и если… сейчас все не продолжится, то закончится само по себе, я чувствую… И оно началось, он сам потянулся мне навстречу, резко, совершенно лишая координации и так сорвавшееся мое тело. Билл… Билл… да что же??? Каждое движение, как шок, как встреча сотен тысяч рассветов на крыше рядом с тобой, как первый его взгляд. Картинки так и мелькают, разукрашивая мой мир, мою жизнь и вселенную, и мы летим на наших взглядах к солнечному свету, который согревает нас, опаляет своими прикосновениями, но это разливается чувством отрешения от всего, что не связано со мной и им, приближай нас, приближай… Его руки хаотично царапают мою кожу, и мы кричим в унисон - он тоньше, я дольше. Его ноги сдавили мои бока и напоминают железные поручни, которые предохраняют меня во время полета. И оно встретило нас - сначала его, окропив мои руки и грудь, а потом меня, когда его зубы вонзились в мое плечо, в глубине, в полном ощущении, что только что взорвалось наше солнце. И сияет, сияет, заставляет кричать от ослепления… Я все никак не могу погасить солнечный свет в голове. Включите звук, я хочу слышать, как он дышит. И слизываю пот с его шеи, присасываюсь к ней долгим поцелуем. Эта белая кожа грезилась мне ночами. И никак не отойду… и он не расцепляется. Словно завязли, завязли по самое… И я услышал… первое, что услышал, это его колотящееся сердце и мои странные хрипы. И дрожь, которую я не ощутил, но услышал. Это было… это было самое… яркое… - Это было… - шепчет он, и я знаю, как… Потянувшись, целую его висок, гладя чистой рукой его разметавшиеся и спутанные волосы. Мы одновременно падаем на кровать, лежа лицами друг к другу, и смотрим. Словно вечность смотрим друг на друга. *** Отошли мы только часа два спустя, заставив себя пойти в душ, где долго нежились под теплыми струями, а я целовал его спину, найдя особое удовольствие в том, как выглядит его поясница. Кажется, ему тоже понравилось, когда, опустившись на колени, я целовал её. Теперь это одно из моих любимых мест, подозреваю, что его тоже, так как слабость в его коленях я почувствовал, и поддерживал его одной рукой. А потом мы вытирали друг друга, не забывая целоваться. Кстати, мое солнце так и не погасло, я нашел его в его глазах. Я вспомнил момент, когда впервые захотел его поцеловать. И я понял: я уже видел этот свет. И ещё понял, что никогда больше этот свет не выпущу из себя, что бы ни было дальше. - Я чувствую, что должен, - непременно, я даже не представляю, как тебя убедить в обратном. - Знаешь… на самом деле, никому ты ничего не должен, не мне. Главное - это дальше, и только то, что ты сам захочешь. Я чувствую его тяжесть и не хочу, чтобы… стало ещё тяжелее. Вот уже полчаса он лежит и пытается что-то сказать, но не может. А я не хочу, чтобы самая лучшая ночь в моей жизни закончилась так… на ноте боли… но, если он хочет на самом деле… - Я хочу… правда, хочу рассказать тебе об этом, чтобы ты понял, почему я так вел себя… только никак слова не могу подобрать. - Попробуй. Я с тобой, я… - Я знаю, Том, теперь, кажется, знаю, – его рука нежно гладит щеку, а мы все ещё расслабленные лежим, и не знаем, как учиться этой новой степени близости, когда он хочет… или уже готов рассказать мне свою историю. Он сел, поджал колени, обнял их руками и, отвернувшись в сторону окна, начал говорить. - Это сложно и просто, и, конечно, зависит от того, какими словами. А как ни крути, я сам виноват в том, что со мной произошло, и в том, что осадок этого до сих пор гложет. Хотя, прошло уже достаточно времени. Простая такая, наверное, в чем-то банальная история, только после неё я никак не могу научиться доверять. Однажды я влюбился, ну… по крайней мере, я в этом себя убедил, в парня, в Сэма. Первая любовь, такая яркая, знаешь, когда думаешь, будто красивее и интереснее человека ты никогда не встречал. Мы начали встречаться. А познакомились через моего лучшего друга, который с ним учился. Генри - это… мой друг, какое-то время тоже хотел замутить с ним, но Сэм запал на меня, даже понять не могу, почему… Что-то между нами пошло не так. Я не знаю, что случилось, что именно Сэма не устраивало во мне, он не особо объяснял, когда разорвал отношения. Я на самом деле переживал этот разрыв, искал причины в себе, пел грустные песни и любил, как никогда сильно. Разочарование, видимо, усиливает чувства, спустя время это становится так очевидно, но… на тот момент, чувствовалось совсем по-другому. Потом прошел год, мимо меня как-то. В занятиях музыкой, в попытке начать строить отношения с кем-нибудь ещё, но я так и не нашел никого. А потом Генри, который все это время общался со мной, поддерживал, пригласил меня на вечеринку к одному нашему знакомому. Сэм был там. Для чего я пил в этот вечер - я так и не понял, то ли для храбрости, чтобы снова подкатить к Сэму, к которому меня тянуло, словно магнитом, то ли чтобы совсем уж отрешиться от реальности, в которой он на меня не обращает никакого внимания. А потом… потом, Сэм ушел, Генри тоже, они просто пропали из поля моего зрения, а я остался. Мне кто-то все время подливал выпивку, помню ещё таблетки какие-то. Но на самом деле все было настолько смутно, что я даже не представляю… Большинство моментов моя память просто не восстановила. Я помню много лиц, пять, если не ошибаюсь, и я знал всех и каждого, все однокурсники Сэма и Генри. Я их знал, я помню их потные лица, зависшие надо мной. Хорошо, что я не чувствовал боли, им казалось, что я согласен. Я и не выказывал сопротивления… а в первый раз, вроде, даже получил удовольствие, правда, я не помню, кто это был. Назвать это насилием… для меня это было насилие, и даже не над телом. Ночь прошла, парни устали развлекаться с бревном, как я слышал, потом меня называли. И один из них, более озадаченный, чтобы я убрался из его квартиры, проводил меня, едва пришедшего в себя, до дома. Оставив сидеть на скамье близ моего подъезда. Воспоминания и боль пришли, когда я проснулся, но серьезных повреждений мне не нанесли, поэтому, боль была больше душевная. На следующий день я пошел на учебу, и после, встретив Генри, узнал, что эту ночь они с Сэмом провели вместе. Генри забыл меня на вечеринке… а Сэму было плевать. Представить, кем и чем я себя чувствовал, сложно. Никто не делал этого специально, просто так получилось. Генри хотел, а Сэм никому вообще ничего не должен был. Тут, вроде как, нет виноватых, кроме меня. Я ничего не сказал Генри. Просто ушел тогда, долгое время не отвечал на звонки. Я не знаю, что меня больше ранило… предательство Генри, то, что он забыл меня там… или то, что Сэм так поступил, зная, что я испытываю к нему чувства. Я повторюсь… я знаю, что сам был виноват, но… я, кажется, разучился верить и в любовь, и в дружбу. Генри, конечно, потом все узнал, и даже в своеобразной манере попросил прощения за своих друзей… и я сделал вид что… что проехали. Мы даже общаемся. Точнее, он старается общаться. У него ничего с Сэмом больше не было, кроме той ночи. А я после этого и попытался начать строить отношения с девушками… Кстати, ты видел Генри вчера, тот парень, который обнимал меня… - Не забудь мне напомнить, чтобы я сломал ему челюсть. Удивительно, что это первое, что я сказал после того, как выслушал его. А хотелось бы сказать, совсем другое, много совсем другого, чтобы он знал, чтобы понял… Билл рассмеялся. Что??? - Смешно, что ты сказал именно это. - Почему? – не, ну реально, я бы урыл этого козла. - Не надо, Том, это уже прошло. Я рассказал это… чтобы ты знал, мне было трудно начинать новые отношения с парнем, но ты - это совсем другое дело, это… нечто неподдающееся контролю с моей стороны, меня к тебе тянуло, всегда тянуло к тебе. Я даже в детстве чувствовал какое-то особенное тепло к тебе, всегда хотелось быть рядом. А потом, встретив тебя снова, понял, что оно вернулось, причем, в гораздо большем количестве. Даже первые мои мысли по поводу того, что меня тянет к парням, связаны с тобой были, представляешь? - Мои первые мысли об этом тоже касались тебя, - я хотел сказать это быстро, чтобы он не прерывал своего рассказа. - Я знаю, Том, - это что, было так очевидно? Билл улыбнулся, видимо, прочитав мои мысли… Я прозрачен, конечно. Для него - так тем более. Он снова лег и, повернувшись ко мне лицом, продолжил. - Я запутался тогда в своих чувствах к тебе, я чувствовал притяжение, и вообще потерялся в этом ощущении между дружбой и … любовью. Я всегда рядом с тобой почему-то чувствовал себя защищенным, и тогда… после той ночи все плохое на миг вернулось. Хотя, уже в поезде я начал это переосмысливать. Но все равно, я сомневался в том, что для нас что-то возможно… Когда я звонил, я хотел сказать совсем не то, совсем не так. А потом дозвониться до тебя я так и не смог. И я поехал туда, я был в Магдебурге месяц назад, и был потрясен тем, что тебя там нет. И не только тебя, и дома у тебя никого нет, и Лили твоей нет, и никто про тебя ничего не знает, и в пекарне твоей тоже никто ничего не сказал. У меня было ощущение, что я попал совсем не туда, куда собирался… В какой-то другой город, где тебя и след простыл. Отчаяние тогда затопило… я понял, что потерял тебя, и не знал, что делать. Я понял, что именно чувствую и всегда чувствовал к тебе… А потом вчера, когда я увидел тебя, я был в шоке, такое странное сочетание счастья и шока. Ты сказал, что с девушкой… и я… Она потом подошла ко мне и протянула пригласительный сюда, и я все понял. Что ничего нет между вами. Вот… Кажется, Билл устал говорить, а я словно заново рождаюсь, слушая, что именно он говорит, впитываю каждую букву, которую жаждало услышать мое неспокойное сердце, и даже не знаю, что сказать то ему, кроме одного… одно я точно знаю, что хочу сказать. Билл как-то напрягся и, посмотрев на меня, спросил: - А что… ты почувствовал, когда увидел меня? В этот вопрос он вложил весь свой страх, что он может быть кому-то не нужен. Я понял это по дрогнувшим ресницам, по пальцам, что сжали на миг простыню. - Что люблю тебя. И все. Нет у меня никаких мыслей, больше ничего не знаю и знать не хочу, не хочу говорить о своей тоске по тебе, не хочу говорить о том, как именно эти чувства родились во мне. Ничего не хочу, кроме как любить тебя. Он, потянувшись, поцеловал меня с теплом и трепетом, а я вновь почувствовал его жар, его плечи, по которым я нежно проводил пальцами. И целовал, целовал его скулы, глаза, брови и чуть влажные виски. Я самый счастливый человек, и он об этом узнает. Он судорожно вздохнул, сказав: - Я… тогда подумал, что я для тебя своеобразный рубеж, просто грань, перейдя через которую ты ощутишь себя… нормальным. Точнее - разберешься со своими пристрастиями, что ли. Я не знаю, как объяснить… Мне казалось, я для тебя только… - казалось ему… - Ты для меня только. *** Полутемный зал. Лишь свет впереди на маленькой сцене моего кафе, где на стуле сидит Билл и немыслимо длинными тонкими пальцами играет самое нежное соло, которое сопровождает едва слышным свистом. И он для меня играет, он мне уже не раз говорил, только мне и только для меня… всегда. КОНЕЦ.