Любовь? Наказание!

В этот раз руководство расщедрилось и выделило на подготовку к миссии целую неделю. Все это время Кана без устали тренировалась, воскрешая в памяти уроки отца под чутким руководством Паккуна. За эту неделю многие знакомые успели поздравить её с повышением. Рин подарила специальную аптечку, с удивительным набором лекарств, а Минато-сенсей один из своих кунаев. Обито исчез в глубине своего квартала и никак не пытался контактировать со своей девушкой. Добираясь до места встречи, Кана не находила себе места от необъяснимой и ничем не обоснованной тревоги за него. Обито не опоздал. На похвалу от Рин он только кивнул и предложил приступить к обсуждению задачи. На Кану он и не посмотрел. Это было неожиданно и больно. Кана не могла понять, в чем причина внезапной холодности Обито. Казалось, тот ласковый и заботливый парень остался в прошлом. Его место занял сосредоточенный и равнодушный Учиха. Ей оставалось только скрывать душевную боль за внешним спокойствием и делать вид, что все нормально. Вот так обычно и бывает, когда подпустишь человека слишком близко, он непременно сделает тебе больно. Маска скрывала выражение её лица, но её напарникам и так было все понятно. Минато-сенсей и Рин с явным недоумением глядели на Обито и с жалостью на неё. Это жутко бесило. Но с детства вбитое умение сосредотачиваться взяло верх. Эмоции отошли в сторону. Холодный разум Каны, не переставая работал над успешностью миссии. Сейчас главным было выбраться живыми. Миссия была невероятно важна для всей деревни, но это означало лишь то, что уровень опасности повышался параллельно. Последние миссии, хоть и были нелегкими, даже близко не стояли с этим заданием. Кана решила полностью посвятить себя успеху миссии. А уже потом, дома, она припомнит Учихе все с процентами! Минато-сенсей довел их до границы леса, по ощущению опасности не уступающего Лесу Смерти. Из гигантских деревьев росли грибы фантастического размера. И было еще кое-что. Паккун научил её обострять чутье, сосредотачивая чакру в носу, и прямо сейчас она ощутила как к запаху растений и влажной земли примешивается другой: резкий и с металлическими нотками. Кана подняла руку и быстро сложила несколько знаков. Минато-сенсей, одобрительно взглянув на неё, прошел вперед. Кана пристроилась за его спиной. Мурашки пробежали по её коже - они вошли в радиус поражения оружием противника. Минато-сенсей показал за спиной два знака, она повторила их для Обито. Двадцать врагов. Возможно, теневые клоны? Она быстро оглянулась на Обито. Тот тоже был напряжен, но выражение лица было сложно разглядеть из-за бликовавших на солнце очков. Когда раздался металлический лязг, с которым в воздухе столкнулось оружие, напряжение отпустило её. Обито рванул вправо, она влево. Кунаи выдали расположение противников. Кана на бегу выдернула вакидзаши и прыгнула на первого врага, разрубая его пополам. Тот исчез с тихим хлопком и облачком дыма. Как и второй, третий и четвертый. Ей досталось восемь врагов значит Обито разбирался с остальными - с его стороны тоже раздавался лязг оружия и хлопки исчезающих клонов. Девятого врасплох застать не удалось. Он отпрыгнул и поднял свой клинок. На его лице были написаны ярость и десятки вопросов, но он спросил только: - Что за дзюцу ты пыталась изобразить на поляне, девчонка? Кана ничуть не удивилась. Принять их тайные знаки за печати было довольно легко. Она вспомнила, как они всей командой создавали эти знаки, разучивали их и смеялись вместе над неудачными комбинациями. - Самое крутое дзюцу - командная работа! Кана предельно увеличила скорость и клинок в её руках окутался белым сиянием чакры Хакко, без труда перерубившей вражеский кунай и легко разрезавшей слабую человеческую плоть. Когда она вернулась к команде, оказалось, что Обито тоже прикончил девятерых. Одного из клонов Рин заколола сенбоном, а последний развеялся после смерти оригинала. Минато-сенсей был доволен их слаженной работой. Когда он прощался с ними, в его глазах не было сожаления, только надежда. Кана собиралась эту надежду оправдать. Дальше они шли втроем. Не сбавляя бдительности, четким строем, не останавливаясь ни на секунду. Расслабиться могли лишь на несколько часов ночного сна, не считая ночных вахт. На вторую ночь Кана открыла глаза. Что-то выдернуло её из сна, резко и грубо, словно холодной водой облило. Совсем рядом блестели чужие глаза, кроваво-красные шаринганы с черными запятыми томоэ. Обито замер, застигнутый врасплох. Кана прищурилась. - Тебе нравится целовать девушек, когда они не подозревают об этом? Спящих или сфотографированных? - Это всего один раз было! - шепотом возмутился Учиха. Даже в темноте было видно, как он покраснел. - Я не собирался целовать тебя, только маску твою поправить. - А наклонился пониже, потому что в темноте плохо шаринганом видишь? - Ты! - Я, - согласилась Кана и, крепко схватив его за запястье, дернула. Обито упал на землю, она тут же уселась сверху и зажала ему рот рукой. - Тише ты, Рин разбудишь. Тело Обито напряглось, а затем расслабилось. Выражение лица у него стало ужасно хитрым. Он накрыл её руку своей и прижал к губам. Когда влажный язык коснулся её ладони, Кана не выдержала, выдернула руку и за плечи прижала его к земле. - Рин не спит, она караулит. Сейчас её очередь. Кана прищурилась. - В чем дело? То игнорируешь меня, то делаешь...всякое, - щекам стало горячо. - Обито, в чем дело? - Я запутался, - Обито внимательно смотрел на неё, в чертах его лица притаилось нечто грустное и тяжелое. - Извини, я просто не знаю, как быть. Мне кажется, что я на узком мостике и могу свалиться в любой момент. - Так упади, - невыразимая нежность наполнила сердце Каны. - Я просто поймаю тебя. В конце концов, кто как не я будет и дальше исправлять твои косяки? - Никто, - тихо рассмеялся Обито. - В самом деле, как я без тебя? Я без тебя не могу. Кана наклонилась так низко, что их носы соприкоснулись. - Я тоже не могу без тебя, - честно призналась она. - Прекрати меня мучить. - Когда мы вернемся, я все тебе объясню, обещаю. Обито положил руку ей на затылок и прямо посмотрел ей в глаза. И в этот момент Кана увидела в его лице такую всепоглощающую нежность, что едва не заплакала. - Когда мы вернемся, - повторила Кана, чувствуя как возвращается и сжимает ей сердце необъяснимая тревога.