Конфронтация

***

      Год за годом Юнги бесцельно скитался по этому миру, просто ожидая, когда эта хрень, именуемая жизнью, закончится. На самоубийство он все же не решался. А потому приходилось просто ждать своего неминуемого конца. На еду, жилье и "развлечения", благодаря которым он мог отвлечься от угнетения, надо было брать деньги. Но умений у него было немного: искусно заставлять людей страдать и воровать. Второму Шуга научился еще в далеком детстве, когда отчаянно цеплялся за жизнь любыми способами. Вот только тогда ребенок шел на преступление отчаянно, против воли, крал лишь продукты или необходимые лекарства, которые были необходимы его умирающей матери. Он плакал. Он постоянно плакал. После каждой кражи его трусило от страха, а щеки сгорали от стыда, глядя в грустные глаза его единственной родной души, которую он так отчаянно пытался спасти. Отец бросил их, как только Юнги родился. Мама плавилась как свеча, подожженная нетушимой болезнью, название и причину которой детский мозг не мог запомнить. Юнги знал лишь одно: она умирает. Денежные запасы, которые мать откладывала на черный день еще будучи при силах работать, давно иссякли. Последние пару недель они выживали, продавая что было возможно. Вернее, по просьбе продавал Юнги, так как мать уже была прикована к постели. Женщина, несмотря на своё состояние, всегда была улыбчивой, одаривала сына словами любви, благодарностью за помощь, извинениями за свою слабость и за то, что совсем юный сыночек, за которым должна заботиться она, ухаживает за больной мамой. О дорогостоящем лечении даже речи не могло быть. Каждую ночь мальчик слышал тихий плачь, но зайти не решался, так как сам трясся и рыдал, сдерживая любые звуки. Ему хотелось быть в глазах мамы сильным, давать ей надежду на жизнь, обещать, что все будет хорошо. Но что мог сделать маленький мальчик? С этого момента и начался скользкий путь по лезвию ножа, который впоследствии затянет его и накроет с головой. Он был готов на все. Нельзя было даже не попробовать побороться за жизнь матери.       Первое время получалось плохо. Было страшно и жутко стыдно. Он мог стащить лишь какие-то мелочи с рынка. Потом стал воровать в магазинах. Дальше поднялся на ступеньку выше, превратив в вора-карманника. Наконец начали появляться деньги и его преступления стали приносить пользу. Перед матерью он оправдывался, что находит мелкие, посильные подработки. Все это время Юнги не на шутку везло: его еще ни разу не поймали. Но матери становилось только хуже.       Возвращаясь с очередной "подработки" со стандартным набором лекарств в пакете, Мин, как обычно, крикнул: "Мам, я пришел". Но ответа не было. Несколько секунд гробовой тишины. "Мааам" - почти заорал парень. От чего сердце его больно ёкнуло. Юнги оцепенел и ждал, что все же услышит родной голос. Мальчика охватила паника, застыл на месте, без возможности пошевелиться, ноги стали подкашиваться, а в глазах темнеть. "Нет. Нет. Нет" - он отчаянно пытался отогнать дурные мысли от себя в надежде, что его мамочка просто спит, и не слышала как любимый сыночек пришел. Сердце Юнги будто остановилось, а легкие сжались, не давая возможности сделать вдох. Это продлилось всего несколько секунд, но они показались мучительно долгими. После чего сердце резко начало колотиться от выброса адреналина. "Она наверняка просто заснула" - пытался утешить себя парень. Он не решался двинуться в комнату, не решался сделать шаг. Он боялся, что худшие мысли оправдаются. В этот момент казалось, будто он слышит шум крови в ушах. Его сознание отрезвляет тихий кашель. Рывок. Надежда. Страх. Паника. Он рванул с места прямо в обуви, швырнув на пол пакет, в котором с треском разбились дорогостоящие пузырьки с лекарством, но было не до этого. "Она жива, жива" - носилось в голове, отчего надежда на доли секунды притушила отчаяние. Небольшой коридор казался сейчас бесконечно длинным, тело - невыносимо тяжелым, а каждый удар стопы об пол накрывал волной растущего напряжения.       Неудачное торможение. Болючий удар о дверной проем родной спальни. Страх. Темнота. Отдышка. Сердце вот-вот выскочит из груди. "Мама" - едва слышно прошептал парень, замерев на месте. Все онемело. Он ожидал, что бы произошло хоть что-то: чтобы она ответила, обернулась, хотя бы открыла глаза. Земля будто остановилась. Все мутно, как во сне. Тело беспомощно немеет. "МАМА!" - отчаянно кричит маленький Юнги, беспомощно падая на колени. Крик, казалось, раздается эхом по всему Земному шару. Лицо матери едва заметно поморщилось, давая понять, что мать все еще жива. Жива. Она прохрипела почти бесшумно. Мальчик, по лицу которого ручьем текли слезы, подполз к ней, начиная судорожно тормошить её за руку. Всхлипывая, он повторял раз за разом в голове лишь одно слово: "Живи". Что делать? Как спасать? Куда бежать? Кого звать? Как спасти? Чем помочь? На все эти вопросы, трясущийся, ревущий, весь в холодном поту маленький Юнги никак не мог найти ответ, продолжая трясти еле тёплую тощую руку. Он не мог оставить мать, не мог позволить себе сдвинуться с места. "Юнги..." - на выдохе, хрипло, почти неразборчиво, почти не осязаемо для слуха прозвучал голос матери, после чего её лицо покинула гримаса боли, делая истощенное лицо спокойным и умиротворенным. Нет, нет, нет, только не это! Мальчик широко распахнул напуганные глаза, горящие от слез, открыл рот и изо всех сил пытался сделать вдох, несколько раз судорожно дергая грудной клеткой, но воздух никак не хотел поступать в его легкие. Все оборвалось. Его засасывало в бездну всех возможных отрицательных эмоций. Тело дрожало, сердце колотилось. Мир остановился в этот момент. И лишь слово "мама" эхом, на повторе звучало в голове, доставляя ему дикую тупую боль, покалывания по всему телу, вызывая анемию. Лишь руки продолжали трясти пока еще теплую ладонь. Её душа покинула тело. Мучения женщины, которая была так дорога Юнги, закончились. Кто знает, может сейчас истерзанная болью душа матери стоит рядом с сыном, наблюдая за его душевными терзаниями. Исход был понятен с момента постановки диагноза. Малыш все знал. Но тем не менее продолжал надеяться на лучшеё, пытаясь спасти жизнь родного человека, делая все возможное, что бы хотя бы немного её продлить. Он понимал, что это рано или поздно случится, принять это, смириться. Но с этим невозможно смириться! Юнги не был готов отпустить. Как эгоистично вообще-то желание оттянуть предрешенный финал человека, которого боишься потерять. Обрекая его на длительные муки, не давая уйти в положенный срок.       После смерти матери Юнги попал в приют, где проходил лечение психиатра. Теперь он был совершенно одинок в этом мире. Приют вообще место гиблое. Тоскливое, грустное. Даже стены здесь пропитаны слезами. Место, куда попадали никому ненужные дети. Еще и этот мозгоправ никак не давал покоя. Но все же через какое-то время парень отходит после этого ужасного дня. Он не был на похоронах матери, не пустили. Мальчик даже не знал, где находится её могила. И позже ему приходится прочувствовать на себе все особенности жизни в приюте, что невольно отставило душевные терзания о матери на второй план. Никому нет дела до сирот, они практически предоставлены сами себе. Это мир, недоступный для обычных глаз. Всем похуй на брошенных детей. Единственная задача заведения - не дать им сдохнуть до совершеннолетия. Работники тут могут позволить себе делать и обращаться с детьми как вздумается. Сироты запуганные, но между собой жестокие. Тут своя иерархия. Тут иной мир. Свои правила. Здесь играют на выживание. Время, проведенное тут, несомненно повлияло на то, каким Юнги будет в будущем.       Через время Юнги сбегает из этого ада. Он знал, что никто не кинется его искать. Теперь мальчик предоставлен сам себе. Вот теперь начинается жестокая игра с реальностью. Не на жизнь, а на смерть. В этом жестоком мире его приобретенные из-за необходимости навыки будут давать ему возможность кое-как жить. А позже он попадет в компанию подобных ему. После того дня, когда Юнги потерял мать, он больше никогда не испытывал ни страха, ни печали, ни счастья. Казалось, его чувства полностью атрофированы. За многие годы в душе ничего не изменилось.

***

      Пронзающий взгляд сидящего напротив заставил дерзкого Юнги пробудить в себе давно забытые эмоции. Пусть даже страх коснулся его едва ощутимо. Но по коже пробежал холодок. В горле застрял ком. Разум лихорадочно подбирал варианты ответа на поставленный вопрос, но ничего здравого в голову не лезло.       - Не слышу ответа, - с насмешкой процитировал Чимин ранее сказанную фразу Шуги.       Черт. Это ведь не Юнги сейчас побитый и связанный беспомощно сидит напротив опасного психа, почему тогда именно он чувствует себя сейчас жертвой? Надо было срочно что-то ответить.       - Ты ебанутый? - единственное, и явно не самое подходящее, что удалось Юнги выдавить из себя. Уголки пухлых губ опустились. Он больше не ухмылялся.       - Посмотри на себя. - голос Чимина звучал тихо, но четко, презрительно, с ощутимой ноткой отвращения, - Ты говоришь, я должен заплатить за грехи? А кто ты такой, чтобы я перед тобой расплачивался? Ты даже понятия не имеешь, кто я.       - Пидора вроде тебя это ебать не должно! - Юнги балансировал на грани непонятного страха и дикой ярости. Его раздражала неуместная дерзость беззащитной жертвы.       Шуга в два шага сократил расстояние, и с размаху ударил по припухшему лицу ладонью. Хлопок получился чудно звонким. Но от беспричинного страха все равно колотило. Но боятся тут должен только этот охуевший педик, а никак не он. Ему никак нельзя показывать слабость. После удара их визуальный контакт оборвался. Теперь голова Чимина опущена.       - Возомнил себя Богом? - голос Чимина звучал иначе. Он звучал со злобой. - С чего ты взял, что у тебя есть право вершить чужие судьбы? - каждое слово, как осколок, врезалось в уши Юнги. У него не было такого права. Но в погоне за удовлетворением своих желаний он никогда об этом не думал. И пытался перестать думать об этом сейчас.       - Тешишь своё самолюбие, издеваясь над беспомощными? - продолжал Чимин.       Тонкие пальцы грубо схватили светлые волосы Чимина, заставляя того поднять голову. На его и так помятом и окровавленном лице теперь красовался еще и яркий след от ладони. Но взгляд был неизменно пронзительным и тяжелым. Теперь еще и полным ненависти.       - Завали ебало! - гневно крикнул Юнги, нанося быстрый и очень сильный удар, теперь уже кулаком, от чего Чимин вместе со стулом боком шумно грохнул на пол. По телу будто ударило током. Резкая боль вынудила парня на хриплый выдох.       - Ты больше смахиваешь на дьявола. Хотя нет, даже этого звания ты не достоин. Дьявол обрекает души на муки равные грехам человека, дабы эта самая душа, окупила грехи обрела спокойствие. - он изо всех сил старался держать свой голос ровным и холодным, но звук выходил немного дрожащим от боли, с хрипом. - А ты, жалкий слабак, трус, так хочешь чувствовать себя всемогущим в собственном цирке. - этот парень либо сумасшедший, либо бессмертный, либо реально хочет сдохнуть, раз продолжает копать себе яму.       - Ты походу реально долбаёб. - Юнги со всей дури бьет лежачего по животу, от чего Чимин пытается согнуться, судорожного кашляя, но веревки до онемения крепко сжимают конечности, лишая движения. Удар глухой болью раздается по всему тему, вызывая ощущения покалывания тысячи ледяных иголок. Голова кругом, в глазах помутнело, а в ушах стоит отвратительный гул. Хочется просто отключится, но в такой ситуации для Чимина это непозволительная роскошь.       - Ты знаешь, как это, беспомощно колотиться от страха? Знаешь, как это, когда в голове проносится лишь один вопрос : "за что" - тихо, едва слышно, хрипло и с огромными усилиями говорил Чимин. - Ты хоть раз задумывался, что чувствуют твои жертвы?       Юнги знал, что такое страх. Знал, что такое отчаяние. Знал, но давным-давно забыл, и вспоминать не очень-то хотел. Но слова незнакомца заставляли чувствовать себя непривычно, будто кто-то пытался вскрыть его старые шрамы, которые он старательно маскировал от самого себя. Жизнь Шуги была не только бессмысленной, но и эгоистичной, жестокой. Парень оставлял вечные отметины не только на телах людей, но и в душах, часто безвозвратно разрушая жизни и ломая психику. Но он все равно не чувствовал вины. Да, Шуга - подонок, но идеально соответствующий этому жестокому миру, в котором ему не нашлось места.       После заданного вопроса, Чимин заметил небольшую лужу крови под собой. Вероятно, кровоточил разрез на шее. И похоже, что рана была глубже, чем ему казалось. Вот блять! Снова этот буро-красный, ненавистный цвет, который вновь возвращает его в тот день. В комнате повисла гробовая тишина. Каждый был погружен в свои мысли.       Первым тишину нарушил Юнги:       - Люди - маскированные твари. Все они притворно улыбаются, делают вид, что такие невъебенно добрые, заботятся друг о друге. А на деле трясутся лишь за свой зад. Действуют так, как будет выгоднее для них самих, готовые на всё. В этом мире грань между добром и злом давно стерлась. Люди ненавидят друг друга и жестоко уничтожают человечество собственными руками. А мне нравится лишать этих жалкий кукол их искусственных улыбок, высвобождая наружу их настоящие эмоции. - его голос звучит спокойно и уверенно. Юнги впервые делится своими мыслями с кем-то. По какой-то причине первым, кто услышал какие-то объяснения действий от Шуги, оказывается незнакомый избитый педик, валяющийся на полу. Чимин был другим, не похожим на всех остальных его жертв. Было между ними что-то схожее. Сейчас он лежал и ничего не отвечал. Слова Юнги парень слышал, как если бы Чимин был в воде. Он снова тонул в своем гнетущем прошлом. Бить лежачего почему-то совсем не хотелось. Юнги не получал удовольствия. Не интересно. Жертва не давала ему нужных эмоций, не веселила. Впервые в его отлаженной системе произошел сбой. Чимин нарушал установленные правила. И Шуга делает то, чего сам от себя никак не ожидает. Он с трудом поднимает стул в вертикальное положение, чем и вытаские Чимина из захвата мыслей. "Что происходит? Что я пропустил?" - вертится в его голове. Даже если бы Пак спросил это в слух, Юнги бы ему не ответил. Он сам не понимал, почему это делает.       Чимин вдруг почувствовал что-то соленое во рту. И тут до него доходит. Но когда? Когда он успел?       Юнги думал, что его теперь точно ничего не удивит. У сидящего напротив от падения вновь открылось кровотечение из брови, от чего волосы, лицо и одежда были уродливо измазаны, щека опухла от удара Шуги, на шее красовался порез, из которого продолжало течь. Подобные картины не были для него новшеством. Это цветочки по сравнению с результатами встреч его жертв с ним. Юнги искренне удивлялся, как этот парень не только сохранял самообладание, но еще и умудрялся бесстрашно дерзить. Он был бы отличным примером для какого нибудь пафосного героя из боевика. Но все же было кое-что, чего Юнги никак не ожидал.       Сейчас взгляд парня наполнен душераздирающей болью, тяжелой, невыносимой. Из глаз, глубина отчаянья которых была теперь направлена прямо на Шугу, ручьем текли слёзы, и смешиваясь с кровью, затекали в приоткрытый рот.       Юнги теряет контроль над разумом. Клубок непонятных эмоций.       Они оба не поняли, как Чимин через мгновение оказался заключенным в сильные объятия монстра.