hope

— Я уже говорил тебе, что такое безумие? Безумие — это точное повторение одного и того же действия раз за разом, в надежде на изменения. Правый, заплывший от удара, глаз слабо различает черты лица пирата, размахивавшего острым охотничьим ножом перед моим лицом. Когда лезвие оказывается всего в каких-то сантиметрах от горла — непроизвольно дергаюсь, пытаясь отстраниться. В голове блуждают разные мысли, но все сводятся к одному, что при первой же возможности нужно бежать, спасая свою шкуру. — Эй, сука! Смотри на меня! — очередной взмах ножом заставляет меня прижаться к импровизированной клетке, хитро сплетённой при помощи лиан и бамбуковых стеблей. При желании — можно было бы попробовать сломать стебли камнем, но запястья крепко связаны веревкой, до боли натиравшей кожу. Удар по лицу обжигает кожу, и я вскрикиваю, зажмурившись от страха, затем вновь открывая глаза, пытаясь сосредоточить взгляд на пирате, который метался по моей клетке, словно разъярённый тигр — Я сказал тебе смотреть на меня, тупая блядь! Эй, это было грубо, детка. Я всё это время распинался перед тобой как чертов клоун, заботливо оставил тебя у себя, приютив, словно миленького щеночка, и как ты мне отплатила? Я СПРАШИВАЮ, КАК ТЫ, ПОГАНАЯ СУКА, МНЕ ОТПЛАТИЛА? Извинись. Очередная пощёчина заставляет меня до боли стиснуть зубы. Лицо искривляется в непроизвольной гримасе, а раскрасневшаяся кожа на, опухших от ударов, щеках горит огнём. Всё ещё глядя на своего мучителя — с трудом произношу, тихо: — Извини, — голос предательски дрожит, но я ничего не могу с этим поделать. Не каждый день встречаешься с главой пиратов, который убивает почти всех ребят из экскурсионной команды, оставляя в живых лишь дюжину. И то, возможно, их стало меньше, а я веду себя чуть более хладнокровно, чем ожидалось, собирая последние остатки самообладания. — Так-то лучше, querida*. Так-то лучше. Ну что, сыграешь нам на пианино, как истинная леди? Или споёшь? — безумный взгляд пирата устремился на вырез моей майки, которая когда-то была фисташкового цвета — Хотя, не, не, не, не, не. У меня есть идея получше. Мы дождёмся Хойта, окей? Мычу что-то неопределённое, лишь бы не раздражать этого психа. Его, судя по всему, может довести до срыва любая мелочь даже… — О, это что? У тебя шнурки на ботинках развязаны? Я думал, ты приехала отдыхать. Разве леди не носят удобные туфельки, а? ОТВЕЧАЙ, СУКА, ТЫ СПЕЦИАЛЬНО ГОТОВИЛАСЬ ВЫСАДИТЬСЯ НА МОЁМ БЛЯДСКОМ ОСТРОВЕ?! Очередной удар по лицу приходится чуть выше щеки, задевая переносицу. Почти сразу же начинаю чувствовать, как в носу хлюпнуло, прежде чем закапала кровь. — О, querida, прости. Тебе больно? — горячие ладони пирата осторожно, почти нежно вытирают кровь с моего подбородка, но это ровным счетом ничего не меняет. — Мне следовало бы быть более обходительным с тобой, позволь загладить свою вину? Легкие поглаживания Монтенегро, по разбитым губам - причиняют боль, избитые докрасна щёки адски горят, во рту пересохло, и я снова стискиваю зубы, пытаясь воскресить в памяти образы родных, которых больше, наверняка не увижу. В погоне за желанием улететь в отпуск куда-нибудь подальше, я ждала точно не такого финала, решившись на экскурсию по редким островам, не нанесённым на карты. И если с первыми тремя островами всё было в порядке, то на северном острове Рук поджидали пираты со своими, им одним привычными порядками. Ладонь Вааса коснулась моей шеи, медленно опускаясь ниже, и мужчина погладил пальцем выпирающую ключицу. — Да, querida, надо было есть лучше. Теперь такой случай представится не скоро. Разве что, кто-нибудь из жалости накормит тебя чертовски полезным, белковым йогуртом? Пират посмеялся над собственной шуткой, которая не вызвала у меня даже тени улыбки. В тусклом свете горящего факела, закреплённом над моей головой, его лицо выглядит ещё более зловещим, а во взгляде, помимо уже почти привычного безумия, мелькает что-то ещё едва различимое. Ненависть? Похоть? Может быть, просто жажда убийства? Он ведь тот ещё псих, судя по его неадекватному поведению утром на берегу. Может, он просто пьян? Но язык не заплетается. Тогда — наркотики? Видимо, по моему взгляду было отчётливо понятно, о чём я думаю, потому что в следующий момент последовал очередной удар. Прямо по рёбрам. Не сдерживаясь — вскрикиваю от боли, закусывая разбитую губу и ощущая привычный вкус крови. — Я был добр к тебе, дорогая моя Вероника, но ты решила проигнорировать мою заботу. Тогда сдохни здесь, окей? Не успеваю заметить, как он выходит из бамбуковой клетки, закрепляя на петлях цепи замок. Словно издевательски подмигивает, посылает воздушный поцелуй двумя пальцами и исчезает из поля зрения, что-то приказав своим людям на испанском. Видимо, охранять меня, так как почти мгновенно возле двери встаёт широкоплечий темнокожий мужчина с платком на шее, закрывавшим почти половину лица. Он бесстрастно окидывает взглядом моё лицо и цыкает языком: — Flaco* Под надзором темнокожего пирата сбежать будет нелегко, но кто сказал, что невозможно? Мысленно прокручивая в голове все возможные шансы, я пытаюсь разглядеть самые дальние клетки, где, по моим расчётам, должны были находиться остальные. В чём причина такого разделения известно одному лишь Ваасу. Его появление на палубе корабля было эффектным: с фанфарами из взрывов и автоматных очередей, брызгами крови вместо конфетти. Сначала, я думала, что сойду с ума, но после публичных казней поняла, что это была лишь верхушка айсберга. Этот парень больной, просто ненормальный и я свихнусь, так же как и он, если хоть на минуту дольше останусь здесь.       Когда, спустя примерно полчаса, пират поворачивается ко мне спиной, я старательно пытаюсь расслабить узлы веревки, сковывающие запястья над головой. Затёкшие мышцы не позволяют с легкостью справиться с узлами, а рёбра безумно болят. Одно радует — кровь из разбитого носа остановилась и высохла на лице и майке бурыми, грязными пятнами, впитавшись в когда-то фисташковую ткань. Провозившись с верёвками очень долгое время, я смогла лишь слегка растянуть узлы, и теперь они не так сильно впивались в уже израненную кожу. Предприняв ещё одну попытку, я остановилась, когда мой охранник подозрительно оглянулся, что-то процедил сквозь зубы. Резкий мужской крик разорвал тишину джунглей, изредка прерываемую потрескиванием факела над головой. Кто кричал — я не знала, так как ни с кем на корабле не была знакома и не общалась, кроме экскурсовода. Но кричал не он, так как был застрелен еще на пляже истеричной девушкой, которую заставил выстрелить Ваас. Удивительно, что я запомнила его имя, хотя представлялся он всего один раз — на корабле. Ночь тянулась бесконечно долго и, мне казалось, словно она не закончится никогда. Истерика мелькала где-то на горизонте подсознания. Безумно хотелось разреветься, кричать, молить о помощи, но вместо этого я обдумывала план своего побега, понимая, что ничто из перечисленного просто не поможет. Посмертный опыт погибших ребят всё говорил за себя, добавить больше было нечего и, испытывать терпение главаря, очевидно не стоило. Оставалась лишь небольшая надежда, что он продержит меня здесь подольше, ожидая мнимого выкупа, который просто не придёт. Мои родители не настолько богаты и при всём желании, залезая в долги, не смогли бы собрать ту сумму, которую запросили пираты. А означало это только одно — мне скоро придет конец. Тогда зачем напрасно ждать? Удача, словно услышав мои мольбы, пришла на помощь: прислонившись спиной к решетке, охранник мирно храпел. Из последних сил дёрнув руки, да так, что вот-вот искры из глаз посыпятся, я освободилась от веревки. Медленно, оглядываясь, подползла к охраннику и осторожно ощупала карманы. Мне просто невероятно повезло найти связку ключей в нагрудном кармане, но стоило только её достать — пират резко всхрапнул, заставив дёрнуться от неожиданности. Следующие пять минут я подбирала ключ к замку и, когда тот звонко щёлкнул, осторожно отодвинула бамбуковую дверь. Темнокожий всё ещё сладко спал и мне было это на руку. Я даже мысленно поблагодарила главаря за удачное расположение своей клетки — вокруг не было ни души, лишь домики неподалёку светились тусклым, желтоватым светом. Сделав несколько шагов вперед — нервно оглянулась в ожидании подставы, но убедившись в том, что никого действительно нет — заправила развязанные шнурки внутрь ботинок и кинулась бежать в противоположную сторону базы, где располагались только не охраняемые, маленькие сооружения и ближе находились джунгли. Поняла, что зря решилась на побег, не изучив местность как следует, когда лай собак оповестил пиратов о моём маленьком своевольстве, но азарт полностью захватил сознание, подстёгивая, заставляя бежать ещё быстрее. Даже звуки стрельбы и крики уже не пугали, как пугала возможность навсегда остаться среди преступников. Видимо решив, что дальше справлюсь сама — удача помахала ручкой и послала в качестве оплаты за услуги высокий забор, за которым простирались бесконечные тёмные джунгли. Я опомнилась лишь тогда, когда спрыгивая с этого забора, подвернула ногу. Вскрикнув от боли, зажала рот рукой, продолжая нестись вперед, подгоняемая адреналином, бушующим в крови. И лишь когда я больше не смогла бежать — нырнула в ближайшие кусты, затаив дыхание. Мимо пробежала куча вооружённых мужчин, подсвечивая себе путь фонариками. Собак они с собой по какой то - им одним ясной причине - не взяли, но это было только на руку. Переведя дух, я легла на спину, чувствуя разгорячённой кожей влажную, прохладную траву и листву густых кустарников. Правому глазу, на который пришёлся удар ещё на корабле, легче не становилось, и опухоль не спадала. Прижавшись щекой к прохладной траве, я искренне пыталась заставить себя уносить ноги, но сознание медленно покидало тело, бесконечно измученное и уставшее.       Когда я открыла глаза — точнее один глаз, ничего не изменилось. Темнота никуда не ушла, но теперь стало как-то безумно холодно. Не знаю, сколько времени я провалялась в отключке — может, минут десять, но больше оставаться на месте было нельзя. С трудом, на четвереньках, я отползла дальше в джунгли и лишь метров через сто позволила себе подняться, держась за холодный ствол пальмы. Идти дальше было почти невыносимо, но я заставляла себя делать каждый шаг, опасаясь, что пираты уже вышли на мой след. На секунду, лишь на малую секундочку я почувствовала укол совести, которая напомнила мне об остальных выживших в лагере. — Да я их даже не знаю, — словно в оправдание самой себе, прошептала вслух и, оступившись, упала на землю, поднимаясь вновь с трудом. Во рту было ужасно сухо, противный привкус железа вызывал рвоту, а желудок противно заныл, напоминая о необходимости искать себе пропитание. Для начала необходимо было найти пресную воду или какие-нибудь кокосы. Конечно, последний вариант был бы просто идеален, ввиду того, что и есть хотелось тоже. Однако о кокосах можно было только мечтать. Сделав ещё пару шагов, поняла, что больше не могу сдерживаться и проблевалась прямо возле ближайшего дерева, привалившись к нему плечом. Желудок был практически пуст, и от этого легче стало лишь на немного. Вновь пришлось заставлять себя идти вперед, стараясь поменьше шуметь, но это получалось с малым успехом из-за подвёрнутой ноги, которую я буквально волочила за собой. Сколько шла — не знаю, было, почему-то ужасно холодно, а избитое тело отказывалось повиноваться. В конце концов, пришлось смириться и признать, что боец из меня херовый, а значит — долго не протяну. Едва различимый звук сзади привлёк моё внимание, но едва я успела что-то сообразить, как почувствовала что-то острое, касавшееся кожи на спине, чуть выше лопатки. — Медленно повернись ко мне лицом и подними руки над головой. Повинуюсь, успев запомнить, едва различимое в темноте, измождённое лицо женщины, направившей на меня стрелу из натянутого лука. Перед тем как успеваю что-то произнести, чувствую болезненный укол сзади, в область шеи, и почти мгновенно ощущаю приятную тяжесть во всем теле и неконтролируемую сонливость. Пока сознание еще не успевает окончательно покинуть меня, слышу тихое: — Думаешь, он её специально отпустил? — пауза — Мне тоже так кажется. Если она действительно смогла сбежать от Васа, то может пригодиться.