Пекарь

*** Ужин состоялся через два дня, и не как было запланировано ранее, у Марка, а у нас. А я думаю, что мама-то не спорит со мной, не уговаривает, не угрожает? А ты вот как сделала? Это подло, я считаю. Хотя, задворками сознания понимаю, мама просто не знает окончания этой дивной истории… Черт же, а? Скромно на четверых накрытый стол, и по правую сторону сидят эти два Зоненберга. Весело, б*я. Чуть только этот идиот встретился со мной взглядом, как резко рванул вверх, на что его отец резким движением руки утянул его обратно вниз - он звучно шлепнулся задницей о стул, чуть не снеся близстоящую посуду. - Что это значит? Папа? – того и гляди губы затрясутся, до чего вид-то дебильный. - Рот закрой, Витус. Я улыбнулся этой семейной идиллии, не… у меня помимо воли уважение появляется к его папаше. - Что ржешь, придурок? – слабенько, Витус, слабенько. - Рад встрече, - ну я сильно преувеличил. А нос у него кривоват, я почти довольно потер руки. - Отец, этот придурок сломал мне нос месяц назад. Это так, к сведению о людях, с которыми ты связался, - сколько надменности, я просто в умилении. - А ты его чуть инвалидом не сделал год назад. Надеюсь, помнишь? – что сказать, я не ожидал, что после длительного молчания прозвучит именно это. Вит, видимо, тоже, от того и заскрипел зубами. И тут вмешалась моя мать, ну до чего же все… - Как и почему это произошло, Томас? – началось, б*я. - Мы пошли в клуб, принадлежащий вот ему, - ткнул в Вита, - где нас с Биллом - а Билл вообще не при чем здесь - оскорбила и избила охрана вот этого дебила, - опять ткнул, - а сам он… получил по заслугам. Я сама сдержанность, а адреналин, с*кА, так и играет в крови. Щас же все всплывет?! Вит все же вскочил. - Я мог засудить тебя, п*дар, - выплюнул он. - Вит, - зашипел его папаня. - Я не закончил, - прошипел он ему в ответ, - они разбили голову Сола бутылкой, его зашивали, за это точно можно было бы схлопатать срок, - да что ты? - А за то, что вы квартиру Билла сожгли, что можно было схлопатать? – с язвительной усмешкой спросил я. - А где доказательства? – в тон мне спросил он. - А где у тебя доказательства, что именно мы Сола ударили? Это не так, так что… подаем в суд? – ну, тут я блефовал, стараясь попасть в такт этой падле. И тишина, правда, не долгая. - Сели оба! - как гром среди ясного неба, рявкнул Марк и, как ни странно, мы подчинились. Он встал сам. - Что, черт возьми, все это значит? Это правда? – взгляд на него, на меня, и, не дождавшись ответа, заорал вновь: - Вы что, совсем охренели? Что за идиотизм? Вы понимаете, что все это мало того, что преступно, ещё и могло стоить кому-либо жизни? Вы что, оба… - Я… - начал было Вит. - Молчать! - заорал он опять. - Когда я спрашивал, была тишина, а теперь есть что сказать? Значит так, господа, если… если я хоть раз ещё услышу, что кто-то из вас каким-либо образом принесет вред другому, сверну шею обоим. - Марк, - возмущенно начала мама. - Симона, помолчи, я с детьми разбираюсь, - устало остановил её он. - Я надеюсь, вы оба поняли, о чем я, - я правда ему поверил, что так смотреть то? Если б не этот козел - вообще ничего не было. - Я вам сейчас здесь и тут суд устрою, поблагодарив бога, что все живы. Ты, – ткнув рукой в сына, - выкупишь сожженную квартиру. Кому она принадлежит? – это уже мне. - Мне, - вяло ответил я, стараясь не глядеть на мать. Тишина повисла лишь на секунду, а для меня вечностью показалась. - Вот и хорошо, а ты, - ткнув в меня, - оплатишь лечение Сола. Вот и порешили, да зашибись просто, как у него все ровно-то? А ниче, что я защищался? И Билла защищал? - Я не согласен, это была самооборона. - Хотим все решать в судебном порядке? Так я могу вам это устроить, - я понимаю теперь, откуда этот тон у младшего. Б*я, я идиот, Лили же посадят… к чертям все… Аааа… - Не надо, - промямлил я, - я заплачу. Ну, где-то тут скачет справедливость по углам, но словить её за хвост не получается. Охренительный «семейный» ужин. Марк сел. - И я повторюсь, - уже более спокойно продолжил он, - только попробуйте ещё раз хоть что-то сделать друг другу, - и он был страшен в этом спокойствии, правда, страшен. - Вот и познакомились, - тихо сказала мама, через некоторое время, а потом как-то безразлично добавила, - давайте, наконец, поедим. Ужин был откровенно д*рьмовым, а в голове крутилось все только что всплывшее и все последствия этого… На самом деле, то, что все так, оно к лучшему да, но… Но кто сказал, что после этого меня должна устраивать мысль о родстве с этим семейством? В общем, помолчали в большей степени, поели и разошлись. Спасибо и на этом. Ругани больше не было. Все это выдернуло меня из апатии, адреналин так и кипел. До ночи не мог сомкнуть глаз, но это привычно, конечно. Все крутилось в голове, вся информация в целом, а потом мысли опять же привычно перекочевали к нему… и я не смог отказать себе в извращенном удовольствии перебирать в мыслях кадры из жизни, когда Билл был здесь. Как ты там? Как ты? *** Полутемный зал, лишь свет впереди на маленькой сцене. Где сидит на высоком стуле Билл и играет для гостей моего кафе. Нет, не с целью развлечь. С целью подарить им что-то. Так… на равных со мной, Билл иногда приходит и играет здесь. А я и гости зачарованно следим за его движениями, впитываем его свет, и люди дарят ему чувство такой глобальной нужности, которое, возможно, не сумею дать я сам. Или сумею, но очень постараюсь, обещаю себе это. Вокруг бордовые портьеры, столики на четыре персоны, сервированные черным фарфором и прозрачным высоким хрусталем, мелодичный звон оглашает пространство, в точности попадая в такт звукам гитары Билла. Я знаю, где и как положена каждая кружевная салфетка. Вот та девушка справа сидит и томно посматривает на Билла, не первый раз, и каждый раз с ней рядом новый молодой человек, и она практически не ест, она мне давно не нравится. Зачем заказывать шоколадный пирог и не есть его? А на Билла смотрит вполне себе плотоядно. А этот и рад стараться. Так… стоп, он для меня играет, он же говорил, только мне и только для меня… Я уже видел это, я точно помню. Только не пойму, как именно все в точности повторилось в моем сне сегодня… ещё долго просыпаюсь, держа за закрытыми веками притягательный, но призрачный образ. Положение руки на полированном грифе, положение ноги на стойке стула, выражение глаз, обращенных в мою сторону, и только в мою… Я скучаю, я понимаю, что это бессмысленно, и все же скучаю, мечтая ещё хотя бы раз невесомо коснуться его губ своими, и ни за что… ни при каких обстоятельствах не желаю видеть его разочарования. Но так не бывает, верно? Пора вставать, а мысль - она остается. Точнее, трансформируется в мечту, несбыточную, горячую, самую… мечту, одним словом. Встаю. Уже не заснуть, как ни старайся. К тому же, с открытыми глазами вероятность того, что видения несбыточного будут преследовать, меньше. Выходной нужен для того, чтобы… отоспаться, это первое, и… и все, делать абсолютно нечего. Только думать и думать о том, чего на самом деле и нет. Вот только странное дело, почему сейчас, в одиннадцать часов, мама шумит посудой на кухне? Видимо, убирает последствия вчерашнего ужина. Да, ужин был не… стандартным. И, кажется, на фоне ночных видений появился аппетит. - Том? Ты уже проснулся? – и как она чувствует все это за закрытой дверью? - Да, мам. - Выходи, я тебя завтраком накормлю. Это правильно, это хорошо, кормить меня нужно. Оделся, умылся и вперед. - Том, - она наливает в чашку кофе, а я гляжу на дымящийся омлет передо мной, - я хотела поговорить с тобой. - О чем? - вилка плавно опускается обратно на тарелку. Ну что, этого было не избежать, по всей видимости. - О том, что с тобой происходит. И почему я не знаю о покупке квартиры? – сама-то, небось, поела. - Об этом необходимо говорить именно сейчас? А можно я хотя бы поем? - А во время разговора ты есть не сможешь? И что за тон? Я что, не имею права знать, что и как происходит в твоей жизни? - Имеешь… кто ж тебя лишит, но вот есть при этом невозможно. - Я вернусь через десять минут и продолжим, - раздосадовано сказала она, и мое сердце, конечно, не выдержало. - Да ладно, мам, я уже все, что мог, сказал вчера. Мне пришлось купить квартиру Билла, потому что сожгли её по моей вине. Для этого я использовал деньги от продажи квартиры деда… у меня выбора не было. - А почему ты не поговорил со мной? - А ты со мной о многом разговариваешь? Или, может, ты не решаешь что-либо за моей спиной? - и не опускай взгляд, мама. - К тому же, ты сама убедила меня, что деньги это мои, вот я и распорядился соответственно. - Замечательно, - я сомневаюсь, что ты так считаешь. Но она продолжает: - А я-то все думала, зачем ты деньги в банке взял… - Так ты знала? – ну тогда просто удивительно, что этот разговор не состоялся раньше. - Да, но я думала, что ты определился с решением… это по началу, а потом я пыталась узнать, что с тобой происходит, но ты молчал, я уже и не знала, что думать. Но ты считаешь - это правильно, что все выплывает таким образом? Почему? Почему все так молча? - потому. - Мам, ну вот ты знаешь, а что изменилось? - На самом деле, Том, ты не представляешь как обидно, что ты практически не говоришь со мной, что скрываешь что-то, это… очень обидно, сынок. - Ну что ты? Были неприятности, если бы, конечно, было бы что-то такое, что я не смог бы решить сам, обязательно бы сказал тебе, а так… все решили, как видишь. К тому же, этот твой Марк сейчас все вернет, и каждый при своем останется. - Да не про деньги я. Я про доверие, Том. Ты же абсолютно не доверяешь мне, я знаю, что тебе плохо, ты молчишь, ты совершаешь какие-то действия и молчишь, что я должна думать… что делать? – и она предсказуемо заплакала… и мне стыдно, но я не знаю, что говорить тебе? – Это из-за Билла? - Что из-за Билла? - вы бы тоже напряглись. - Это все… - если считать по-твоему, то - да, косвенно. Я мотнул головой. - Я так и думала. Понимаешь, я не против, нет, просто… мне кажется, так жить - не то, чтобы неправильно, и здесь не при чем то, что у меня не будет внуков… хотя, – я покрылся ледяной испариной, - да, внуки… это не причем, - да я вижу, как не при чем, ага, - так жить… трудно. Господи, она уже и выводы сделала! Мам, кто жить-то так собирается? Пока ещё никто и нигде никого не ждет. Это так, если что. Думаю, стоит ей парить мозги про то, что она невесть что подумала? Черт… не знаю, или как всегда, лучшая политика, я помолчу, а она все за меня придумает и скажет, да? - Том, чего молчишь? – а что сказать? - Я не знаю, что ответить тебе, ты же не спрашиваешь, как обычно, вообще-то… - Я просто хотела знать, ошиблась или нет? – волнуешься, а мне каково? - Это неважно, потому что… просто не важно, давай закроем эту тему, пожалуйста. - Так ты ещё не определился? – офигеть. Бог ты мой, что ж так сложно-то, а? Я не знаю, почему именно в этот момент мои тормоза отказали… - Мама, я определился, все правильно, твой сын ненормальный. - Правда? – Господи, мама! Черт! - Нет, шучу. - ТОМАС! - Мам, все, закрыли тему. - Ммм… Ладно. Я поднялся, строго глянул на мать, которая уместно опустила голову, и вышел. И понял. Всё, с меня хватит. Я свободен. От всего, ото всех, я свободен. Спустя три месяца. Я не знаю, почему Гамбург. Точнее, знаю… но все равно не вижу в этом никакого смысла. И сейчас тоже. И все же - Гамбург. Город, встретивший меня в конце октября дождем, туманом и гребаной влажностью, такой, что дышать, мне экс-спортсмену, пришлось переучиваться. Но это все ничего. Здравствуй, новая жизнь. И я, правда, шел в неё с широко открытыми глазами и большими надеждами. Уезжать было сложно сразу после свадьбы, оставляя маму её Марку, который, да… оказался ничего. Сложно было не давать ей конкретных объяснений, чем именно я собираюсь заняться в Гамбурге. Она плакала, но отпустила, понимая, что здесь я загибаюсь. Тяжело было оставлять пекарню, хотя… но все равно, это же была моя жизнь, я уже и тогда считал, что была. И трудно было оставлять Лили, посчитавшей, что это предательство, убеждения не помогали. Потом она смирилась и пришла провожать меня, оставив на плече большие черно-маслянистые пятна. Ничего, Лили, ты и без меня проживешь, и это не я такой, это жизнь такая. Ты, в конце концов, хотела для меня перемен, как и мама, так куда уж глобальней? И да… всегда можно поговорить, или написать, или приехать, на худой конец. Но приезжать я не планировал, пока не обустроюсь, по крайней мере. А вообще, за два этих месяца много чего поменялось и у них там, и у меня здесь. У них: мама переехала к Марку и забеременела. Это было настоящим шоком, у меня будет кто-то младший… жесть, но здорово. Я хотел всегда, чтобы был ещё кто-то кроме меня, на кого бы мама могла изливать потоки своей ещё нерастраченной любви. Да и сам хотел, зачем - не знаю, но пусть будет девочка. Лили моя ненаглядная вконец меня добила тем, что урулила из города через две недели после моего отъезда. Со своим бывшим рокером, в турне… Чем это все закончится, не представляю, но она клялась, когда я промывал, даже понимая, что это бесполезно, ей мозги по телефону, что это то самое… большая и светлая любоффф. Чем светлей и больше, тем лучше. Буду верить в её удачу, и что ей не снесет башку такая жизнь. Ну и у меня: остановившись тогда в гостинице, я стал искать себе более постоянное прибежище и работу, конечно. Для того, чтобы свободно получить лицензию на работу, необходимо было пройти специализированный месячный курс. Это, по крайней мере, именно касательно рестораторской деятельности. Может, и в других видах деятельности так же, но я не интересовался. Просто, после нескольких звонков с предложением взять меня, такого замечательного, на работу и получения отказов ввиду отсутствия лицензии, я начал искать, где эту самую лицензию получают. Нашел. Пошел. Взяли. Там-то я и познакомился с Картер. Лив Картер, если точнее, но это обращение Трюмпер – Картер, ну никак иначе, это понятно, конечно. С первого взгляда на неё я понял, что вот она, моя Лили номер два. Это было понять не сложно по темно-сиреневой (надо сказать, не меняющейся) шевелюре, сбритой с одного края, и лежащей красивой остроконечной шапкой с другой. Там, где сбрито, у неё шикарная цветная татуировка змеи, которая, к тому же, обладает глазами из изумрудов. Фатальная девушка… вот её кардинальное отличие от той же Лили. Картер, во избежание проблем с каждодневным бритьем, попросту удалила все корни в том месте, где тату. Наверно, волосы в том месте ей больше не понадобятся. Вот, чего не хватало моей Лили - постоянства, но это не значит, что я забуду о своей выдре. И ещё одно существенное отличие: Картер открыто и не стесняясь клеит девушек. Это хорошо, потому что… ну, хорошо. А в остальном - характер, манера речи, черт побери, голос даже, похожи на Лили. Меня, кажется, клинит на них, на таких. В общем, сошлись мы сразу, после первого занятия, где я облил её шоколадом. Не специально, она влезла под руку. Я долго извинялся, но, видимо, ни к чему, поскольку она и дальше торчала возле меня и лезла под руку. В итоге нас объединили в пару, и готовить мы начали вместе. Точнее, на практике по готовке готовила она, я помогал - а готовит она офигительно, кстати - а когда дело касалось выпечки и в целом всех видов десерта, ясное дело, тут приступал я, а она мешалась под ногами. Вот такой тандем. И мы прекрасно дополнили друг друга, помогая друг другу во всем, потом обедали вместе, потом гуляли. Я и не надеялся, что найду кого-то близкого за столь короткое время, оно и невероятно, что нашел. Можно сказать, это знакомство и положило начало моим планам на будущее. В наследство от отца Картер досталась интересная собственность, которую она хотела со временем переоборудовать в кафе. Это была контора по продаже удобрений, довольно выгодное дело, которое Картер благополучно загубила. Не сразу, постепенно, выгнав вороватого бухгалтера и сорвав сроки поставки двум важным клиентам. Ну не понимала Картер в удобрениях и все тут. Всего два шага в течение полугода - и фирма окончательно разорилась, осталась контора, первый этаж здания, на втором этаже которого Картер и жила, одна после смерти отца. Кстати, Картер уже двадцать восемь, а стабильности в её жизни как не было, так и нет, сколько бы она к ней ни стремилась. Главный вопрос состоит в том, что денег на то, чтобы все-таки начать свое дело, у неё нет, да и не было. И тут… два месяца назад (Катер наверняка моментально скажет дату, знаменательно… черт возьми) появляюсь в её жизни я, чему она несказанно радуется. Она меня счастливым случаем называет, я не против. Так как она мой счастливый случай тоже. Вот и решили мы уже после курсов, после того, как я поселился у неё, что дело будем делать вместе, на равных правах, откроем кафе, вложив мои деньги в обустройство помещения. Вместе будем готовить - все, в общем вместе. Работать начали активно, не жалея средств, и это было до такой степени здорово, что и описать я не в состоянии, насколько это круто… лететь семимильными шагами к своей мечте, имея рядом человека, которому доверяешь. А я доверяю Картер, этот человек меня не подведет. Я, конечно, всегда помню о том, что мечта моя с изъяном, но… в том-то и дело, что одно большое и неосуществимое «но». Сказать, что все происходящее залечило раны… да, в некоторой степени. По крайней мере, Рождество мы отмечали под «Не плачь, солнце Калифорнии», и это было здорово. Солнцем теперь называет меня Картер, когда все у нас в норме, и Трюмпером, если она вдруг на что-нибудь взъестся. Но это редко, крайне редко происходит. И она не дает мне избавиться от брейдов. А я хотел, между прочим. Зараза. В первых числах января у нас открытие. Эта круговерть, этот бешеный темп, который мы оба взяли, загнал нас просто до одури. И на самом деле, времени для… доставания наружу всех слоев заезженной памяти, нет. И, точнее, я стараюсь максимально загрузить свой в кои-то веки деятельный мозг этой самой деятельностью. Картер выучила все мои выражения «лица» и теперь смело оперирует выводами касательно моего прошлого, настоящего, и даже замахивается на неясное, казалось бы, будущее. А знаете, что является предметом моей искренней гордости? Что я ни разу так и не сказал ей о Билле. Я все время пытаюсь запретить себе произносить это имя про себя, чтобы не дай Бог - вылетит ещё вовне, не поймаешь. Ловить, собственно, нечего. Я провел все эти прошедшие ночи, строя планы на будущее, зачеркивая, кажется, давно сгоревшее прошлое, вспоминая его глаза вопреки всему. *** - Трюмпер, нет, ты это видел? Они что, совсем страх потеряли? Три дня, всего три, - ладонь мягко ложится на мое лицо и поворачивает его к договору на поставку скатертей. - Ты видишь этот пункт? – твою мать… я вижу, Картер. - Они просто права не имеют. - Картер, - тяну рррр… не могу выразить иначе, - ты сейчас включишь мозг, перестанешь тыкать меня мордой в договор и вспомнишь, что сама намудрила с декором и поменяла решение пять дней назад. - Да? А какого было тогда обещать сдать вчера? Ещё и предоплата сто процентов. - Так все… уходим, - я хочу отдохнуть, я очень хочу отдохнуть. Картер, сгинь, нечистая. - Куда уходим? – удивление на её лице всегда интересным образом выгибает бритые в двух местах брови, не заржать трудно, и рождается желание каждый божий день делать ей сюрпризы. - Куда-нибудь, где подают кофе. - Дома подают кофе, ты и готовишь, ты же и подаешь. - Нет, не хочу готовить, хочу просто пить, и чтобы там было спокойно, но с условием… - ага, взяла и догадалась. - Ну?! - Ты будешь молчать обо всем, что касается работы, мне нужен маленький передых, ты меня заездила. - Трюмпер, тебя заездишь. Блин… - к концу голос сделался мягким, как суфле. - Вот и хорошо, собирайся. В свете ночных фонарей снег кажется гипертрофированным, снежинки каких-то непонятных форм ощутимо ложатся на наши непокрытые головы. Так и подмывает спросить эту заразу, не замерзнет ли змея (Лора, кстати, блестит стеклянным взором – задубела, несчастная). Но, вспоминаю о том, что я давно не разговаривал с природой… Как этот факт связан с тем, что я молчу сейчас, не знаю. В голове каша. И ощущение, что это никогда не закончится. Под этим я подразумеваю открытие нашего кафе. С одной стороны, такой момент - надо бы наслаждаться, но выходит не в полной мере. Кардинальность и скорость всех изменений и не таких «морально сильных» людей сбивали с толка, ну а я следующий в очереди, если учесть, что я морально сильный, и депрессия, типа, обходит стороной. Сейчас до одури хочется в тренировочный зал. А точнее - почесать обо что-то теплое руки. Не до крови, а так, размять стянутые узлом в груди мышцы. А курить не хочется, вот уже… Ладно, считается, неделю назад так было, просто перевести дух. Картер засмолила. Ну вот, блин как с ней не захотеть-то? Кольцо дыма, заметавшись под снежинками, потекло по странной траектории вверх, к неяркому источнику света. Да блин… Я бы и не обратил внимания, если б не Картер со своими сигаретами. А сейчас… словно под дых съездили двойным ударом. И попали же… На афише изображена четверка, на переднем плане которой стоит Билл. Которого я не видел уже… который выглядит ещё более… да развратно же?! Слова другого не подберу. О чем я думаю, это же Билл. Заострившиеся черты лица - ты что, не ел все эти дни, придурок? Глаза до того закрашены, что об истинном их цвете вряд ли кто-то догадается. Стоишь…. Смотришь на меня… на других, вытягиваешь взглядом всю душу… Обещаешь. Зовешь. Я не в силах справиться с волной накатившей тоски, я опустил голову, глядя, как ботинки тонут в снегу. На перегородке звенит Картер, я не слышу. Ну что ты прикидываешься? Видишь же? Человеку х*рово! - Что? Что, Картер? – я не хочу, но срываюсь на хрип. - Трюмпер, ты че? Что с лицом? - она, мягко прикасаясь ледяной ладошкой к чуть шершавому подбородку, проводит линию вверх пальцем. Закрыть глаза и упереться сейчас в твои глаза ничего не стоит. Разве что знать, это не твои пальцы, это будут не твои… глаза, когда я открою свои. Стало душно, я расстегнулся. - Рехнулся? Ну-ка сейчас же застегнись, - рявкает Картер, проворно застегивая молнию обратно. И молчим. Я первый делаю шаг вперед, просто потому, что идти надо, но я не совсем понимаю, куда. Я, честно говоря, не ожидал от себя подобной реакции, что впаду в полнейший ступор. Как говорится… «и пуля попала в цель, амиго не уцелел». Про меня сейчас. Гляжу под ноги, снег разъезжается под ногами, ботинки выглядят этакими мини-снегоходами. Мимо проносятся огни, Картер подцепилась сбоку, и я чувствую, как она направляет мои шаги, становясь моим поводырём. Спасибо, Картер. Дверь открылась, я начинаю впитывать в себя запахи жареных зерен и льющийся желтоватый свет. Я снова дышу нормально, кажется, заговори сейчас выдра со мной, и я опять отвечу ей, пребывая в прежнем расположении духа. И все же оно не прежнее… Мы сели, я с искренней улыбкой поднял лицо, я и сам не понимаю, что именно внутри сейчас, то ли затухающая боль, то ли потревоженная радость… этой встречи. Я ведь ждал этого? Чего, спрашивается, этого? Плаката… афиши… Том, ну что ты, в самом деле, он и не помнит, кто ты и как тебя зовут, а ты все о том же. Ничему тебя, придурка, жизнь не учит, ничему! У Картер такой взгляд, будто она меня впервые видит. Кстати, у меня тоже ощущение, будто её такой я тоже вижу впервые – недоуменно-заинтересованной… и главное – тихой. Вот уж, что точно редкость. - Ну и что это было? – недолго факелы горели, недолго подыхал вампир. - Где было? – я не дебил, и не надо так смотреть. - Трюмпер, это ведь он? – у меня на жизненном пути постоянно попадаются провидицы, где-то подобную формулировку я уже слышал. - Кто он? – и нет, я не издеваюсь. - Тот, которого зовут Билл, и который явно оставил о себе малорадостные воспоминания. А сейчас все идет, как и ранее. Я в шоке, что сказать, не знаю. Но Картер - девушка деловая, сама все понимает. - Ты болтаешь во сне. Не знал? Я болтаю во сне? Я? Во сне? Че за бред? - Да, Трюмпер, ты часто болтаешь во сне, стонешь так протяжно «Биииилл», - я сейчас сгорю со стыда, ну мать же твою, - и говоришь: «я все исправлю», - повторяешь это несколько раз, потом начинаешь просить его прийти в себя, потом… обычно, неясно. Но трясет тебя при этом хорошо. Меня и сейчас нехило встряхивает. - А… и - да, ты говоришь через непонятные фразы: «это я виноват». А я-то гордился собой… что держался, а вон оно как. - Солнце, давай, теперь можно, теперь выкладывай. Да что же вы все такие у меня-то? А если я не хочу? Если не могу? - Ну не хочешь - не говори. У всех свое прошлое, ты ж мое не трогаешь, и я твое не хочу. Просто помочь хотела… Я заметила, что на афише написано имя солиста - Билл… фамилию не вспомню, - да Каулитц он, - в общем, вот и сделала выводы. - Ты у меня умная, - я не хотел язвить, само сорвалось. - Не без того, - ответила улыбающаяся Картер. Помолчали. Каждый о своем, а я… о нем. - Ты кофе-то свой будешь пить? – да… про кофе я и забыл. Не до него как-то было.