hope

Дни сменялись ночами,но в жизни ничего не менялось. Словно адский, порочный круг или какая-нибудь фантастическая петля времени, которая обвилась вокруг шеи, стягивая горло удавкой до хруста позвонков. День за днём происходило одно и то же: просыпаясь, девушка видела темноту, на ощупь продвигалась к почти переполненному ведру для испражнений и снова, на ощупь, возвращалась обратно ползком, чтобы снова погрузиться во тьму. Отдаться ей полностью. Просыпаясь, видеть темноту и засыпая, не забывать о том, что тьма уже стала неотъемлемой частью души и всей сущности в целом. Прохлада ледяными, костлявыми руками обвивает всё тело, сковывая его. Два раза в день раздавались громкие шаги, эхом отражавшиеся от стен. Яркий свет факела резал глаза и они нестерпимо болели, из-за чего приходилось забиваться в самый темный угол, зажмурившись. Едва различимый стук глиняного кувшинчика и маленькой миски, слепленной из той же глины - означал что настала пора завтрака или ужина. Всегда подавали одно и то же: противную кисловатую воду, с привкусом железа на вкус, и какие то фрукты или непонятное месиво из трав и чего то, похожего на чечевицу. На обед предполагался голод, но за неимением лучшего, даже предлагаемая пища была в радость. В первый раз девушка проигнорировала предоставленную еду и напиток, разбив горшок-кувшин с водой, впоследствии пожалев об этом. На второй день голодовки терпеть стало невыносимо и девушка начала поглощать всё,что предлагали, после чего чувствовала приятную тяжесть в желудке. Радость, пусть и сомнительную, омрачало ощущение головокружения, тошноты, иногда приходили галлюцинации и каждый раз после еды девушка мысленно молилась всем богам, чтобы галлюцинации оказались более-менее сносными. От обильного количества дурмана и страшных образов, границы реального и вымышленного начинали размываться, почти полностью стирая личность и какое-либо отношение к реальности. Реальность, словно, перестала существовать и в один из дней пища начала казаться божественной, напиток - невероятно вкусным, тьма - лучше света, а положение пленника в темнице, прикованной за ногу цепью - лучшим из всех возможных вариантов. Она уже не помнила, в какой момент оказалась прикована и не заметила, когда именно верёвка на запястьях сменилась кандалами на щиколотках. Она не помнила своего возраста, своего имени, тупо повинуясь зову инстинктов и почти превратившись в полубезумное животное. Грязные волосы прилипали к щекам, кожа нестерпимо зудела от той же грязи. Девушка почти перестала разговаривать и тупо мычала или шептала себе под нос что-то невнятное и с каждым днем все становилось только хуже.

***

- Я не понимаю, зачем она тебе? - Заткни пасть и делай что говорю, - раздался раздражённый голос Вааса из рации. Молодой парень, лет 27, стоял на пригорке, почти полностью скрытый в листве. Он медленно разглядывал территорию врага, разглядывал храм, пытаясь понять как лучше к нему подступиться. - Это абсолютно глупо. Я рискую своей жизнью ради какой то девчонки? - Заткни пасть и делай то,что тебе сказали, ублюдок. Я раскидаю твои кишки вокруг лагеря в назидание всем, кто будет считать что моим приказам можно не подчиняться. - Понял, Ваас. Извини.

***

Сначала она услышала чьи-то громкие голоса. Привыкшая к постоянной тишине, девушка была напугана. Любые несвойственные и "новые" звуки воспринимались за что-то страшное и необъяснимое. Следом за голосами послышались шаги, звон ключей и яркий свет факела. - Она? - Да, тащи её на свет, ублюдок. Крепкие руки хватают за запястья, силком утаскивая за собой. Прутья клетки были позади, но порядком исхудавшая девушка, с впавшими щеками и иссиня-чёрными синяками по всему телу, всё ещё слабо пыталась сопротивляться. Она была похожа на загнанное животное, не помнящее себя, своего имени, своего прошлого. - Вероника..Эймили? - Что там бормочет эта блаженная? - Хер её знает, свети лучше. Темно как в жопе у... - Вероника. Глаза, по-немногу начавшие привыкать к свету, различали крепкие мужские силуэты. Ракъят? Пираты? Пираты, которые замаскировались под ракъят. - Я не понимаю, зачем Ваасу эта бесполезная девчонка? - Заткнись, не смей называть имён. Ещё пара метров. Зловещая тьма рассеивается, освещаясь,практически тысячей факелов. На улице глубокая ночь и смазанные очертания храма. - Тащи её, быстрей, пока не очнулась охрана. Некто грубо зажал девушке рот. Она пыталась сопротивляться, но почти обессиленная - не смогла. Рот туго заматывали тканевым полотном, параллельно на голову натягивая мешок.

***

Очнувшись от сна, Эймили с недоумением пыталась разглядеть помещение, в котором находится теперь. Сложенная из гибких прутьев, хижина, чем-то напоминала среднестатистическое обиталище ракъят. Сознание по-немногу возвращалось. Память лишь урывками воспроизводила пережитые моменты - наиболее щадящие. - Очнулась? Девушка дёрнулась от неожиданности, приподнимаясь на локте. Она с недоумением разглядывала до боли знакомое лицо со шрамом, рассекавшим лицо. Мужчина сидел на стуле, возле её постели, ловко перекатывая между пальцев монетку. - Тебе должно быть стыдно, Эймили, за дерьмовый инстинкт самосохранения. - Вероника. - Будь так. Я не рассчитывал на то, что после дней проведённых за решёткой ты выйдешь более-менее вменяемой. Видимо я ошибался в тебе. Ты действительно сильнее, чем я думал, но ещё много упущеного придётся наверстать.

***

- ВЫ ЧЁРТОВЫ ИДИОТЫ, МАТЬ ВАШУ! - Госпожа... - Как вы могли просрать женщину, которая даже двигаться то толком не может?! Кретины! Чертовы ублюдки! Теперь Цитра вовсе не была похожа на женщину, которая держала всё под контролем. Впервые, её авторитет был подорван даже несмотря на опьяняющий наркотик. Двое мужчин, склонившись перед госпожой джунглей, едва заметно переглянулись. Всегда спокойная, теперь их царица была на грани истерики. Казалось, что потеря одного заключённого пошатнула равновесие в мире. Страх отразился в ярко-зелёных глазах. - Вы будете казнены. Пошли прочь!

***

Девушке хватило недели на частичное восстановление. Вероника переводила задумчивый взгляд с Монтенегро на миску с мясом, в недоверии, но от еды не отказалась, тем более что теперь она более-менее могла есть человеческую еду без тошноты и жгучей боли в желудке. - Я не справилась? - Нет. - Я подвела тебя? - Совершенно точно. - Ты убьёшь меня? - Это вряд ли. Ешь. Тебе нужно набраться сил перед тем, как я снова отправлю тебя к ней. И теперь выхода должно быть два: либо ты убьёшь её, либо она тебя. Девушка с трудом припоминала последние дни до своего заключения. Кажется Ваас, человек сидящий перед ней сейчас, был полнейшим мудаком и талантливым актёром. Сможет ли она доверять ему теперь? Доверяла ли когда-то вообще? Вероника, по сути, являлась чистым листом с парой чернильных капель. Она с трудом помнила своё прошлое и, сказать по правде, вовсе не хотела его вспоминать. Странные заинтересованные взгляды Вааса настораживали, но, кажется, это был единственный человек, который о ней беспокоился. Кормил, поил, подсовывал какие-то медикаменты. - Ника. - Да? Она замерла, даже прекратив жевать, поднимая удивлённый взгляд на мужчину. Тот с лёгким прищуром смотрел на девушку. - Я рад видеть тебя.