Конфронтация

      Чимин медленно открывает глаза, что удается ему с трудом, из-за слипшейся на ресницах крови. Голову разрывает от гула, ссадины на теле пекут и отдают фантомной болью по всему телу. И живот болит не на шутку, что заставляет его мычать. Как только в глазах появляется резкость, он начинает вяло осматривать место, куда он попал, но мозг предательски отказывается понимать происходящее. Чимину сейчас тяжеловато даже голову поднять. Но сознание возвращается, когда глаза натыкаются на чьи-то ноги в паре шагов от себя. С трудом поднимая голову, Чимин пытается разглядеть силуэт перед собой, но глаза совсем не хотят фокусироваться. Чувство страха подступило к горлу, парень вспомнил, что произошло до попадания сюда.       - Где я? - хотел сказать Чимин, но получилось лишь невнятно промычать.       Юнги медленно подошел к парню и смотрел на него сверху вниз, спокойно ожидая пока тот поймет своё жалкое положение. Обычно в такие моменты начинается излюбленный Мином цирк. Некоторые пытаются вырваться, пытаться напугать полицией или связями, кричать, кто-то просит и молит о пощаде, бессильно плачут, предлагают деньги и все на свете. А Шуга наслаждается этим зрелищем, потому, что в таком положении он занимает позицию Бога. Только Мин может решать, что делать с попавшейся в эту паутину жертвой. Ведь ничего из предложенного ими никогда не бывает достаточно. У него расплачиваются особенной валютой. И он всегда получал желаемое. Этого же с нетерпением ждал Юнги и сейчас, холодно сверливши танцора взглядом.       Чимин с трудом поднимает голову. Его глаза еще не привыкли к свету. Но он может различить, что силуэт перед ним мужской.       - Где я? - со второй попытки задает вопрос Чимин.       - В аду, - произносит низкий хриплый голос, холодно добавляя:       - Пришло время расплачиваться за свои поступки.       Чимин не отвечал. Он попросту не знал, что отвечать. Затекшие руки и ноги не могут двигаться из-за тугих веревок. Парень любил всякие боевики с бандитами, но никак не хотел оказаться на месте их жертв. Потому, что он знал, что в жизни все не так как фильме. У Чимина не было друзей, которые бы нашли его, раскидали всех бандитов в шикарной схватке и освободили товарища. И сам он тоже не носил с собой ножа, которым можно было бы каким-то образом перерезать веревки. Поэтому сейчас он просто сидел и пытался судорожно тормошить своё сознание в поисках вариантов действия. Но, как полагается, в нужные моменты не приходит ни одной нормальной мысли. Да какая вообще может быть нормальная мысль у человека, которого побили, притащили в какое-то не очень милое место, еще и когда над головой стоит какой-то тип, утверждающий, что ты в аду? По этому Чимин просто молчал и ждал хоть чего-то. Эта тихая пауза напрягала обоих. И Пак все же решился её оборвать:       - Я тебе ничего не должен, - спокойно озвучивает сидящий, который уже может рассмотреть человека перед собой. Перед ним стоял бледный худощавый парень в синих джинсах и черной кофте с длинными рукавами. Поверх кофты на груди висел небольшой серебряный крестик. Тонкая шея, тонкие губы и такие же тонкие запястья. Густые черные волосы. Холодный, уверенный взгляд, пронзительный, будто смотрит сквозь.       - Слышь, ты точно понимаешь, в каком ты сейчас положении? - Юнги наклоняется к парню, - Лучше начинай плакать и умолять меня не убивать тебя.       - шепотом, с ухмылкой добавляет он, слегка обжигая дыханием ухо жертвы, почти касаясь щека к щеке. После чего выпрямляется и ожидает реакции, с удовольствием любуясь такой паскудно-милой мордашкой жертвы.       - С чего бы это? - на его лице даже мышца не дрогнула, хотя в душе был полный кавардак. Не то, что бы Чимин совсем не боялся или был дерзок... Он понимал, что стоящий напротив сейчас только и добивается истерики и страха, а парень не хочет удовлетворять желания надменного ублюдка.       - Сдохнуть не боишься? - Шуга спрашивает холодно, безразлично. Такие смельчаки попадались ему ранее. И это был скорее риторический вопрос.       - Меня в этом мире ничего не держит, - Чимин произносит эти слова абсолютно уверенно и спокойно. С семьей он не общался многие годы, жил один, ни с кем не общался.       Единственное, что могло отвлечь от мыслей о суициде - танец. Танец, в котором он жил по своим правилам, в который погружался с головой. Юнги ненадолго замолчал. Он прекрасно знал это состояние и знал мучительность пустоты в душе. Вот только Мин отличался способом проживать такой жизнью. Шуга просто создал себе мир, где его никто не может ранить. Мир, в котором он находит душевное удовлетворение доставляя людям боль. Все остальное время он тонул в мире галлюцинаций и похоти. Ему не писаны правила. И только непокидающая ненависть к миру и неприятные отходняки могли дать ему возможность ощущать себя живым. Юнги не имеет причин жить.       "Не боишься, значит" - проносится в голове Мина. В доли секунды Шуга оказывается за спиной парня так, что своим животом касается его головы, приставляя ледяное лезвие небольшого ножа, который держал всегда при себе, к изящной шее Чимина.       - А так? - с насмешкой в голосе спрашивает Юнги.       Мин начинает свою игру. С таким экземпляром развлекаться даже интереснее.       И все-таки Чимину страшно. Как бы там жизнь не была ему безразлична, но инстинкт самосохранения не отключишь. Оцепеневший парень не шевелился и не отвечал       - Не слышу ответа, - в голосе все та же насмешка. Через несколько секунд он продолжает:       - Или подохнуть тут хочешь? - фраза эхом повторяется в голове Чимина. Эта фраза.. Он за мгновение испытал целый калейдоскоп эмоций: ненависть, страх, боль, обида и отчаяние. Однажды он это уже слышал. Но хриплый голос быстро вернул его в реальность, - Возможно, я даже оставлю тебя в живых, если начнешь умолять об этом. Считаю до трех, - он касается ледяным лезвием к нежной горячей коже.       Сердце Чимина начинает бешено биться, а от прикосновения холодного оружия бегут мурашки. С ним не шутят.       - Один, - лезвие рассекает кожу, отчего кровь начинает течь тоненькой струйкой. Тёмно-красная кровь на белоснежной бархатной коже заставляет Юнги невольно облизнуться. Сидящий не мог пошевелиться от шока и страха. Но унижаться он не будет. Если умирать, лучше так.       - Два, - лезвие проходит слой дермы, выпуская целую полосу красиво стекающей крови. Это та эстетика, которой Юнги так любит наслаждаться. Чимин не хочет умирать неизвестно где и от рук какого-то хмыря. Это явно не та смерть, о которой можно мечтать. Еще и из-за какой-то глупости. Но все же.. Вдруг это его шанс наконец избавиться от этого тела, от этой бесцельной жизни? Что будет с его трупом уже не будет иметь значения. Но почему он не может принять смерть, которую считал за награду? То, чего не решался сделать сам.       - Т.. - не успевает произнести Шуга, отвлекаясь на хихиканье сидящего. "Он смеётся?! Какого хера?!" - про себя задает вопрос Мин.       Чимин смеётся с себя. Со своей жалкости, слабости. Его бессмысленная жизнь могла закончиться в любое мгновение. Смерть идет бок-о-бок с человеком с самого рождения. Людям не дано знать, когда она захочет заключить в свои объятья. Многие стараются не думать о ней, или забывать о том, что она всегда тут. Но, как и любая женщина, смерть не хочет, чтобы о ней забывали. Потому можно не заметить мчащуюся машину, переходя дорогу, забыть выключить газ на кухне и заснуть, утонуть в ванной, поскользнуться и упасть с лестницы головой вниз и остальные ситуации, которые люди называют "несчастными случаями". Но Чимин... Чимин был готов к этому. Всегда. Но не сейчас. Не так. Он был счастлив умереть как угодно, но только не из прихоти какого-то ублюдка. Но он связан, не знает где находится и из раны на шее течет кровь, окрашивая его одежду в буро-красный цвет. Цвет, который он так ненавидит. Так смешно. До ужаса смешной и жалкий Чимин. Прямо как тогда...

***

      - Не подходи! - грозно кричал совсем маленький Чимин, закрывая истерически плачущую мать от пьяного и злого отчима.       - Отойди, малявка! А то я и тебя прикончу! - кричало пьяное тело, сжимая "розочку" (горлышко разбитой бутылки с острыми краями), - Вали, я кому говорю?! Или подохнуть тут хочешь?       Фраза, которая отпечатается у него в памяти на долгие годы. То, что вселило реальный, бешенный страх в сердце маленького мальчика. Фраза, которую он услышит снова спустя почти двадцать лет.       Но тогда мальчику было важнее всего защитить любимую мамочку.       - Сынок, беги, прошу тебя! Он сумасшедший! - отчаянно пыталась кричать мать, захлебываясь слезами, но её голос срывался, дрожал. Если бы она могла, сама бы бежала, но страх приковал ее к полу.       - Я никуда не уйду! Не бойся, мам! - отважно кричал малыш, которого самого еле держали дрожащие ноги.       - Как хочешь, сопляк, - говорит отчим, от которого разило перегаром за километр, быстро сокращая расстояние,       - Ты и так мне постоянно жизнь портишь! - поднимает "розочку" в воздухе, и бьёт не очень точным из-за опьянения ударом. Вот только Чимина он не задел. Он проткнул плечо его матери, которая успела закрыть сына от удара. Мальчик широко распахивает глаза, не в силах до конца осознать, что происходит. В ушах звенит, страх сковал без движения, в глазах рябь. Женщина падает на пол, хватаясь за мигом истекшее кровью плечо. Её душераздирающий крик боли, страха и отчаянья практически оглушал. Возле матери очень быстро образуется лужа крови, а крик её срывается, больше напоминая смех. В то время как мальчик не осознает до конца реальность происходящего. Так страшно... Мама....       - Блять! Это все из-за тебя, сукин сын! Это твоих рук дело! - отчим яростно размахивает импровизированным оружием, - только посмотри, что ты наделал! - договаривая, хватает Чимина за горло и швыряет об стену. Болючий удар об стену головой, плечами, спиной. Тело пронзила мгновенная боль. Его швырнули как надоедливого пса. Маленькое тельце рухнуло на пол, накрывая новой волной боли. Он чувствовал, как немеют конечности. "За что?" - единственное, что крутилось на повторе в голове малыша.       Отчим подходит к нему, вновь занося оружие над головой. Замахивается, но кажется, будто малыш и вовсе не видит его, рука отчима быстро дергается вниз для удара, но хмель бьет в голову и он промазывает, из-за чего на щеке мальчика остается глубокая рана. И кровь. Кровь, которая как и в однажды в будущем, окрашивает его одежду в буро-красный цвет. Тот цвет, которым однажды ему предстоит "расплачиваться" с Юнги.       От страха ребенок цепенеет, перестает понимать происходящее. Он ничего не может сделать, никак не в силах помочь. Гул, страх, темнота, боль. Мамочка... Но грохот заставляет его вернуться в реальность. Хриплый вздох. Отчим на полу. Из раны на спине хлыщет кровь, смачивая рубашку мужчину все тем же ненавистным цветом. Напротив стоит мать. Её одежда насквозь пропитана ненавистным с этого дня буро-красным цветом. Её лицо и спутанные волосы тоже в крови. Её взгляд полон тревоги и сумасшествия. От добрых маминых глаз, которые по наследству получил и Чимин, не осталось и следа. Она растянуто улыбается. Только сейчас он увидел в её руках окровавленный нож.       - Сынок, он больше не обидит нас. Пошли домой. - жуткая, отвратительная улыбка уродует любимое лицо. Но теперь оно такое.. Чужое. Да и куда им идти? Они жили тут, в этой квартире, которая теперь совсем не похожа на то, какой он её знал. Теперь все здесь залито гребанным буро-красным цветом. - - Пойдем - она протягивает ему руку.       И они пошли. Но далеко от дома уйти не получилось. Мать потеряла сознание. Спасибо соседям, которые их заметили и тут же вызвали скорую и полицию.

***

      "Какая жалость!" - думает Чимин про себя с насмешкой, не замечая, как его хихиканье превращается в истерический смех, смех боли и отчаянья, с примесью слез и крика. Его разрывало от его ощущения собственной слабости и беспомощности. Тот, кого не убил в детстве один сумасшедший, теперь в руках другого. Смешно. До жути больно и смешно. Юнги впервые сбит с толку. Он видел всякое. Но это... от смеха этого парня пробежали мурашки по коже. Юнги не понимает. Не понимает, в чем дело. Становится жутко. Будто можно прикоснуться к отчаянью. Будто можно услышать и ощутить настоящее сумасшествие. Окунуться в то, что держал сам в себе многие годы, от чего так бежал. Это заставляет Юнги сделать два шага назад.       А ведь Чимин не так давно перестал видеть этот день вновь и вновь во сне и наяву.       - Эй, - осторожно обращается Шуга, - ты.. - хочет сказать, но замолкает. И через пару секунд продолжает:       - Ты чё?       Чимин замолк. В помещении возникла гробовая тишина и казалось, что растущее напряжение давит на уши. Через полминуты, не дождавшись ответа, Юнги несмело, медленно обошел парня, что бы посмотреть на него. Но взглянув, вечно хладнокровный парень отшатнулся назад. На него смотрели стеклянные глаза, холодные, но прожигающие, с едва читаемой ноткой ненависти и отчаянья. От такого взгляда бросало в дрожь. Будто смотрел в глаза смерти. Нет, мертвецу. Будто смотрел в глаза собственного отражения.       Чимин медленно наклонил голову набок, и, слегка ухмыльнувшись пухлыми губами, спросил:       - А ты как думаешь?