Любовь? Наказание!

- Обито, ты как? Минато-сенсей возник рядом настолько внезапно, что Обито чуть кондрашка не хватила. И ведь можно было обвыкнуть за столько времени, но эта привычка сенсея - возникать из ниоткуда и исчезать в никуда - до сих пор слегка напрягала Учиху. - Нормально, сенсей, - сказал он и кивнул на бессознательного противника. - А с ним что? И, кстати, - спохватился Обито, - а вы где были, пока я с ним дрался? Минато помахал свитком. Обито узнал - тот самый, который его противнику передал Сого. - Он отправил его с призывной ящерицей, пока сидел за стеной. Пришлось потрудиться, чтобы изловить её. Догнать призывное животное? Это вообще реально? Сенсей всё-таки нереально крут! Минато-сенсей создал теневого клона, который ловко скрутил вражеского шиноби, взвалил его себе на спину и исчез, видимо, переместившись к ещё одной фуин-метке. До чего же всё-таки классное дзюцу, вот бы и у Обито было нечто подобное, только круче. Чтобы при этом ещё и сквозь предметы уметь ходить! Ха, как будто нечто подобное возможно... - Скорее, Обито, нам нужно проверить, как там девочки. Точно, Кана! Она ведь пошла за этим Сого. Обито рванул назад, но Минато-сенсей положил руку ему на плечо, и Обито вдруг обнаружил, что земля очень быстро приближается к его лицу. Приподнявшись и выплюнув траву, Обито огляделся. Минато-сенсей присел рядом с Рин-чан, склонившейся над неподвижным телом. Под её ладонями светилась зеленоватая медицинская чакра, выхватывая из тьмы заострившиеся черты бледного лица, длинные чёрные волосы и безжизненно-расслабленную тонкую руку. Картинка перед его глазами дробилась на части, не желая складываться в одно целое. Это ведь не может быть... Учиха вскочил, неловко подбежал к Минато-сенсею и Рин-чан и рухнул на колени рядом с ними. Зрелище безжизненно распростёршейся на земле Каны ударило его прямо по сердцу, выбило тихий хрип из горла. Не может быть. Она же... Нет, только не она! Минато-сенсей положил руку ему на плечо и сжал очень сильно, слегка отрезвив Обито, и очень медленно произнёс. - Она жива, но без сознания. Не мешай Рин, дай ей помочь Кане. Облегчение затопило Обито тёплой волной, оставляя на месте смертельного отчаяния глубокое беспокойство и надежду. То - чёрное и злобное, приоткрывшееся в его сердце, притаилось, дожидаясь, пока Рин подтвердит слова сенсея. - Ещё немного, - донеслось тихое от Рин. Нохара тяжело дышала, по её лицу градом катился пот. - Ещё совсем немного... Обито взял Кану за руку, сжал расслабленные тонкие пальцы, поднёс их к губам, чувствуя слабый пульс. Всё время, пока Рин лечила Кану, сердце Обито металось в его груди раненым зверем. Он не знал прежде, что любовь может ощущаться так, как нечто мучительное, что может полностью уничтожить и воссоздать заново. Он очень ясно осознал, что если Кана сейчас умрёт, то для него небо рухнет на землю, солнце взорвётся, и океаны высохнут. Он никогда не смирится с её смертью, ведь вместе с ней он потеряет сам смысл жизни. Слёзы скатились по его щекам, и со зрением произошло нечто странное. Кана перед его глазами затуманилась и превратилась в тёмный силуэт, пронизанный голубыми светящимися прожилками. Обито понял, что видит её чакру и видит, насколько она сейчас слаба, но насколько сильной может быть. Чакра не гасла, напротив - становилась ярче, но очень медленно. - О...би...то... Чёрные глаза приоткрылись, пальцы в его руке дёрнулись и слабо согнулись, бескровные бледные губы изогнулись, словно пытаясь изобразить улыбку. - Всё хорошо, - Минато-сенсей подхватил на руки осевшую без сознания Рин-чан. - Ты справилась, Рин. Отлично справилась. Обито его не слушал, всё его внимание было приковано разгорающемуся очагу чакры Каны. Теперь он знал точно - она выкарабкается, и это чувство было похоже на обретение твёрдой опоры под ногами, словно мир перестал кружиться перед его глазами, и всё встало на свои места. Чужие руки осторожно подняли Кану, её рука выскользнула из рук Обито. Он дёрнулся, чтобы помешать, но это оказался Минато-сенсей, уже переместивший Рин-чан в лагерь. Он кивнул Обито и исчез вместе с Каной. Когда сенсей переместил и его, Обито, не сказав ему ни слова, рванул к палатке Каны. Та лежала, укутанная одеялом, неожиданно маленькая и очень бледная. Обито прилёг рядом с ней, продолжая наблюдать за её потоком чакры и сам не заметил, как заснул. *** Цветастый шнурок скользил между пальцами мягкой змейкой. В волосах Кушины он почти не был заметен - настолько они были яркими. Такой насыщенный красный оттенок мог соперничать только с цветом её крови. Когда он увидел раненую Кушину, в нём проснулась такая ярость, какой прежде он в себе даже не подозревал. Она в безопасности сейчас и даже наверняка уже выздоровела, но смутное беспокойство продолжало глодать его сердце. Он понимал Обито даже слишком хорошо. Тот ни на шаг не отходил от постели Каны, дожидаясь, пока Минато скопит достаточно чакры, чтобы переместить их сразу в госпиталь Конохи. Караванщики были взбудоражены и наличием среди них шиноби Конохи, и наличием шпионов Ивы. Минато заверил Оясу-сана, что Коноха не имеет к ним никаких претензий. По информации из перехваченного свитка он понял, что Сого просто использовал караванщиков, как прикрытие. Он всё же посоветовал Оясу пока не приближаться к Конохе и не болтать лишнего. Неизвестно ведь, не решит ли Шимура перестраховаться и избавиться от торговцев. Старик повздыхал, но пообещал, что проследит за разговорами работников. Минато снова сконцентрировался на собственной чакре. Нужно было поскорее перекинуть в Коноху раненую Кану и пленных. Рин с утра снова подлечила всех, но её возможности были и так очень ограничены вчерашним истощением. Минато гордился ими всеми. Обито одолел вражеского шиноби, Кана тоже, хоть и получила ранение, а Рин смогла нейтрализовать незнакомый яд и спасти пленного от смерти. Он и не заметил, как дети выросли и стали отличными шиноби. *** Дзюцу Минато-сенсея было настолько быстрым, что казалось нереальным. Вот вокруг них лес, но стоит моргнуть, и они уже у госпиталя Конохи. Кане захотелось протереть глаза, но она уже попала в цепкие руки ирьёнинов. Её оставили в покое только после огромного количества медицинских процедур. Когда ей, наконец, позволили поспать, ныла каждая клеточка её тела. Чёртов Сого, надо было его всё-таки прикончить. Недопустимые мысли об убийстве пленника прервала распахнувшаяся дверь. Обито почти упал на стул перед кроватью. На нём была всё та же светлая дорожная одежда, он только повязал на голову протектор. Под его глазами пролегли круги, Кана помнила, что прошлой ночью он спал очень мало, наблюдая за ней. Спокойствие от его присутствия окутывало её тёплым коконом. - Ты как? - голос Обито звучал глухо. - Уже лучше, - Кана поморщилась. - Немного, но лучше. Как там дела с пленными? - Не успела выздороветь, а уже снова рвёшься на поле боя? - криво усмехнулся Обито. Кана прикрыла глаза. Сил нет даже на слабый кивок, поэтому когда Обито берёт её за руку и переплетает пальцы, она даже не вздрагивает. - Я думал, что ты умираешь, - его шёпот мягко заполняет пространство. Кана хочет скрыться от него и не слышать. Но не может. - Я умирал вместе с тобой. Она смотрит на Обито и не может сдержать удивлённый возглас. Его глаза изменились - запятые-томоэ на ярко-алом мареве. - Твой шаринган! - Да, я пробудил его, и сразу на второй ступени, - Обито сжимает её пальцы неожиданно больно, но Кана не возражает, ведь боль держит её в сознании. - Если бы я знал, что это ощущается так...сильно. И больно. Кана понимает - он сейчас не о своих глазах. Ей хочется сказать, что это было ожидаемо. Риск смерти подстерегает шиноби на любой миссии. Она оказалась слаба, подставилась. Она сама виновата. Но произнести подобное сложнее, чем в её состоянии подняться с кровати. Обито смотрит на неё с ожиданием и со страхом, а ещё с неопределённым, но очень тёмным чувством, от которого Кану прошибает мелкая дрожь. Она понимает - вчера Обито был на краю пропасти. Её смерть столкнула бы его вниз. - Отлежусь немного и вернусь в строй, - как можно бодрее произносит она, глядя, как тьма уходит из глаз Обито. Не исчезает, но отходит вглубь. - Впредь буду осторожнее. - Я буду защищать тебя, - его голос звучит чересчур ультимативно. - Пф, думаешь шаринган пробудил и стал сильнее? Когда я выздоровею, уложу тебя одной левой. Грусть и беспокойство в его глазах сменяются удивлением, а затем нежностью, от которой Кана почему-то готова расплакаться. - Ещё посмотрим, - и он, наконец, улыбается. - Ты только выздоравливай быстрее.