hope

      Как только я открыла глаза, то едва сдержалась от разочарованного стона и громкого крика, от ужаса. Запястья вновь были связаны над головой плотной верёвкой, но теперь я лежала на железной кровати с грязным, видавшим многое, матрасом. Искренне надеясь на то, что это всего — лишь сон, зажмурилась, но снова открывая глаза понимаю, что придётся смириться с суровой реальностью. Разглядывая обстановку маленького домика, сделанного, словно целиком из какой-то соломы, замечаю, что опухоль с глаза почти полностью спала. Дверь хижины распахивается с негромким скрипом петель и на пороге появляется красивая, смуглая женщина в компании двух крепких парней. Она подходит ко мне, и я успеваю заметить грациозность её походки. Незнакомка напоминала пуму: такая же опасная, но красивая хищница. Татуировки на её теле, и даже лице, необычно гармонировали с цветом кожи. — Наша прекрасная воительница, — словно насмехаясь, с акцентом произносит женщина — Я Цитра Талугмай, вождь племени Ракьят и его жрица. А как зовут тебя? Цитра присаживается на кровать рядом со мной, жестом приказывая двоим охранникам занять позицию у дверей. Я облизываю пересохшие, разбитые губы, которые уже успели немного зажить и едва различимо хриплю: — Эймили Ходж. Сухость во рту была настолько нестерпимой, что я невольно кашляю, пытаясь слегка приподняться, но из-за стянутых веревкой запястий лишь неловко дёргаюсь, словно рыба на крючке. — Я могу попросить воды? Хранительница слегка склоняется над моим лицом и заинтересованно вглядывается в мои глаза. Я замечаю, насколько же загорелая у неё кожа и пахнет каким-то цитрусом и специями. Цитрусом, как символично. — Не спеши. Давай сначала я задам тебе парочку вопросов? — это был не вопрос, а завуалированный приказ. У меня не было выбора и вместо ответа я просто киваю — Хорошо. Тогда скажи мне, как ты сюда попала? — На экскурсионном корабле. — Ты была у Вааса? — очередной вопрос, который, кажется, волновал её больше всех — Да. — Как ты выбралась? Успела запомнить его лагерь? — Сбежала, пока приставленный ко мне охранник спал. Когда парень с ирокезом забирал нас с пляжа, то накинул на голову мешок, и я только клетку запомнила. Цитра задумчиво разглядывала моё лицо, осторожно касаясь моих тёмно-русых волос, и зажала между пальцами небольшую прядь. На секунду стало стыдно за свой неопрятный вид перед царицей джунглей. Удивлённо бросаю взгляд на её зелёные глаза, пухлые губы и шею, с которой свисала пара тонких веревок с бусинами, какими-то древними монетами и большим клыком. — Нравится? — она заметила мой взгляд — Это клык тигра. Хочешь такой же кулон? Мычу что-то нечленораздельное и отвожу взгляд в сторону, разглядывая двух парней у выхода, которые, словно не замечая нас, тихо обсуждают что-то на непонятном мне языке. Близость женщины заставляет мои щёки слегка раскраснеться. Я ещё никогда не была в такой непосредственной близости с представительницей своего пола. Талугмай заметила моё смущение и хищно улыбнулась, прикасаясь тонким указательным пальцем правой руки к моей шее и нежно лаская местечко за ухом. Я пытаюсь увернуться от прикосновения, и тогда Цитра отстраняется, наклоняясь и поднимая с деревянного пола хижины импровизированную чашу из кокоса. — Совсем забыла. Ты же хочешь пить, правда? Киваю с чрезмерным энтузиазмом, глядя то на лицо женщины, то на кокос с водой. Предводительница ракьят осторожно прижимает чашу к моим чувствительным губам, свободной рукой поглаживая по голове, словно маленького ребенка. Уже осушив чашу полностью, я чувствую кисловато-горьковатый привкус и понимаю, что это была не просто вода. Зажмуриваюсь и открываю глаза вновь. Почти сразу всё вокруг начинает расплываться и двоиться, а лицо Цитры подозрительно ненатурально вытягивается, зрачки становятся кошачьими, клыки удлиняются, превращаясь в тигриные. Кричу от ужаса, пытаясь вырвать запястья из веревки, но ничего не получается и, без того воспалённая, натёртая кожа начинает нестерпимо саднить. Пытаюсь подняться на ноги, но безуспешно падаю обратно на матрас, надёжно привязанная за руки к железной спинке. Продолжаю кричать, молить о помощи и даже угрожать, но меняются лишь образы перед глазами: остекленевший взгляд экскурсовода, вылетевшие из черепной коробки мозги какого-то парня, кровь на майке, выстрел истеричной незнакомки, лицо главаря пиратов, который гладит моё лицо и шепчет о безумии. Образы меняются быстро, словно в артхаусном фильме с кислотными цветами — настолько кислотными, что безумно болят глаза, а моя черепная коробка, будто вот-вот треснет, как у того парня, от головной боли и звучащих голосов, гудящих, словно осиный улей. Когда голос срывается на хрип — пытаюсь шептать молитву, умоляя бога о быстрой смерти. Да, чёрт возьми, в душе я ещё христианка. Продолжающие мелькать, образы, становятся едва различимыми, смазываясь и теряя свой цвет. Судорожно вдыхая воздух маленькими порциями, в последний раз зажмуриваюсь и стискиваю кулаки до побелевших костяшек, пока не приходит упоительная темнота, спокойствие и тишина. Сквозь эту темноту и тишину я слышу лишь едва различимый шепот Цитры: — Я принимаю тебя в племя Ракьят, храбрая воительница. Когда я вновь открываю глаза, то вижу лишь полутьму хижины, освещаемую лишь одним единственным пламенем свечи на прикроватном столике из какого-то тропического дерева. Неужели уже наступила ночь? Сколько же я провалялась в отключке? Резко дергаю руками, в надежде на то, что смогу освободиться, но они резко поднимаются вверх, больше не сдерживаемые веревкой. На коже запястий виднеются уродливые потёртости от веревки, а на правой руке от запястья до плеча, набита свежая черная татуировка из замысловатых узоров, переплетающихся между собой, и только вглядевшись, можно было разглядеть образ тигра, скрытый в них. — Дерьмо, — только и могу вымолвить, удивлённая разительными переменами, до ужаса. Резко привставая на кровати, чувствую головокружение и тошноту. В глазах всё продолжает расплываться, поэтому мне с трудом удается встать на ноги и подойти к двери, передвигаясь вдоль стенки, чтобы был хоть какой-то упор. Распахнув почти невесомую дверь домика, я выхожу на улицу, и приятная прохлада джунглей постепенно приводит в сознание. Обводя взглядом окрестности, я рассматриваю деревню , безуспешно пытаясь найти хоть одно знакомое лицо. Цитры и двух её охранников не было нигде видно и поэтому приходится идти наобум, иногда замечая на себе и своей новой тату, странные взгляды местных жителей. Большинство местных смотрели на меня с каким-то презрением, чем с уважением или безразличием. Кто-то даже пытался дотронуться, но я опасливо уворачивалась, не зная, что у них на уме. После долгого времени бессмысленного блуждания я, наконец, с трудом нахожу Цитру в одном из деревенских домов. Она восседала на массивном «троне», сплетённым из каких-то веток и укрытым звериной шкурой, словно ждала меня. Рядом с ней стоял пожилой мужчина, усыпанный татуировками и украшениями. Рядом с троном царицы джунглей располагался небольшой столик, на котором стояла корзина с фруктами. Сама хижина Цитры была обставлена с шиком: украшенная шкурами зверей, деревянные корзины с фруктами и цветами. Множество свечей освещало комнату. За одной из шкур, служившей шторкой или дверью в следующую комнату, угадывались очертания постели жрицы. Сделав пару шагов к женщине, мой путь преграждают уже знакомые парни, но одного слова жрицы хватает, чтобы они отступили в сторону. — Что ты со мной сделала? — почти кричу я. Злость перекрывает страх перед могущественной женщиной, и я прекрасно осознаю, что одного её слова достаточно, чтобы меня казнили сию же секунду. Но ведь она зачем-то сохранила мне жизнь, хотя могла прикончить ещё в хижине, пока я валялась в отключке. — Подарила тебе бесценный шанс, который ещё никому не был ниспослан. Подойди ближе. Хочешь разделить со мной этот дар? — Талугмай достает из корзины спелый фрукт, названия которого я не знаю — Теперь ты — воительница. Ты живёшь ради битвы и каждый, кто с тобой будет сражаться — погибнет и заслуживает этого. Ты носишь татао, чувствуешь джунгли каждой частичкой своего прекрасного тела. Ты — ракъят. — Что такое это татао? — Это татуировка на твоей руке, тигрица. Иди ко мне, дорогая, ты ведь преданна мне до самой своей смерти, правда? Бросаю быстрый взгляд на старца рядом с женщиной и заметив неодобрительный взгляд подхожу ближе, но вместо того чтобы сесть на свободное место рядом с темнокожей хранительницей опускаюсь на колени перед ней, сама не понимая, что мной движет и зачем я всё это делаю. Лишь на короткий миг мне кажется, что что-то не так, но затем какое-то умиротворение закрадывается в душу, словно я только сейчас осознала своё предназначение. Быть вместе с ней и её зелёными, гипнотизирующими глазами. Манящий, нежный голос начинает сводить меня с ума, и я теперь хочу абсолютно наплевать на то, что мы едва знакомы. Запах каких-то трав в хижине убаюкивает. Её мягкие пальцы касаются моего подбородка, приподнимая его и заставляя прямо взглянуть на лицо жрицы, обрамлённое ласковой улыбкой. Я готова пойти на всё что угодно, чтобы она коснулась меня ещё раз, напрочь позабыв обо всём на свете, но Цитра убирает руку и делает вид, словно увлеклась очисткой фрукта. Жрица не замечает меня, очищая фрукт от тонкой кожуры, под которой видно спелую, сочную мякоть. Этот, почти интимный, жест вызывает прилив нежных чувств к женщине. Я придвигаюсь чуть ближе, касаясь кончиком носа её колена. Отломив несколько долек, жрица протягивает их мне и сама кладёт в рот, касаясь кончиками пальцев моих опухших, когда — то разбитых в кровь, губ. Закрываю глаза, желая продлить этот волшебный миг подольше. Сладость сочного фрукта отзывается легким чувством насыщения: либо мой желудок от времени вынужденной голодовки уменьшился в объеме, либо фрукт был на удивление сытным, а может меня уже кто-то чем-то кормил за время, проведённое в отключке. В любом случае, близость женщины отбивала любые мысли, кроме мыслей о её теплых объятиях, а может и больше. — Тебе нужно отдохнуть, тигрица, — вдруг произносит она и наваждение рассеивается. Я поднимаюсь с колен и отступаю назад, слегка склонив перед ней голову, в качестве прощального жеста. Жрица кивнула, обратив всё своё внимание на фрукт и уже не замечала меня, словно между нами совсем ничего не было.       Наконец, я вышла на улицу. Свежий воздух приятно ласкал разгорячённую кожу, покрытую синяками и ссадинами. Разглядывая себя в ярком свете луны замечаю, что кто-то заботливо смыл с меня грязь. Наверное, когда я металась в припадке, словно безумная. А металась ли? И что вообще произошло? Что за напиток дала мне Цитра и всё было лишь плодом фантазии? Бросаю короткий взгляд в окно хижины. Жрица вполне реальна и о чём — то разговаривает со старцем, хищно осклабившись. Её клыки и правда такие же острые, как и тигриные. Оторвав взгляд от окна бреду между домами, пытаясь вспомнить путь в свою хижину, и достаточно быстро нахожу её, разглядев на возвышении издалека.       Кровать скрипнула, стоило только на неё присесть. Задуваю пламя свечи и удобно ложусь на матрас, подложив под голову руку, свободную от татао. Закрываю глаза, воскрешая в памяти близость тела жрицы, невольно улыбаюсь, вновь чувствуя этот пряный запах её тела. Уже провалившись в сон, вижу, как образ рассеивается, и вместо приятного лица Талугмай, вижу главаря пиратов, размахивавшего ножом у своей шеи: «Я уже говорил тебе, что такое безумие?»